Эти слова больше всего тревожили Альфа Примуса. Он часто думал о них, сдерживая боль, которую они причиняли, внутри него. В последнее время он стал неосознанно произносить их вслух. Они были слишком значимы, чтобы держать их при себе.
Слова эхом разносились сквозь химический туман. Холодные, темные пространства промышленной лаборатории шептали вместе с ними, словно это был не его собственный голос, а нечто безразличное, заставляющее его бояться великого машинного духа Зара. Квезитор знал, что он задумал, и хотел его предупредить.
Он остановился. Тишина. Эти палубы были зловеще пусты. Подвесных капсул не было. Раньше их было множество, но после того, как их содержимое было создано, обучено, а затем пробуждено, механизмы разбирали на составляющие элементы для повторного использования, а лаборатории опустошались. Металоновый туман клубился вокруг ног Примуса, слой толщиной в фут упорно держался на обшивке палубы спустя годы после Откровения.
Примус был без доспехов. В плаще и капюшоне, в одиночестве в ледяной темноте, он напоминал того монстра, которого так боялся, обнюхивая воздух, словно зверь, опасающийся призраков.
Он отбросил этот образ и двинулся дальше, решив больше не говорить, пока находится в этом месте. Если что-то и преследовало его, так это жалость к самому себе.
Он полагал, что эгоистично так беспокоиться о себе, когда галактика умирает, пропитанная кровью и разрушительной силой варпа. И всё же он беспокоился только о себе. Примус был могущественен; мало что представляло для него угрозу. Все его физические потребности были удовлетворены. У него не было ни эмоциональных потребностей, ни побуждений, которые могли бы его тревожить. Вероятно, это должно было освободить его, лучше послужить цели Коула. На самом деле это лишь дало ему время для размышлений.
Пустая лаборатория была не единственной, которую Коул использовал для усовершенствования творений Императора — усовершенствования, подумал Примус, какой же он высокомерный, — но она была самой большой. Место, где его…
Кем они были? Двоюродными братьями? Братьями? Сыновьями?
Больше всего его беспокоило то, что они могли быть его сыновьями. Свой генетический образец он получил из Сангпримуса. Из Портума, древнего хранилища творений Императора. Но Коул настолько изменил то, что обнаружил там, что Примус опасался, что стал инкубатором новой, нечестивой породы — не просто первым представителем модифицированного вида воинов, не просто первым экспериментальным образцом модифицированных генов, а источником чего-то более глубокого. Если это так, если они были его сыновьями, разве могли Примарис- космодесантники стать чем-то иным, кроме новой угрозы для вселенной?
На этом корабле находилось множество тысяч космодесантников. Мальчиков, отнятых у своих домов, измененных, содержавшихся в состоянии анабиоза на протяжении столетий. Металон, оставшийся в глубинах лаборатории, был мрачным напоминанием о боли, причиненной Коулом.
Иногда Примус задавался вопросом, не отправился ли Коул в свой поход за возрожденным примархом потому, что выполнял просьбу Жиллимана. «Предоставьте мне воинов, которые не ослабеют, которые будут сильными и верными, которые будут сопротивляться зову Хаоса». Так Коулу сказал Жиллиман. Слова менялись, но смысл оставался тем же: «Сделайте мне лучших убийц».
Когда невозможное было совершено, и все необходимое вооружение для Примарис- десантников было спроектировано и изготовлено в кузницах, Коулу пришлось выполнить свою работу. Неизбежная логика подсказывала воскресить Робаута Жиллимана. Неуклонное стремление пройти курс, чтобы завершить свою задачу столь экстравагантным способом, было сродни поведению машины. Вряд ли это было похоже на его так называемого отца, подумали бы многие, но тогда Коул обладал гораздо более жестким характером. Сейчас он ведет себя иначе.
Теперь эти места технологических чудес и человеческих страданий опустели. В лаборатории почти ничего не осталось: несколько генных станков, несколько резервуаров для биопереработки, когитаторы, набитые бесценными данными, и другие подобные устройства, полезность которых превосходила полезность материала, из которого они были сделаны. Все они были окутаны пеленой, плотно обтянуты пластиковой пленкой, и, хотя сами по себе были огромны, они затерялись в пространстве, которое, когда Примус был молод, казалось ему тесным.
Он продолжил путь мимо этих реликвий. Когда-то они его интересовали. Он допросил их всех, изучая кэши данных генных станков. Он мало что узнал. Коул был своенравным, но сохранил многие привычки техножрецов, и ревностное оберегание секретов было характерной чертой всех архимагосов. Он хорошо замаскировал свои следы.
Ответ на вопрос Примуса остался неясным.
Примус миновал середину лаборатории. На палубе и на потолке во всех направлениях простиралось огромное открытое пространство, а его перевернутая серая обшивка позволяла использовать его в качестве пешеходной дорожки. Раньше ему приходилось пробираться по длинным аллеям между мутными капсулами, каждая из которых в своей сверххолодной жидкости таила в себе тень. Теперь все они исчезли, устремившись в битвы среди звезд.
Примус вёл борьбу внутри себя.
«Кто я?» — много раз спрашивал он Коула. Вот некоторые из ответов, которые он получал: первый — образец, эксперимент, ошибка, успех, неудача, ответвление, секрет, любимое произведение… На этот вопрос он так и не получил удовлетворительного ответа. Коул избегал его, почти физически отшатывался. Это беспокоило Примуса. Коул без зазрения совести хвастался своими достижениями. Значит ли это, что отец им не гордится?
На протяжении тысячелетий Примус считал себя не достижением, а неудачей, которую Коул держал рядом лишь потому, что тот был полезен, и не более того. Это угнетало его, заставляло чувствовать себя уродом. В конце концов, он обитал в мире целенаправленного созидания.
Но тут за ним пришел Фабий Байл, и реакция архимагоса оказалась совсем не такой, какой мог бы ожидать Примус, прожив семь тысяч лет.
Коул назвал его своим сыном.
После этого старый вопрос вернулся к нему с удвоенной силой. Кто я? Он тревожил его по ночам сильнее, сводил с ума и требовал ответа.
Пора попробовать другое направление исследований.
Примус приблизился к дальней стене. Перед ним со скрипом распахнулась ржавая дверь цвета ириса. Он пригнулся, чтобы пройти сквозь неё, оставив позади себя едкий запах призраков металона.
Дверь закрылась с печальным скрипом.
Он подготовил это помещение неделю назад — небольшую комнату, расположенную вдали от действующих частей «Ковчега Механикума». «Скрытая» — понятие субъективное. Когда эти палубы были заполнены адептами и сервиторами, эта комната использовалась часто, находясь в двух шагах от одного из главных путей, опоясывающих корпус корабля. А теперь… Сейчас, судя по количеству людей, которые сюда приходили, это вполне могла быть пещера в лесу на необитаемом мире.
Тем не менее, он позаботился о том, чтобы дверь закрылась тихо, отказавшись от автоматики в пользу ручного управления. Он смазал механизм. Он покрутил колесо. Дверь закрылась бесшумно.
Внутри комнаты был круг из перевязанной проволоки. Защищенная зона. То, что он собирался сделать, требовало кругов, он это знал В библиотеках Квезитора содержались материалы, о которых забыл даже Коул.
«Великий труд — это варп и материя», — говорил ему Коул столетия назад. «Это то, что отрицал Марс, как и Сам Император». Коул замолчал, вспоминая что-то древнее, прежде чем продолжить: «Сосредотачиваясь исключительно на материальном, мы работаем с одной рукой, связанной за спиной. Однажды я развяжу другую, но не сейчас. Ошибка тех, кто выступил против Императора, заключалась в том, что они думали, будто Великий Труд целый, и что им без всякой причины отказано в половине его сущности. Император лгал, но делал это из лучших побуждений. Великий Труд — это сломанная машина. Половина загрязнена. Лучше проявлять осторожность в духовных вопросах. Там идет война богов, а мы не боги, Примус. Даже я».
Мудро, подумал Примус, хотя мудрость Коула не помешала ему наделить Примуса психической мощью.
Вокруг круга были расставлены механизмы. В пределах досягаемости находился нож из черного камня, соединенный с другим устройством кабелями из металла, полученного из звездных сплавов. Примус не собирался подвергать свою душу опасности, по крайней мере, не сейчас. Он не был колдуном. Он следовал примеру своего создателя, полагаясь на машины.
Он активировал их, щелкая переключателями по кругу. Они загудели, оживая, и наполнили комнату мягким, неземным свечением. Круг из проводов зажужжал.
Он сел, скрестив ноги, на краю круга, глубоко вдохнул и закрыл глаза. Его разум расширился, охватив весь корабль одним движением. Вся жизнь, которую он содержал, предстала перед ним. Меньше, чем десять лет назад, больше, чем в другие времена, сосредоточенная на окраинах судна, где литейные цеха трудились над созданием грандиозного устройства Коула.
Души всех, кто находился на борту, были словно мерцающие светлячки на фоне бесконечной ночи. Ночь была тончайшей, как паутина, а за ней бушевали огромные штормы, взбалтывавшие океан, который должен был быть спокойным. По крайней мере, так его учил Коул.
Тонкие проблески личности были связаны с этим кипящим адом нежными нитями бытия, являясь частью варпа, но в то же время отделенными от него, пусть даже лишь на мгновение смертного.
Примус прошёл мимо них. Произвольная граница между материей и имматерием исчезла, и он немного погрузил свой разум в варп.
Как ему сказал бы любой шаман Древней Земли, секрет общения с царством духов заключался в том, чтобы навязать свою волю, иначе оно навяжет свою волю вам.
Этому он тоже научился в забытой библиотеке Коула.
Он не вникал слишком глубоко. Он ощущал бурлящую энергию, видя в ней сломанную машину, которой она и являлась, отрицая существование вещей, которые считали себя живыми. И все же это было одним из тех вещей, которые он искал, поэтому он должен был признать их, должен был открыться. Чтобы показать заманчивый проблеск духовной сущности.
Ужасающее величие варпа обрушилось на него. В считанные мгновения стаи острых идей, плававшие там, попытались поглотить его. Он позволил себе увидеть, совсем немного, ровно столько, сколько нужно. Он заглянул в мерцающие стаи, похожие на голодных рыб, и схватил одну.
Оно осознало свою ошибку, когда Примус одним лишь усилием мысли отбросил ее соратников по охоте, на мгновение показав истинную меру своей силы.
Затем он вырвался наружу, сияющее существо оказалось в плену своей кожи. То, что он поймал, металось внутри круга. Почувствовав добычу, перепрофилированная варп-технология пронзила фантом темным светом, наполняя его достаточным количеством энергии, чтобы тот смог создать себе тело, и он это сделал. Сила сплела ложные кости, ложные мышцы, ложную шкуру. Существо не могло этому противостоять. Таков был их путь, их жажда воплотиться, хотели они этого или нет.
Свет погас. Комната наполнилась тошнотворным ощущением присутствия, словно маслом. В самом центре кольца из проволоки сидел унылый бес, глядя на него ненавистными глазами.
«В ловушке!» — мрачно произнесло оно. Оно осторожно протянуло коготь, отшатываясь от снопа искр, которые бросила в него техно-магическая ограда. Оно болезненно потрясло рукой. Из нее повалил черный дым.
«В ловушке», — согласился Примус.
Это существо посмотрело на него снизу вверх. Оно было таким маленьким, таким жалким. Трудно было поверить, что нечто подобное могло бы уничтожить половину жизней на корабле, если бы вырвалось на свободу.
«Чего ты от меня хочешь?»
«Я хочу заключить сделку».
«Ты предлагаешь свою душу?» — спросило оно.
«Свободу, — сказал Примус. — Ответь на мои вопросы, и я отпущу тебя обратно в варп».
«Невыгодная сделка, — ответило оно. — И ложь».
«Ты пойман. У тебя мало выбора». Поистине, это была слабая попытка. Он гадал, что же это такое. Предполагалось, что каждое разумное существо рождается из сильных эмоций. Он гадал, какой же заблудший мог породить это, какая-то случайная эмоция. «Иначе я уничтожу тебя. Прими это во внимание».
Существо нервно оглядело машины. Казалось, оно всё понимало. Но возможно и нет, по крайней мере, так думал Примус. Иногда эти существа даже не осознавали, кто они такие, а обманывали себя, считая себя реальными.
«Вы можете задать пять вопросов, и я дам пять ответов».
«Вы будете отвечать мне до тех пор, пока я не буду удовлетворён».
Оно энергично покачало головой. «У меня другие хозяева».
«Они поступят так же», — ответило оно. «Пять».
Примус задумался. «Хорошо».
Существо сидело, скрестив тонкие ноги, его толстый живот свисал на костлявые колени. Оно наклонило вперед свою похожую на жабью голову. «Тогда спрашивай».
Он тщательно обдумал свой вопрос.
Первый вопрос всегда приходил ему в голову.
Оно злобно смотрело: «Первое, образец, эксперимент, ошибка, успех, неудача, ответвление, постыдный секрет, любимое произведение…»
Бледный язык скользнул по шершавым зубам. «Я знаю. Четыре».
Примус стиснул зубы. Глупость. Разве в книгах не говорилось, что Нерожденные — обманщики?
«Неужели я действительно сын Коула, как по плоти, так и по делам его?»
«И в плоти, и в усилиях, — сказал демон. — Твой отец тщеславен. Три».
Щека Примуса непроизвольно дернулась. Он не мог быть уверен, что демон лжет.
«Геносемя какого примарха он использовал для моего создания?»
Существо злобно усмехнулось. «Никого из них. Два».
Спина Примуса напряглась. Он начал задавать другой вопрос, но остановился. Он этого не ожидал. Он считал себя некой химерой, чрезмерно одаренной генетическим материалом из множества источников. Что это значит? Неужели Коул создал своего собственного примарха? У него пересохло во рту. Ходили слухи о нем. Коул жадно надеялся, что все творения Императора сохранились в Сангпримусе. Портум существовал, но значительная часть информации, необходимой для воссоздания так называемой Железы Бессмертия, отсутствовала. Ни один новый примарх никогда не смог бы ходить по галактике. Примус никогда не придавал слухам о себе большого значения.
— Значит, я примарх? — выпалил он.
Ответ существа был загадочным. «Что такое сыны Анафемы, если не слишком много духа в слишком малом количестве плоти? Что такое кошмар, если не то же самое?»
«Я что, такой же кошмар, как и они?»
«Ты — тень. Они — тьма. Ноль».
Существо скрестило руки и откинулось назад. Примус мысленно проклял себя.
«Освободите меня или уничтожьте меня», — сказало оно.
Когда Примус поднял заряженный нож из черного камня, находившийся позади него, бес не удивился и повел себя с удивительным достоинством.
«Все люди лгут. Вы лжете сами себе».
«Я держу слово. Я тебя не уничтожу».
«Вы зададите эти вопросы снова, но уже другому демону».
«Это был первый и единственный раз. Ибо так должно быть».
Нож опустился, раздвинув провода. Демон посмотрел на него с явным удивлением, затем оскалил зубы, внезапно стал огромным и призрачным и прыгнул.
Примус поймал его силой мысли и выбросил обратно в варп.
Неприятное ощущение присутствия покинуло комнату, как и Примус, наглухо заперев её и поклявшись никогда больше не возвращаться.
Однако он оставил машины на своих местах.
Вот преставьте как офигел демон, летишь такой покушать. Ловит какой то мужик, связывает и давай докапываться - кто я? Кто я?
Со стороны Примуса тоже непонятно - выходит в варп, ловит первого попавшегося демона и начинает докапываться "Кто я?"
