Больничные байки (часть 4)⁠⁠

- Я умолял азалара забрать мою собственную жизнь вкупе с жизнью любого из сыновей. Я проводил в камланиях дни и ночи, ища выход из западни. Азалар молчал, но вскоре умер старший сын, и я решил, что демон отступился. Но не успели мы отгоревать положенный срок, как умер другой сын, а за ним и жена. Все, что мне пришло в голову – это что он решил выкосить весь мой род, и я готов был смиренно это принять, лишь бы Чусюккей могла жить! Сородичи смотрели на меня косо. Слишком уж высокой им казалась плата, а когда стали умирать и другие, не связанные со мной кровным родством, поселок взбурлил и призвал меня к ответу.

- Они... у них у всех был рак? – спросила Ксюша.

- Что? Нет... Это были и пневмонии, и тромбозы и вирусы, и гнойные ангины. Кого-то мы успевали доставить в райцентр, кто-то умирал в дороге, а кто-то не успевал и вещи собрать. А я, который всю свою сознательную жизнь занимался врачеванием, просто не успевал приступить к лечению. Слишком уж быстро все происходило.

В поселке началась паника. Многие собрали пожитки и ушли, но большая часть уйти
уже не могла. Все болели. У каждой юрты гнили жертвенные бараны, призванные отогнать и
задобрить четлеркеров, а кладбище разрасталось...

- Кто это? Четлер...

- Злые духи, в которые порой превращаются души покойных и изводят живых, насылая
болезни. На них и грешили, пока не обратили внимание на мою Чусюккей... Кара продолжал свой невеселый, монотонный рассказ, и Ксюша, постепенно впав в легкий транс, словно воочию увидела изолированный поселок у подножия могучей горы, покрытой снегом. Слоняющееся без присмотра стадо, крики и скорбный плач, плывущий над курящимися крышами юрт, запах свежей крови от перерезанных бараньих горл. Видела шамана, потерянно и виновато загораживающего своим телом девочку от разгневанных и перепуганных селян. И Чусюккей с мрачной угрюмостью разглядывающую толпу из-под отцовского локтя.- Она изменилась... Не знаю, как лучше передать, но...

- Я понимаю, о чем вы! – Ксюша снова сжала его запястье, - Я ведь... видела её...

- Ничего в ней не осталось от степной княжны. И единственное, что её – и меня заодно – спасло от кровавой расправы – это то, что никто так и не поймал ее с поличным, хотя каждую ночь у каждой юрты был выставлен соглядатай с берданкой.

- Я правильно понял? – спросил Василий, - За то, что вы отказались отдать дочь в жертву, демоны выкосили весь ваш поселок, а девочку все равно забрали? Как-то... Он почесал переносицу, подыскивая правильное слово.

- Несправедливо? – хмыкнул шаман, - Да, так и есть. Я расплатился за малодушие деда.
Мы все расплатились.

- Этот ваш демон потребовал ее жизнь, но, сохранив ей жизнь, вы... все равно ее потеряли, - задумчиво произнесла Ксюша, невольно отметив мрачный романтизм истории. - Почему же вы не попытались ее остановить?! Ведь вы первым должны были увидеть, что она... ну, не в порядке! – воскликнул отец.

- Я видел, но до последнего надеялся прогнать из нее азалара. Я караулил его появление,
но... каждую ночь он насылал на поселок крепкий сон, сродни смерти, и вершил свои черные
дела. В конце концов, я признал поражение и решился. Развязал чалама на своем дунгуре и
на рассвете собрался удавить ими собственную дочь. Но она... меня опередила.
Очнулся я у давно потухшего костра. Меня тормошили какие-то незнакомые парни. Я
не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, а когда они меня подняли, я почувствовал, как
ломаются мои кости. Сколько я так просидел у костра? Судя по тому, как налились и вызрели
травы в степи, не меньше месяца. Но не это было самым страшным. Самым страшным была
совершенная тишина в вымершем поселке и мой распотрошенный дунгур, валяющийся
рядом. Она приходила и сорвала всю защиту – и чалама, и камгалакчар, и...

- Что это?
- Я поняла, это ленточки и железяки на бубне, да? – торопливо перебила отца Ксюша.
Шаман кивнул.
- Сгоревшая орба – колотушка - едва различалась среди потухших углей костра, а
дунгур был изорван... У меня ничего больше не осталось, чтобы противостоять злым силам.
Ничего!
Повисла пауза, тишину которой разбивал назойливый, заливистый храп с дальней
койки.
- И... какие варианты? Как её утихомирить? – Василий криво ухмыльнулся, - Удушение
чалымой, пожалуйста, не предлагать.
- Папа! – Ксюша, изо всех сил вслушивающаяся в слова шамана, с мимолетной
укоризной взглянула на отца и опять вгляделась в Кару, - Эти цацки у неё... я имею в виду,
штуки от вашего бубна. Лиза, девочка из больницы, рассказывала... Если их добыть, это что-
то изменит?
Кара некоторое время молчал, потом с сомнением пожал плечами.
- Если только скормить ему верховный камгалакчар, как облатку... Но я понятия не
имею, как тут справиться без сильного шамана. Такого сильного, который не только сможет
выманить азалара из дочери, но и противостоять его чарам – остаться в сознании и не уснуть.
Сам я... как видите, совершенно беспомощен, пуст и..., - он кивнул на свои ноги, -
недееспособен.
- А как выглядит этот верховный...?
- Он самый большой и светлый, с гравировкой неоседланного коня. Если вы найдете его
и сможете привезти сюда Чусюккей...
- Пап?...
- Это исключено! Я не собираюсь похищать ребенка из отделения детской онкологии,
будь он хоть самим Вельзевулом, - Василий даже задохнулся от обилия ожидающих его
мрачных перспектив и поднялся, - Нам надо ехать...

- Но, пап, какой был смысл приезжать, если мы даже не попытаемся помочь?! Я уверена,
что есть возможность спасти и наших ребят, и саму Чусюккей! Она ведь по-прежнему
существует, хоть и оттеснена этим демоном на задний план!
- Значит, великий тувинский шаман не справился, а Ксюша Богданова справится? – губы
его дрогнули.
- Она, действительно, еще внутри, - согласился Кара-оол, - Самой ей было бы лучше,
если бы азалар выбросил ее в Серые степи, но без нее он не сможет поддерживать жизнь
тела, поэтому... Если ты ее еще увидишь, передай, что...
- Это исключено! Ксения больше туда ни ногой!

- Но папа! Ты и сам не хочешь помочь и мне не позволяешь? – девочка смотрела снизу
вверх на отца, лицо ее подергивалось от возмущения, - Хоть раз поверь в меня!
- Я верю. Верю, что в этой истории задействованы странные силы. И верю, что ты
готова снова наделать глупостей. Но, дочка, ты не Гарри Поттер, а я – не шаман, готовый
пожертвовать своим ребенком на благо общества.
- Но ведь, возможно, не придется жертвовать...
- Нет, - коротко перебил отец, взял ее за руку и потянул к выходу. Потом замешкался и
обернулся, - Кстати, почему она не знает русский? Вы ведь прекрасно говорите!
- Моя дочь знает язык, - шаман слегка обиделся, - Она должна была на будущий год
пойти в школу. Ее устами сейчас говорит азалар на старом монгольском наречии, на котором
все духи говорят с шаманами. Если будет возможность, просто скажите ей, что... если бы был
шанс вернуться назад и все переиграть... я бы поступил ровно так же.
...
Пышная, пестро украшенная настоящими свечами елка, распространяла по гостиной
сладкий лесной дух. Родители расстарались, ведь это был первый настоящий праздник за три
года.
- Мы спалим квартиру, а заодно и весь дом! – беззлобно сетовала мама, наслаждаясь
потрескиванием огоньков и ароматами хвои и смолы.
- Это специальные свечи. Они не плывут, - успокаивал ее Василий, упаковывая в
пеструю бумагу подарки и прихлебывая белое, - Но, в любом случае, в следующий раз
зажжем их только в Ново... дочка?
Ксюша стояла в дверях, напряженно комкая в ладошках подол своей ночнушки. В
глазах ее плескался страх.
- Что с тобой?
- У нас есть что-нибудь... от боли? Я пару часов назад приняла нурофен, но...
Под носом у нее набухла большая капля темной крови и тут же пролилась, испачкав
губы.
Родители на мгновенье застыли, а потом мать схватилась за телефон, а отец кинулся на
кухню за льдом.
- Как давно у тебя боли?! – с сердитой усталостью вопрошала мама, дожидаясь ответа
доктора.
- Почти неделю...
- И снова молчала?!
- Не хотела опять портить Новый Год...

- Портить?!.. Боже... Анна Николаевна!... Да, к сожалению... Нам срочно нужно ПЭТ
КТ... Только после праздников?! Но... У нее снова боли, и я боюсь... Хорошо! Если есть
места...
Она попрощалась, отложила телефон и, стиснув зубы, подняла на Ксюшу глаза, пытаясь
спрятать за решимостью и силой охватившие ее ярость и отчаянье.
- Боюсь, Новый год ты снова встретишь в отделении, курочка.
Подоспел отец, приложил к Ксюшиному затылку платок со льдом, сунул под нос
салфетку и повел в детскую.
- Ты что-то задумала? – спросил он, уложив ее в постель и придерживая платок со
льдом. Было видно, что он отчаянно надеется на положительный ответ. Все, что угодно,
только не новый рецидив, - Сознайся, что решила поиграть в супергероя!
- Нет, конечно..., - Ксюша вяло улыбнулась. В носу жутко саднило. Видимо, она
переборщила, когда ковыряла в нем ногтем, вызывая кровотечение, - Хреновый из меня
супергерой...
Мама осталась в гостиной задувать на елке свечи. На журнальном столике так и
остались лежать незапакованные подарочные коробки. Что-то ей подсказывало, что они
такими и останутся.

...
В отделении было пусто и гулко. Большинство пациентов, как и персонал, распустили
по домам на Новогодние праздники. Остались самые нестабильные – пара детдомовцев,
включая Чусюккей, несколько паллиативных малышей с мамами, Митхун и... Ксюша. Она
страшно напугалась, не обнаружив Лизу, но Митхун, теперь не расстающийся с канюлей,
подающей кислород, успокоил: она пока жива, этажом выше - в хирургии. Ей уже несколько
операций провели, удалили еще ребра, но опухоль все равно постоянно растет. Он слышал от
врачей, что скоро им уже будет нечем ей помочь. Павлин по-прежнему в реанимации. Анна
Николаевна говорит, что его состояние удалось стабилизировать, но он до истерики боится
возвращаться в отделение. Ему разрешили остаться в реанимации, пока не появились
срочные пациенты. Зато Петюн выписался. После праздников должен приехать на
контрольную КТ, но скорее всего ремиссия...
- Он ведь ходил к ней, к ведьме! – заговорщицки шептал Митхун, - Ему батя отправил
Нинтендо, так он ей ее и задарил. Я бы тоже задарил, если бы у меня что-то было, но, сама
знаешь, мама... у нее просто денег нет на всякие ништяки. Только благотворительными
фондами и спасаемся. Так что в Новый год я иду с плюшевым козлом и набором
пластмассовых солдатиков, а они вряд ли эту тварь заинтересуют...
- Она... не приходила к тебе?
Митхун пожал плечами.
- Вроде нет. Или я все проспал. Но, мне кажется, если бы приходила, я бы умирал
пошустрее...

Ксюша невесело ухмыльнулась:
- Мы ее позовем сегодня же! Уверена, твой козёл ничем не хуже коробки зефира и
копеечного лака для ногтей, которыми я купила свою ремиссию. Ты ведь с ней не ругался?
- Ты шутишь?! Я к ней и на пушечный выстрел не приближался! С кем я поругался, так
только с Петькой. И то по глупости. Мне казалось, что он, вылечившись, нас с Павлином
предал...
- Это были всего лишь эмоции, Мить..., - Ксюша помолчала, потом поймала его взгляд и
внушительно заговорила, - Ладно, слушай... Я была в Тыве и виделась с ее отцом. Я знаю, как
ее остановить, но мне потребуется твоя помощь. Доверься мне и ничего не бойся. Сегодня
ночью тебе предстоит испытание, но, уверяю тебя, завра ты проснешься огурцом, и тогда...
...
Сгорбившись и обхватив руками живот, Ксюша вышла в полутемный коридор,
поблескивающий развешенной у потолка мишурой.
- Нин Пална, - позвала она и, не получив ответа, крикнула громче, - Нин Пална!
Дверь ординаторской в конце коридора приоткрылась, из нее высунулась растрепанная
голова дежурного доктора.
- Что ты орешь? – громким шепотом отозвалась она. Из-за ее спины пробивались
приглушенные звуки музыки и голоса. Дежурные тихонько провожали Старый год.
- Не помогает, - ответила Ксюша и, вспомнив папино изречение, громко добавила, - Ни
в одном глазу!
- Тише! – Нина Павловна приложила палец к губам, прикрыла дверь и с плохо
скрываемым раздражением зашагала к Ксюше, - Что у тебя? По-прежнему, боли?
Ксюша кивнула. Руки так и норовили отпустить живот и вцепиться, для устойчивости, в
дверной косяк, но она не могла себе этого позволить.
- Да! Прошло уже три часа, а мне ничуть не легче! Словно водички влили! – слезливо
бормотала она, изо всех сил делая «трезвое лицо», - Можно еще хоть капельку?! Просто,
чтобы уснуть...
Нина Павловна покусала губы, глянула на часы и, сдаваясь, кивнула.
- Хорошо! – прошептала она, - Но только «капельку». И, бога ради, если почувствуешь
себя хуже, не вздумай вставать, а жми кнопку, поняла? Не хватало еще, чтобы ты
расшиблась. Ну, дуй в постель, а я сейчас Владика к тебе пришлю.
Ксюша кивнула и, дождавшись, когда та развернется спиной, пошатываясь вернулась в
палату. Спустя пять минут пришел Владик и поставил еще укол. От медбрата отчетливо
несло какой-то сладкой выпивкой, хоть он и старательно задерживал дыхание.
- С Новым Годом, Ксюха, - пробормотал он, выходя, - Спокойной ночи...

- И вам, - с трудом отозвалась девочка, чувствуя, как эта новая доза вдогонку к
предыдущей, стремительно раскатывает ее по кровати. Во рту пересохло, веки налились
свинцом, конечности превратились в бесчувственные культяпки.
Она перепугалась, что её героическая затея закончится, так и не начавшись, и, по-паучьи
размахивая руками-ногами торопливо вывалилась из кровати и добрела до палаты
детдомовцев.
Чусюккей сидела в постели, подтянув колени к груди и прижимая к себе плюшевого
козла. Глаза ее слабо поблескивали.
- Пошли, - прошептала Ксюша и махнула рукой.
Девочка помедлила, потом вылезла из кровати и уставилась на Ксюшу. Странный это
был взгляд – пустой, отчужденный, но, одновременно, себе на уме.
Ксюша снова махнула рукой и пошла по плывущему перед глазами коридору. Ноги
заплетались, она то и дело хваталась за стену, чтобы остановить головокружение, а когда
впереди закачался лестничный пролет, она испытала настоящее отчаянье. Ни за что ей не
забраться по этим ступенькам! Но и лифтом не воспользоваться. Он слишком громкий и,
более того, придется идти мимо ординаторской...
Она всем телом навалилась на перила и начала подниматься, подтягивая себя на
онемевших руках. Чусюккей сопела ей в спину, и Ксюша кожей чувствовала ее хмурый
взгляд, полный чуждого, нечеловеческого любопытства.
«Что, если у меня не получится?!», - проскочила трусливая мысль, - «Шаманы не могли
с ней совладать, а я... в сущности, всего лишь ребенок...».
Преодолев второй пролет, она подняла глаза и расслабилась. Дверь на магнитном замке,
как и всегда, была открыта настежь, подпертая низенькой скамеечкой. Ксюша мысленно
поблагодарила пациентов за бесконечные жалобы – слишком громко эта дверь хлопала, будя
и тревожа два этажа. Поставить доводчик администрация так и не удосужилась, но проблему
худо-бедно решила – дешево и сердито.
Девочка сунула нос в коридор. Такой же полутемный и пустой, как внизу. Разве что
мишурой тут никто не озаботился. У сестринского поста собралось несколько белых халатов,
но все они стояли к ней спиной, склонившись над столом и разбирая карты.
Чувствуя себя алкашом в последней стадии опьянения, она на заплетающихся ногах
сделала несколько торопливых, неуверенных шагов, опустила дверную ручку вниз и
скользнула в палату. Чюсюккей просеменила следом.
Во тьме ее совершенно развезло. Далекого света уличных фонарей хватало лишь на то,
чтобы различить силуэты стоящих в ряд кроватей и столбики стоек с развешенными на них
капельницами. Смартфон она с собой не взяла, опасаясь, что родители сообразят позвонить с
поздравлениями в самый неподходящий момент, но тут же вспомнила и, не рассчитав силу,
больно стукнула себя ладонью по лбу.

Она вытащила из-за пазухи пресловутый айпад и, оживив экран, посветила по очереди
на койки. Лизка лежала на средней и, кажется, крепко спала, как и остальные. Что, если...?
Она тронула ее за плечо и промямлила:
- Лизк, проснись.
Та не отреагировала.
Боже! Что, если они ее погрузили в медикаментозный сон?! Ее тогда и из пушки не
разбудишь!
Она затрясла подругу сильнее. Та заворочалась и сонно отмахнулась.
- Лизк... это я!
Девочка приоткрыла глаза.
- Ты! – прохрипела она и закашлялась, - Какого хуя ты...?
Она запнулась, заметив выглядывающую из-за Ксюшиной спины Чуссюккей и внезапно
ухмыльнулась. Зубы при этом блеснули меловой матовостью.
- Притащила? Неймется? Медленно подыхаю, да?
Она потянулась к кнопке вызова сестры, и Ксюша поспешно перехватила ее руку.
- Подожди! Я помочь....
- Сестра! – прохрипела Лизка, и Ксюша навалилась на нее, зажав ей ладонью рот.
- Да, послушай ты! – зашептала она ей в ухо, - В тот раз не получилось, потому что надо
лично подарок сделать, понимаешь? Я просила за тебя, но она... оно же просто не понимает...
Девочка под ней перестала вырываться, в глазах проснулись понимание и робкая
надежда. Ксюша отпустила ее и сунула ей в руку гаджет.
- Вот! Сама ей отдай... Пожалуйста!
Лиза нехотя и с опаской, протянула его Чусюккей.
- Возьми, - пробормотала она, - С Новым Годом... Я не хотела тебя обидеть. Это были...
просто эмоции. Я... сожалею.
Чусюккей тут же завладела подарком, крутя его перед лицом и напомнив девочкам
басню про мартышку и очки.
- Что ты тут делаешь? Ты... тебе стало хуже? – спросила Лиза враждебно, не в силах
сразу перестроиться.
Ксюша покачала головой. Хотелось сказать, что вернулась она только, чтобы вытащить
их с Митхуном, но это было слишком пафосно, трудно и долго. Она и так порядком
выдохлась, а ей еще предстояла адская работёнка.

- Тогда..., - Лиза не договорила и вдруг испуганно захныкала, завозилась, подтягивая
ноги, - Нет, нет, нет...!
Ксюша обернулась и с трудом удержала рвущийся из горла визг.
Оно вылезало через рот, разрывая ткани и ломая косточки. Снимало Чусюккей с себя,
как стриптизерша снимает тесный латексный комбинезон. Коричневое платье, кожа, мышцы
– все, сморщенное и мятое, опустилось на пол. Пустые, бескостные пальцы все еще сжимали
айпад, а с бесформенного, изуродованного лица глядели полные боли и страха глаза.
Ксюша отшатнулась, привалилась спиной к двери. С такого ракурса она еще ни разу не
видела чудовище. Обычно оно маячило неясной тенью за спинкой кровати, теперь же
предстало во всей своей омерзительности. Широкая, утыканная шипами спина вызывала
ассоциации с гребнистым крокодилом; длинные, жилистые лапы имели слишком много
лишних суставов и пальцев, затылок топорщился тремя острыми макушками.
Все вокруг замерло, стихли приглушенные голоса медиков в коридоре. Лизка
распростерлась на постели в неестественной позе и натянулась. Ксюша попробовала
пошевелить пальцами. Двигались они плохо и потеряли большую часть чувствительности,
но, слава богу, никакого паралича! Значит, ее догадки о «чудодейственных свойствах»
обезболивающего оказались верными! Анальгетики почти не играли роли, но опиаты...
Азалар опустился на колени, подставив свету уличных фонарей свой чудовищный
хребет и, странно подтягивая себя на руках, подполз к кровати. Ксюша перевела взгляд на его
ноги и поняла, что ног, как таковых, у него вовсе не было. Начиная с поясницы, тело теряло
последние сходства с человеческим, переходя в скрученный, узловатый столб с
единственным «коленом» посередине. Основание этого столба терялось в кучке кожи, мяса и
тряпья, в которое превратилось теперь тело тувинской девочки. И оно составляло единое
целое с монстром, вызвав у перепуганной Ксюши ассоциации с джином и лампой Алладина.
Кучка волочилась вслед за чудовищем, и, невероятно, все еще цеплялась за дурацкий айпад...
Простыня поднялась парусом, послышалась возня и правильные – сосущие - звуки.
Ксюша выдохнула. На этот раз все, как надо...
Оглядевшись, она заметила прислоненный к одной из коек костыль. Самое то!
Стараясь двигаться бесшумно, она дотянулась до него и подтянула к себе. Теперь только
дождаться подходящего момента...

....
Азалар «сосал» долго. Так долго, что Ксюше казалось, что время остановилось, и эта
ночь никогда не закончится. Так и будет она стоять на непослушных, дрожащих ногах,
прижимать вялыми руками к груди чей-то костыль и слушать омерзительное чмоканье
скорчившегося перед ней чудовища. Перед глазами плыло, сознание то и дело норовило
отключиться, но она не смела шевельнуться, чтобы не привлечь к себе внимание монстра,
пока он не закончит дело.
В какой-то момент она вздрогнула от новых звуков. Где-то там - в городе здоровых
людей - загремели фейерверки, захлопали петарды, послышались крики и смех.

Новый Год наступил...
Или эти же звуки отвлекли Азалара, или он закончил свою «работу», но чмоканье
сначала замедлилось, а потом прекратилось. Гребнистая спина заворочалась, начала
расправляться, и Ксюша, собрав все оставшиеся силы, сделала шаг вперед и, как следует,
замахнувшись тяжелым костылем, обрушила его на спину чудовища. Раздался хруст, и ей
сначала показалось, что она сломала монстру хребет, но тут же поняла, что сломался только
сам костыль.
Чудовище, вытянув шею, обернулось через плечо и, на мгновенье, застыло, уставившись
черными провалами глазниц на Ксюшу. Перепуганной девочке показалось, что в этих
глазницах мелькнуло изумление, а потом она нашарила за спиной дверную ручку и
вывалилась в коридор.
Ей удалось сделать всего два или три шага, а потом ноги заплелись, и она упала.
Перевернувшись на спину, она посмотрела на дверь. Несколько мучительных секунд ничего
не происходило, а потом через порог перекинулись одна за другой многосуставчатые,
огромные ладони, следом показалось венчающееся пухлым розовым бутоном рыло.
Инстинкт выживания молил тело подняться или хотя бы ползти, или звать на помощь,
но она понимала, что это пустое. К добру ли, к худу ли, но пока все получалось так, как она и
запланировала. Взгляд на мгновенье метнулся к сестринскому посту, и она ничуть не
удивилась, увидев, что там, навалившись грудью на стол дружно спят и дежурный и
медсестра.
Чудовище, подтягивая себя на руках, уже целиком выбралось в коридор. Бедняжка
Чусюккей, которая теперь, по сути, была всего лишь его стопой, волочилась следом. Азалар
что-то гневно заворчал, из пухлой присоски на скошенный подбородок выплеснулось
немного студенистой с кровавыми нитями жижи.
«Он срыгнул Лизкину опухоль!», - пронеслось в мозгу перепуганной и, одновременно,
зачарованной Ксюши. Тело, против воли, все еще норовило подобраться, отползти, спастись,
но она, подавляя эти порывы, вытянула левую ногу навстречу пухлой, отвратительно
чувственной пасти и зажмурилась.
Все, что ей оставалось – только надеяться, что скотч не отклеился.
Она вскрикнула, почувствовав, как на лицо легла горячая, воняющая террариумом,
ладонь, придавливая голову к прохладной плитке пола, а с ноги слетел шлёпанец. По пятке
дыхнуло горячей влагой, а потом она целиком погрузилась в жадный, пульсирующий вакуум.
Теперь или всё, или...
Демон замер, издал кашляющий звук и вдруг выплюнул Ксюшину ногу. Всхлипывая,
она отползла к стене и расширившимися от ужаса глазами наблюдала, как тот, потеряв к
девочке всякий интерес, ковыряется в пасти обеими лапами и, одновременно, то ли кашляет,
то ли пытается срыгнуть. Казалось, он безуспешно пытается вытащить застрявшую между
дальними зубами косточку.

Азалар заметался по коридору, заклокотал, в последней попытке спастись и, не
переставая хрипеть, вдруг сбросил Чусюккей, как паук-волк порой в моменты опасности
сбрасывает таскаемое на брюшке яйцо. И, подобно червяку с руками, пополз прочь,
скрывшись за поворотом на лестнице.
Ксюша больше всего на свете не хотела идти за ним, смотреть, что с ним стало,
проверять, не удрал ли... Но кто, если не она?
Уставшая, перепуганная и пьяная от наркотиков, она взглянула на кучку
перекрученного тряпья, в которое превратилась Чусюккей и уверилась, что та мертва. Но
девочка вдруг тоненько застонала, пошевелилась, захрустели, вставая на свои места,
косточки, с приглушенным шелестом начали срастаться изорванные ткани.
Ксюша потрясла плывущей головой и, встав на четвереньки, двинулась следом за
монстром.
На лестнице его не оказалось, и она испугалась, что придется ползать по всей больнице,
но вдруг заметила, как на одной из ступеней что-то тускло блеснуло. Выпавшая у кого-то из
кармана монетка или...
Она подползла и пригляделась. Присыпанный горсточкой серого пепла поблескивал тот
самый камгалакчар – медальончик с бубна шамана, который Митхун накануне выкрал из
палаты Чусюккей, пока та ходила обедать. Он был изрядно погнут и оплавлен, а
выгравированный орнамент коня почернел. Значит ли это, что она, Ксюша, победила
монстра? Или он, избавившись от «облатки» просто удрал? Шаман ничего не говорил на этот
счет.
Заслышав какие-то звуки сверху, она испуганно съежилась и оглянулась. На площадке
стояла, покачиваясь на тоненьких ножках, Чусюккей.
- Где я? – жалобно спросила она.
Ксюша расслабилась, а то ей на секунду померещилось, что азалар обвел ее вокруг
пальца и снова вернулся в тело девочки. Говорить было тяжело и лениво. Она потеснилась на
ступеньке, приглашая девочку сесть рядом. Та послушалась и прижалась к Ксюше,
вздрагивая худеньким тельцем в изодранном, коричневом платье. Именно состояние платья
почему-то убедило Ксюшу, что все получилось.
- Ты в больнице, солнышко, - пробормотала она, укачивая маленькую степную княжну, -
Но теперь пошла на поправку.
- А мама где? Братья...? Где папа?!
Ухватившись за последнее слово, Ксюша покрепче прижала к себе девочку.
- Папа тебя очень любит и ждет. И совсем скоро ты его увидишь.
Сверху из коридора послышались шаги и голоса.
- Ничего себе, нас вырубило! Елена Сергеевна, гляньте-ка, и эти спят! Вот так справили
Новый год!

- Вызовов, Люся, надеюсь, не было?
- Нет. Кажется, этой ночью все спят, как сурки...
Девочки, опасаясь, что проснувшиеся медики обнаружат их, поднялись и, поддерживая
друг друга, стали потихоньку спускаться на свой этаж. Теперь и им можно поспать...

Больничные байки (Эпилог)