Серия «Размышления о литературе»

Но увидеть дом Николая Васильевича, где он провёл последние годы своей жизни, можно, пройдя до конца Гоголевский бульвар, перейдя Арбатскую площадь по подземному переходу, и продолжив путь по линии Бульварного кольца. За Арбатскими воротами уже начинается Никитский бульвар. Но именно здесь, на Никитском, по левой его стороне виден особняк, стоящий несколько в глубине двора. Перед ним в небольшом скверике задумчиво сидит Николай Васильевич Гоголь. Известный москвовед и историк, уважаемый мною человек Рустам Рахматуллин раскрывает этот образ сидящего в некой скорби Николая Васильевича. Гоголь наблюдает, как горят в камине листы его "Мёртвых душ", которые он решает сжечь, предчувствуя свою кончину. Здесь, в этом доме, на первом его этаже и предаёт огню Николай Васильевич свою рукопись. Не с первого раза сгорает она, - как у Булгакова в его "Мастере и Маргарите"... И Гоголь, вынимая из печи тетрадь, раскладывает врозь листы и снова погружает их в пламя. После мучительных переживаний о провале своей недавней книги, Гоголь всё больше стал тяготеть к духовному. И давнее намерение посетить Храм Гроба Господня в Иерусалиме лишь окончательно поставило в одно русло все его чаяния.

Он вернулся в Россию и поселился в этом доме на Никитском по приглашению своего друга Александра Петровича Толстого. Жизнь за границей оставила в нём лучшие впечатления, но единственным городом в России, где ему было спокойно и хорошо, являлась Москва. «Кто сильно вжился в жизнь римскую, — признавался Гоголь, — тому после Рима только Москва и может нравиться».

Впервые в Рим он приехал в 1837 году и снял тогда две комнаты у хозяина дома Джованни Мазуччо на улице Via di San Isidoro (Виа ди Сан-Исидоро). Там, в Риме Гоголь и начинал писать своё знаменитое произведение, ставшее в неком смысле роковым для писателя. В расположенный неподалёку, - на Поварской улице, - храм Симеона Столпника Гоголь ходил молиться. Этот храм - одна из визитных карточек центра города. Его часто можно увидеть и в кадрах советских кинофильмов, таких как, например "Невероятные приключения итальянцев в России", когда герой Андрея Миронова, встретив итальянцев, показывает из окна машины виды города, а также в комедии "Иван Васильевич меняет профессию", когда "скорая" и милиция мчат по улицам Москвы на вызов Антона Семёновича Шпака в последних минутах фильма.

Николай Васильевич ушёл из жизни не просто как писатель, подаривший русской и зарубежной классике прекраснейшие работы, но и как аскет, как глубокий мыслитель, достигнувший высшего понимания того, к чему должен прийти истинный христианин, - даже после долгих скитаний по миру и скитаний душевных.

Выйдя в конце Никитского бульвара на площадь Никитских ворот, я подхожу к одному из своих любимейших мест литературной Москвы - к фонтану "Александр и Натали", посвящённому Александру Сергеевичу Пушкину и его супруге Наталье Гончаровой. Его изумительная по красоте ротонда превосходно сочетается с архитектурой храма Вознесения Господня, стоящего в двадцати шагах от этого скверика, в котором обвенчались Александр Сергеевич и Наталья Николаевна и где я так люблю посидеть, слушая звенящие ручейки чистой воды, удивительно необычайно гармонирующие с редким пением здесь птиц и шумом транспорта, проезжающего по Бульварному кольцу и Большой Никитской улице.

Гоголь как-то сказал: "Едва ли есть высшее наслаждение, как наслаждение творить!..". Я бы, наверное, не стал спорить с классиком, но лишь добавлю, что и искренне любить, и творить ради этой любви - ещё большее счастье. Любить Природу, любить Человека, любить тот миг, в котором ты уловил дуновения благодатного ветерка, несущего свежесть чистой воды, радостью наполняющей душу и сердце размышляющего о незабвенном, непоколебимом, вечном!..

Максим Евстигнеев.

Фотоиллюстрация автора.

Сегодня такой «композитор» — это часто медийный персонаж или эксперт, который всерьез считает, что его присутствие в пространстве уже является оплаченной услугой. Это тонкая грань между служением искусству и банальным бытовым нарциссизмом. Паустовский подмечает этот парадокс: человек может создавать прекрасное, но при этом быть совершенно невыносимым в обычных человеческих отношениях, требуя особого статуса «вне очереди».

«Беглые встречи» демонстрируют это столкновение возвышенного самомнения с прозаичной реальностью (вроде водителя грузовика), что выглядит почти комично, но весьма поучительно.

Действительно такой карикатурный композитор ли верит в свою миссию?!. Или же это просто удобная маска, чтобы получать бонусы от жизни?!. Возможно, что и так, и так!.. Что мешает быть в образе, если схема работает, и работает безотлагательно. Будь ты хоть курьером!.. Но если в душе ты менеджер, им и будешь ты для тех, кто готов в это поверить.

Удивительно, как Константин Георгиевич показывает «хранителей смыслов» в той же "Мещорской стороне". В мире, где сейчас каждый второй — публичный эксперт, герои Паустовского обладают той самой подлинностью, которая не нуждается в охватах. Они хранят свои «наивные тайны», которые на поверку оказываются фундаментом жизни, пока «потенциальные начальники» суетятся и пытаются всё систематизировать под себя.

Этот контраст между внутренней свободой познающего мир и теснотой амбиций карьериста у Константина Георгиевича прописан без злобы, но с хирургической точностью. Он видел ту же «матрицу» характеров, которую мы наблюдаем в офисах, в общественных местах, социальных сетях или научных сообществах сегодня.

Именно поэтому так хотелось погрузиться в его творчество вновь, чтобы понять одну истину: какая бы картина не рисовалась нам снова и снова, одни и те же архетипы проявят себя характерно тем запечатлённым в повестях и очерках Константина Георгиевича Паустовского.

Максим Евстигнеев

📸 Фотоэтюды автора