user11265289

Она машинально нащупала в кармане гладкий морской камешек — подарок отца перед отъездом. «Чтобы помнила, где твой настоящий дом», — сказал он тогда. Блум сжала его в ладони, чувствуя знакомую прохладу и шероховатость. Камешек был серым, с белой прожилкой, совсем не магическим. Обычный земной камень. Но он держал её здесь, на земле, не давая окончательно улететь в мир магии.

Проведя пальцами по гладкой поверхности камня, она на мгновение задумалась. Вспомнила, как Скай подарил ей похожий — только голубоватый, с золотистыми вкраплениями. Он нашёл его на берегу озера в Красном Фонтане и сказал: «Чтобы ты всегда помнила, что я думаю о тебе». Блум сжала камешек сильнее и убрала обратно в карман.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла Стелла. Блум сразу заметила, как изменилась подруга за лето. Она всё так же была безупречна — лёгкое платье цвета абрикоса струилось при каждом движении, золотистые волосы падали мягкими волнами. Но в янтарных глазах больше не было той прежней беззаботной лёгкости. Стелла выглядела взрослее. И уставшей. Но когда она увидела Блум, её лицо озарила тёплая, искренняя улыбка.

— Блум! — воскликнула Стелла, бросая чемодан и делая шаг вперёд. Она раскрыла объятия и прижала подругу к себе так крепко, что Блум на мгновение потеряла дыхание. — Я так рада тебя видеть! Ты даже не представляешь, как я скучала всё лето.

Блум растерялась на секунду, но потом её руки сами обхватили Стеллу. Она чувствовала знакомый запах её духов — цитрус, ваниль, солнце. Тёплый, родной.

— Я тоже скучала, — прошептала она в плечо подруги.

Стелла отстранилась, но не отпустила её рук. Её янтарные глаза сияли.

— Мы снова будем жить вместе, — сказала она, и в голосе её звучала такая искренняя радость, что у Блум защипало в глазах. — В одной комнате. Как в прошлом году. Знаешь, сколько раз я за лето думала о том, как мы сидим здесь по вечерам и болтаем до утра?

Блум улыбнулась, и на душе стало теплее.

— Я тоже думала об этом, — тихо сказала она.

Стелла сжала её пальцы, а потом, словно вспомнив что-то, отошла к окну.

— Погоди, сейчас будет светлее, — она щёлкнула пальцами, и тяжёлые портьеры сами раздвинулись в стороны. Солнечные лучи хлынули в комнату, заливая всё золотым светом. Пылинки закружились в воздухе, словно маленькие искры. Блум на мгновение показалось, что они танцуют в такт её дыханию.

— Ну вот, другое дело, — довольно сказала Стелла, оборачиваясь. — А то мы как в пещере сидели. Мы же не гоблины, чтобы в темноте прятаться.

Блум рассмеялась — легко, искренне. Стелла всегда умела заставить её улыбнуться.

Принцесса встала и прошлась по комнате, привычно оглядывая пространство.

— Ну и бардак, — произнесла она, проведя ладонью по своей кровати и стряхнув пыль. — В прошлом году мы уже успели переругаться с Гризельдой из-за цветов. Помнишь?

Блум улыбнулась, кивая. Тогда Стелла спорила час, пока Блум не шепнула, что лучше просто переставить вазу на шкаф.

— Помню, — сказала она. — Ты была готова сжечь эту вазу магией.

Стелла фыркнула, но в этом звуке уже не было усталости — только тепло.

— Ладно, рассказывай, — сказала она, усаживаясь на кровать Блум и поджимая ноги. — Как ты? Как прошло лето?

Блум улыбнулась, ощущая, как от разговора с подругой на душе становится легче.

— Да всё хорошо, — сказала она. — Мама пекла пироги, папа возился в саду. Но я рада, что вернулась.

Она помолчала, а потом наклонилась к своей дорожной сумке.

— Кстати, я кое-кого привезла. Ты же помнишь наш маленький секрет?

Стелла подалась вперёд, и глаза её загорелись любопытством.

— Ты про Кико? Он здесь?

Блум расстегнула сумку, и оттуда высунулась мягкая мордочка с длинными ушами и чёрными, как бусинки, глазами. Кико осторожно понюхал воздух, узнал Стеллу и радостно зашевелил носом.

— Привет, малыш! — Стелла протянула руку, чтобы погладить его, но Кико вдруг резво выпрыгнул из сумки, приземлился на пол и подскочил к подолу её платья.

— Ой! — воскликнула Стелла, дёргаясь.

Кико вцепился зубами в край её абрикосового платья и принялся с азартом жевать тонкую ткань, довольно урча.

— Кико! Нет! — Блум бросилась к нему. — Это не морковка!

— Он испортит моё любимое платье! — Стелла запаниковала, пытаясь отодвинуться, но Кико держался крепко. — Блум, это моё любимое платье!

— Я знаю, я знаю! — Блум наконец подхватила кролика на руки, и тот обиженно засопел, выпуская ткань. На подоле остались мокрый след и несколько маленьких дырочек. — Прости...

Стелла уставилась на испорченный подол, и на мгновение Блум показалось, что сейчас будет буря. Но принцесса вдруг фыркнула, а потом засмеялась — звонко, искренне.

— Он что, решил, что я выгляжу как салат? — сквозь смех спросила она. — Или ему не нравится мой вкус?

Блум облегчённо выдохнула и тоже улыбнулась, прижимая к себе виновато сопящего Кико. Она провела рукой по его мягкой шёрстке, успокаивая.

— Наверное, ему показалось, что это съедобно. Он у меня ещё тот гурман. Прошлым летом сгрыз мамины шторы.

— Ну, хоть шторы, а не королевскую мантию, — Стелла покачала головой, но в глазах её плясали смешинки. — Но в этом платье я точно не могу оставаться. Мне нужно переодеться, иначе я буду выглядеть как жертва нападения дикого кролика.

Она направилась к гардеробу, на ходу расстёгивая платье, но вдруг остановилась у окна и выглянула в сад.

— О, магия небесная... — протянула она.

— Что там? — Блум подошла и встала рядом, всё ещё держа Кико на руках.

На газоне стояли Гарри и Ривен. Они не дрались — стояли друг напротив друга, напряжённые, как струны. Ривен что-то резко сказал, развернулся и ушёл, оставив Гарри одного. Даже с такого расстояния было видно, как сжаты кулаки Ривена, как напряжены его плечи.

— Опять? — спросила Блум.

— Опять, — вздохнула Стелла. — Ты помнишь, что было в прошлом году, когда Ривен напал на тебя?

Блум вздрогнула. Воспоминание нахлынуло внезапно, ярко, как вспышка. Она машинально коснулась пальцами горла, словно ощущая его хватку.

***

«Они с Флорой возвращались с занятий, когда из темноты выскользнул Ривен. Его глаза были пустыми — стеклянными, безжизненными. Чужая воля смотрела сквозь них. Он набросился на Блум без единого слова, схватил за горло и прижал к стене. Пальцы сжимались то сильнее, то слабее — он играл с ней, как кошка с мышкой. Блум знала, что это не он, но от этого знания не становилось легче. Она царапала его запястья, пытаясь ослабить хватку. Флора кричала где-то рядом, её голос доносился словно сквозь толщу воды. А потом Блум выставила щит — золотая вспышка отбросила Ривена к стене. Он сполз на пол, и в его глазах появилась осознанность — и такая боль, что Блум забыла, как дышать. Он посмотрел на свои руки, на её шею, на её лицо. А потом развернулся и убежал в темноту.»

***

Блум сглотнула, прогоняя воспоминание, и машинально коснулась пальцами горла. Кико, почувствовав её напряжение, тихо засопел и уткнулся носом в её ладонь.

— Помню, — тихо сказала она. — Он не говорил ни слова. Просто набросился на меня и схватил за горло. Он хотел напугать меня, припугнуть. И у него это получилось.

Она передёрнула плечами и отошла от окна, опуская Кико на кровать.

— Я знала, что это не он. Понимала, что Дарси управляет им. Но всё равно было страшно. Потому что его глаза были пустыми. Потому что я видела, что он не контролирует себя.

Стелла положила руку ей на плечо.

— Дарси играла с ним почти две недели. А когда ей надоело, просто бросила. Он освободился от её чар, но... — она покачала головой, — он стал таким, как сейчас. Колючим. Никому не доверяет.

Блум медленно кивнула, глядя в окно на опустевший газон. Её плечи были напряжены, взгляд застыл где-то в пустоте. Стелла заметила это — как подруга смотрит в одну точку, как её пальцы всё ещё касаются горла, словно она всё ещё чувствует ту хватку. И поняла: разговор о Ривенё причиняет Блум боль, напоминает о собственном страхе.

— Бедный Ривен, — прошептала Блум.

— Он не хочет жалости, — Стелла пожала плечами. — Брендон пытался поговорить с ним, но Ривен просто послал его.

Она помолчала, глядя на подругу, а потом мягко, почти незаметно перевела тему:

— Кстати о Дарси... Их же отправили в ту волшебную тюрьму после той битвы, да?

Блум моргнула, возвращаясь в реальность, и кивнула.

— Да, — Стелла кивнула. — Трикс сидят в Облачной Башне, в изолированном крыле. Их магию заблокировали. По крайней мере, пока они там, мы в безопасности.

— И надолго их заперли? — спросила Блум.

— До особого распоряжения Совета Магикса, — Стелла пожала плечами. — Кто знает, сколько это продлится. Но пока они там, мы можем дышать спокойно.

Она села на кровать, поджав ноги, и посмотрела на Блум с лёгкой улыбкой.

— Ладно, хватит о грустном. Лучше скажи: как у тебя дела со Скаем?

Блум замерла. Она почувствовала, как к щекам приливает жар, и принялась складывать носки, хотя те уже были аккуратно уложены.

— Ну... мы переписывались. Но что-то было не так. Его ответы стали короче, паузы — дольше. Я не понимаю, что происходит.

Она подняла глаза на подругу, и в её взгляде мелькнула тоска.

— Я знаю, что он наследный король, у него есть обязанности. Он занят. Я понимаю это.

Она замолчала, и в комнате повисла тишина. Только Кико тихо сопел на кровати, да где-то за окном пели птицы.

А потом воспоминание нахлынуло — тёплое, горькое, от которого внутри всё сжималось.

«В начале лета они созванивались почти каждый вечер. Блум сидела на веранде, прижимая к уху кристалл, и слушала его голос. Они смеялись, спорили, строили планы. А потом что-то изменилось. Сначала он отвечал через час. Потом — через день. Сообщения стали короче: «Занят», «Устал», «Позже». Когда она звонила сама — он часто не брал трубку. А если брал, голос звучал уставшим, отстранённым. Он отмалчивался. Говорил, что всё нормально. Просто устал. К концу лета разговоры стали редкими, короткими, почти пустыми. Она перечитывала его старые сообщения, пытаясь найти ту теплоту, которая была раньше. Но она ускользала.»

Блум сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. Она быстро отвернулась, делая вид, что поправляет покрывало.

— Сначала каждый вечер, — сказала она тихо. — Потом — через день. А к концу лета — раз в неделю. Коротко. Холодно. «Занят».

Она провела рукой по покрывалу, разглаживая невидимые складки.

— Он сказал, что любит меня. Перед отъездом. Обещал писать каждый день... А потом просто перестал. И я не знаю, что случилось.

Стелла молчала. А потом, не говоря ни слова, она медленно протянула руку и положила свою ладонь поверх руки Блум. Просто накрыла её пальцы своими — тёплыми, спокойными. Без лишних фраз, без советов.

Блум замерла. На мгновение ей показалось, что время остановилось. Она чувствовала тепло ладони Стеллы, и это было сильнее любых слов.

— Я так хочу увидеть его, — прошептала Блум. — Понять, что происходит. Если я увижу его глаза... может быть, я пойму. Что всё в порядке. Что это просто моя тревожность.

Она повернулась к Стелле, и её голос стал чуть спокойнее:

— Может быть, вечеринка в Заброшенной Башне — это как раз то, что мне нужно. Увидеть его. Понять. И если он просто занят... я это приму. Но если нет... я хотя бы буду знать правду.

Она помолчала, а потом, уже чуть теплее, добавила:

— И если я собираюсь встретиться с ним там... наверное, мне правда нужно новое платье.

Стелла мягко улыбнулась. В её глазах мелькнула теплота, смешанная с пониманием. Она не стала давить, не стала говорить громких слов. Она просто щёлкнула пальцами, и в руке у неё появился небольшой светящийся список — она вела его всё лето, при каждом удобном случае, записывая названия бутиков и имена продавцов, которые могли бы помочь.

— Так, у меня тут набросано несколько вариантов, — сказала она, пробегая пальцем по строчкам. — Я знаю одно место в Магиксе, там работают с тканями из Линфеи. И ещё один бутик, где делают платья на заказ за два дня... Мы найдём тебе что-то особенное. Чтобы ты чувствовала себя уверенной. Чтобы Скай, когда увидит тебя, забыл, как дышать.

Блум улыбнулась — уже чуть светлее, чуть теплее.

— Стелла... — тихо начала она.

— Не благодари, — перебила её принцесса, подмигивая. — Просто скажи, что согласна на шопинг.

Блум рассмеялась — легко, искренне.

— Согласна на шопинг.

— Отлично! — Стелла захлопнула список, и тот с лёгким хлопком исчез в воздухе. — А теперь давай дождёмся Флору. Она привезла, говорят, что-то особенное. Светящиеся цветы из Линфеи.

Блум кивнула. В комнате стало светлее. Тишина уже не давила, а уютно обволакивала.

— Спасибо, — всё же сказала Блум.

Стелла посмотрела на неё и улыбнулась — той тёплой, искренней улыбкой, которую берегла только для неё.

— Всегда, — ответила она.

За окном ветер стих, и в комнате стало тихо. Слышно было только, как старые часы отсчитывают секунды.

— Ты думаешь, Флора скоро будет? — спросила Блум.

Стелла взглянула на магические часы на стене.

— Должна быть с минуты на минуту.

И вдруг в коридоре раздался звонкий, радостный голос, который они обе узнали бы из тысячи:

— Девочки! Я здесь!

Дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Флора. Её длинные каштановые волосы были заплетены в свободную косу, украшенную маленькими живыми цветами, которые мягко светились нежным розовым светом. На плече висела сумка, из которой торчали пучки сушёных трав, а в руках она держала небольшую корзину.

— Ой, я так по вам скучала! — воскликнула Флора, ставя корзину на пол и бросаясь обнимать сначала Блум, потом Стеллу. От неё пахло лесом, землёй и мёдом. — Я так рада вас видеть! Всё лето думала о том, как мы снова соберёмся вместе. Вы даже не представляете, как я скучала по нашим разговорам, по нашим вечерам...

Она отстранилась, сияя улыбкой, и перевела взгляд с одной подруги на другую.

— Блум, ты выглядишь так же прекрасно, как и в прошлом году! Стелла, а это платье тебе очень идёт, даже несмотря на то, что Кико уже успел его оценить, — она засмеялась, глядя на кролика. — Я привезла вам кое-что особенное! Светящиеся цветы из Линфеи. Они такие нежные, такие волшебные... Вы просто влюбитесь в них!

Она начала доставать из корзины цветы, и они мягко засветились в сумерках комнаты — нежно-розовым, голубым, золотистым. Блум смотрела на это сияние, на улыбку Флоры, на Стеллу, которая уже протягивала руку к одному из цветков, и чувствовала, как сердце наполняется теплом.

«Вокруг меня столько магии... Но то, что держит меня на земле — простой серый камень», — подумала она.

Она машинально сунула руку в карман и сжала камешек отца. Его шероховатая поверхность была привычной и успокаивающей. И вдруг Блум почувствовала, что камешек стал чуть теплее — будто от тепла её ладони. Или от чего-то большего.

Она не стала задумываться об этом. Просто сжала его крепче и улыбнулась, глядя на подруг.

— Ну что, — сказала Стелла, улыбаясь по-настоящему, той тёплой улыбкой, которую берегла только для них. — Встречаем новый учебный год. Вместе.

Флора подняла голову и улыбнулась:

— Вместе!

Блум взяла их за руки и прошептала:

— Вместе.

За окном сады Алфеи купались в золотом свете, ветер тихо шептал что-то листьям, а в комнате, наполненной магией и дружбой, начиналась новая глава. Глава, в которой было место для тайн, для надежд, для боли, которую можно разделить, и для маленького ушастого друга, который мирно жевал мяту и чувствовал себя в безопасности.

Год начинался. И он обещал быть незабываемым.

Он был спасательным кругом,

Маяком для кораблей заблудших.

Стирая пальцы в кровь,

Срываясь, падая во мрак,

Мне было больно —

До хруста, до немоты.

Мне было тяжело —

Так, будто мир

Лежал на грудной клетке.

Но голос твой

Не отпускал.

И я ползла —

Не к свету даже —

К звуку.

И, может быть,

Я не выбралась из тьмы.

Но я научилась

В ней

Дышать.

поведать некому его.

А так хотелось, не тая,

обнять тебя, прижать.

Признаться в чувствах —

в нежности и тяге,

той самой тяге,

что ломит кости изнутри.

Тянусь к рукам твоим —

к тем, что дарили любовь и ласку.

Ты ими огонь

в сердце разжигал,

а после — сам же

его и потушил.

Та тяга стала камнем —

неприподъёмным, давящим.

И лишь одно желание —

в том омуте тонуть .

В чём дело, друг,

ты проронил слезу?

Не плачь — слезами

горю не помочь.

И шрамы

ими не залечишь.

Из омута выбраться можно:

подай мне руку,

сделай шаг.

Нельзя.

Урок усвоен был —

тобой

и мной.

Подашь мне руку —

рушится мир.

— Наконец-то! Выйди же, ты должна это видеть! — Кассандра, моя неугомонная тень и отныне соседка, уже кружилась на месте. Её тёмная фигура казалась всплеском жизни на фоне каменного безмолвия. — Смотри! Это же готический идеал! Чувствуешь, как время впиталось в эти камни?

Я вышла. Платье — чёрное, высокое до подбородка — не дрогнуло складкой. Движения мои были отточены десятилетиями: осанка, замороженная в позапрошлом веке, взгляд, сканирующий периметр.

— Я чувствую запах старой пыли, полированного дерева и большого капитала, — ответила я. — И хватит называть меня Кейт. Мы не в пансионе для благородных девиц.

Кассандра лишь фыркнула, её димидианские глаза сверкнули азартом.

— Соседки — это куда серьёзнее, чем подруги, дорогая. Привыкай к близости.

Наша комната оказалась в башне, что выходила окнами в лес. Пространство было просторным, пахло пылью и старым деревом. Пока Касс возилась с сундучком, развешивая пёстрые ткани и расставляя кристаллы, я одним движением поставила свой чемодан у дальней кровати — спиной к стене, с видом на дверь. Инстинкт.

— Надеюсь, тебя не смутят мои ночные прогнозы, — тараторила она. — Видения иногда прорываются наружу. Я могу говорить во сне. Бессвязно.

— Меня не смущает ничего, что происходит во сне, — сказала я, подходя к окну. За стеклом густела лесная тьма. — У меня своих видений достаточно наяву.

Их прервало едва уловимое движение воздуха. В центре комнаты материализовалась фигура в мантии. Ни лица, ни намёка на личность — просто форма. Служитель. Он парил в сантиметре от пола, протягивая ладони. На них лежали два амулета.

Кассандра ахнула от благоговения и взяла свою подвеску — серебряную спираль. Я медленно протянула руку. Моё кольцо было чёрным, холодным и невероятно тяжёлым для своего размера. В тот миг, когда кожа коснулась металла, сила, дремавшая в глубине, сжалась и отпрянула. Ошейник. Ярлык. Напоминание.

Призрак исчез. На столе с шуршанием появились два свёртка.

— Расписание! — Касс развернула свой, глаза бегали по строчкам. — «История искусств», «Алхимия для начинающих»... О! «Защита и самоконтроль». Обязательный курс. Интересно, кто ведёт?

Я взяла свой свёрток, даже не глядя.

— Какая разница? Всё это сводится к одному — как лучше притворяться, чтобы нас не прикончили.

— Не знаю... — голос Кассандры стал тише, её взгляд ушёл куда-то внутрь. — Мне кажется, этот курс... он окажется важным. Особенно для тебя.

Она сказала это странно, словно не ей. Я резко обернулась, но она уже сияла прежней улыбкой, тяня меня к двери.

— Пошли! Бал в честь начала года! Танцы, знакомства...

— Социализация не входит в мои планы, — отрезала я, глядя в тёмное окно. Лес был таким тихим. Таким безопасным.

— Но она входит в наши правила, — её голос прозвучал мягко, но неумолимо. — Такова цена входа, леди Вейл.

Я сжала челюсти. Именно этого я и боялась. Не охотников с серебром, не открытой битвы — этого утончённого насилия, завёрнутого в правила и улыбки.

С обречённостью, которую не смогла скрыть даже от себя, я повернулась к ней. Свет лампы поймал мои глаза — жёлтые, с железным отливом.

— Хорошо, — сказала я, и в голосе прозвучала холодная, отточенная резкость. — Покажем им, на какого монстра они так любезно пригласили в свою гостиную. Но только на один танец.

/с помощью ии/

— О, я настоящая, — её улыбка напоминала трещину на фарфоровой маске. — Настоящая ошибка мироздания.

— Я пришёл понять! — в его голосе зазвучали ноты отчаяния. — Почему в наших архивах нет отчёта о казни?

— С чем? — она сделала шаг вперёд. — С раскаянием? С той глупостью, что вы, смертные, называете любовью?

— Со страхом! — выдохнул он. — Он боялся тебя до самого конца.

Кейтрин замерла.

— Страх — единственный дар, что способны принести Торнфилды, — прошептала она.

— До встречи в следующей жизни, Рэй Торнфилд, — её слова прозвучали как далёкий колокольный звон.

Он резко шагнул вперёд.

— А если я стану последним... — голос его дрогнул, — ...последним Торнфилдом, кто попытается разорвать этот круг?

Кейтрин остановилась на краю света.

— Наивный мальчик. Круги не разрывают. В них либо вращаешься, либо выпадаешь в небытие.

— Я найду способ!

— Ищи. Но помни: иногда единственный способ выиграть в этой игре — отказаться в ней участвовать.

Тьма поглотила её очертания. Рэй остался один, слушая, как в тишине рождается новая мелодия — горькая и прекрасная, как эхо несбывшихся возможностей. Лунный свет продолжал литься сквозь разбитый купол, но теперь он освещал лишь пустоту — ту самую, что поселилась в его груди на смену надежде.

/с помощью ии/