Барабанщик – блюз⁠⁠

Вы встречали мужчин в стиле «вечная молодость»? Помните в песне: «Вот такая вот музыка, такая... вечная молодость». Он был среднего роста с тонкими ногами и руками, как у подростка. На нем были светлые потрепанные джинсы и льняная рубашка. Волосы не длинные, но неухоженные, небрежные. Юность для него — это не возраст, записанный в паспорте, а ощущение себя, проживание жизни без оглядки, отсутствие рутины и будильника на семь ноль-ноль.

По его внешнему виду было понятно, что человек занимается творчеством, как в свободное от работы время, так и в рабочее. Он был барабанщиком. Игра на барабанах требует определенной собранности, поэтому его лицо было скорее бесстрастным, чем бесчувственным. В нем не было ничего особенного: светлые волны волос, бледная кожа. Глаза — серо-голубые и холодные, как блестящий прозрачный лед. Его физиономия могла кривиться в усмешке, но без сарказма — просто остужающая ирония.

Он жил один в собственной квартире. Там не бывает случайных лиц — только избранные друзья. Веселиться предпочитал на чужой территории. Если про Маяковского говорят, что он был однолюб, но недолго, то ему подошло бы определение «вечный однолюб». В его жизни была только одна девушка, которая бывала у него дома, но это было давно. Видимо, вечность с однолюбом показалась ей пресноватой, и она убежала в поисках острых ощущений.

Он не любил хиты на русском языке. Другое дело — на иностранном. Нет никакой привязки к смыслу, чистая мелодия, четкий ритм, никаких образов. Он играл дома на электронной установке, в наушниках.

Она любила рисовать. Ее шедевры висели на стенах. Она не изображала что-то конкретное — это были беспредметные этюды. Вот желто-оранжевые подтеки с кругом в середине — это жара. Дальше голубо-синие треугольники в хаотичном порядке — это мороз. Разноцветные фигуры на черном фоне — это любовь.

Он смотрел на то, как движутся ее пальцы с кистью, как меняется вода в стакане от чистой до темной, как проступают бесформенные детали из фона. Она не смотрела в его сторону — ей не нужно было его видеть. Он был, как ее рука с карандашом, только существовавшая отдельно, живущая своей жизнью.

Он учил блюзовый ритм. У него была особенная композиция, которую он считал «их песней».

Все исчезло внезапно, как сон. Он снял со стен рисунки, убрал в коробку ее вещи и больше не играл блюз. Когда неожиданно услышал «их песню», внутри все неприятно холодело. Остались в комнате только барабаны.

Екатерина Смольникова (Телеграмма нет))