Vladimir1309

28 октября 1641 года в Москву прибыли казаки с Дона с докладом царю в форме «Повести об Азовском осадном сидении донских казаков» и просьбой принять Азов в состав России. Но, как говорят на Руси, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается…


Испокон веков Азов считался весьма выгодным для торговли городом. Понимая это, тут охотно селились скифы, сарматы, гунны, хазары, печенеги, русичи Тмутараканского княжества. В XIII веке купцы из Генуи возвели здесь каменный город, ставший центром работорговли Приазовья. Именно отсюда отправлялись в походы крымские татары и ногайцы, опустошавшие южную Русь. При турках Азов стал мощной крепостью на левом берегу Дона в 8 км от моря: одна ее часть располагалась у реки, другая — на холме. Каменная стена без зубцов со стороны реки возвышалась на 20 м. Рвы шириной 8 м и глубиной 3,5 м, высокая плотность вооружения (200 пушек на 1200 м периметра) делали крепость неприступной. А гарнизон, состоявший из 4000 янычар и 1500 иных воинов, был обеспечен всем необходимым более чем на год.
Постоянный источник военной угрозы, Азов закрывал донским казакам выход в море для набегов на турецкие и крымские берега. И турки зорко стерегли водный путь. Протянув поперек Дона тройную железную цепь с сигнальными колоколами, они закрепили ее на береговых каменных башнях с пушками, топя нарушителей перекрестным картечным огнем. Кроме того, у крепости всегда дежурили пушечные галеры. Впрочем, и казаки были не лыком шиты и нередко ухитрялись преодолевать преграду в густой туман или ненастной ночью. Пуская по течению бревна, которые бились о цепи, они заставляли турок палить в белый свет как в копеечку, а когда бдительность стражи притуплялась, казаки одним броском проскальзывали под цепями и — лови ветра в море. Но настал предел и их терпению. Зимой 1636 года казачий круг постановил: «Идти на Азов и промысел над ним учинить!». По городкам и весям гонцы, не поднимая излишнего шума, разнесли боевой клич «Готовиться к войне!», собравший 4500 донцов и 1000 запорожцев.
Для успеха дела замысел похода держали в тайне, но, как на грех, аккурат в ту пору через Дон проезжал в Москву их старый знакомец — турецкий посол грек Фома Кантакузен. Вот он-то и выведал все у хвативших лишку в ходе застолья казаков и предупредил азовского пашу об опасности. И когда 21 апреля 1637 года войско выступило на Азов, его уже ждали: на высоких стенах у чудовищно длинных пушек стояли команды с зажженными фитилями. У турок не было ни малейшего сомнения, что конному войску при четырех фальконетах — малокалиберных пушках, стрелявших фунтовыми ядрами — никогда не одолеть каменной крепости с храбрейшей пехотой, мощной артиллерией и изрядными запасами для обороны. И потому, беспечно глядя вниз на гарцующих казаков, янычары зубоскалили и крутили пальцем у виска: «Азова вам не видать, как ушей своих!».
Явно недооценили они ратную удаль донцов и запорожцев. И хотя овладеть твердыней кавалерийским наскоком наступавшим не удалось, после двухмесячной осады, взорвав стену, казаки штурмом взяли город, потеряв 1100 человек. Безжалостно истребив гарнизон и жителей-работорговцев, они освободили 2000 русских пленников.
Новые хозяева воочию убедились, что некогда богатый генуэзский город под турецкой властью пришел в упадок: прекрасные своей архитектурой здания были в основном разрушены, церкви превратились в мечети. Вновь освятив старый храм Иоанна Крестителя, казаки стали обживаться и довольно скоро ощутили ценность своего приобретения. Набеги степняков почти прекратились, даже самые беспокойные из них, ногайцы, предложили пойти на мировую, забыв взаимные обиды. Никто теперь не препятствовал пользоваться щедрыми дарами «Батюшки Тихого Дона», чернозем давал богатые урожаи, в приазовской степи без потерь паслись отары, стада и табуны — живи и радуйся. А даже такие умелые воины, как казаки, считали, что худой мир лучше хорошей войны. Они объявили Азов вольным христианским городом, гостеприимно встречали купцов из Кафы, Керчи, Тамани, ожививших торговлю…
Правда, уже в январе следующего года крымский хан явился под крепостные стены с 14000 всадниками, но, получив достойный отпор, ретировался. Тогда он — не мытьем, так катаньем — решил купить донцов, предложив им отступные 40000 червонцев за оставление города. И, конечно же, получил отказ. Примерно тогда же на Дон дошли тревожные вести о том, что турки вновь готовятся отобрать жемчужину Приазовья. Что ж, начали готовиться к встрече. Шло время, а враг все не показывался. В Москву отправили послов, прося государя всея Руси Михаила Федоровича принять Азов под свою руку. Рассудив, что крепость он брать не приказывал, и попеняв донцам за самовольство, он все же не лишил их обычных милостей, а послу султана отвечал, что «казаки люди вольные, воюют на свой страх, и если султан хочет, то может сам их и унять». Это был обычный дипломатический ход: Русь недавно пережила Смуту, не было сил воевать из-за отдаленной крепости с Турцией, сильнейшей державой Европы. Борьба с ней была под силу лишь казакам, дерзким, изворотливым, нападавшим и исчезавшим, как вихрь. Такая война держит врага в страхе, истощает его. В открытом же бою турецкие янычары и спаги (легкая кавалерия) были непобедимы.
Хотели мира казаки, но, наученные горьким опытом, готовились к войне, всемерно укрепляя крепость. Войсковой атаман Осип Петров, сын казака Калужского полка, ребенком пережил российскую Смуту, видел атамана Болотникова, помнил приемы его трехмесячной обороны Калуги и разгрома большой армии московитов. Именно он и разработал систему защиты города, поручив ее техническое воплощение уже испытанному при взятии Aзoва мадьяру Югану Асадову, «прибылому казаку» и специалисту минного дела. Подняли валы и стены, установили 250 пушек, прокопали минные ходы и «слухи» для обнаружения подкопов противника, изготовили туры и срубы для прикрытия будущих пробоин в стенах, запасли провиант и боеприпасы.
Готовились нешуточно. Судите сами — весной 1638 года московский Разрядный приказ записал «расспросные речи» атамана Сафона Бобырева: «В Азове сошлись казаки с Яика, Терека и иных мест, и ныне их там много. Про турецкий поход они ведают и не боятся, сами хотят турок встретить на море. В Азов идут струги с хлебом, пороховая башня полностью заставлена бочками».


В январе 1640 года персидский шах Сефи прислал в Азов посла Мараткана Мамедова, предлагая союзную помощь для защиты от турок — 20000 воинов. Казаки отказались, несмотря на то, что в постоянном гарнизоне крепости было всего 1400 бойцов. Но когда на Дону узнали о неизбежной войне, к Азову потянулось пополнение, и к началу осады там было уже 5000 казаков — почти четверть боевого состава войска Донского. Остальные 15000 донцов разошлись по низовым городкам, чтобы не пускать врага вверх по Дону, бить его тылы, пополнять потери осажденных. В гарнизоне Азова были и запорожцы — в те годы они непрерывно прибывали на Дон — и их принимали как братьев, единых по имени, крови, вере, быту и южнорусской речи. После прорыва запорожского каравана защитников стало около 7600 человек. Обстановка накалялась…

Нашествие

«И собирался турецкий царь ровно четыре года, а на пятый прислал к нам под Азов четырех пашей своих с двумя полковниками да ближайшего слугу своего Ибреима-евнуха надсматривать за ними, как они станут действовать под Азовом-городом», — говорится в «Повести об Азовском осадном сидении». Оно и понятно, турки не могли оставить Азов казакам, свободно проходившим теперь в Черное море… Впрочем, нельзя не назвать и некоторые объективные причины временной пассивности турок. В частности, удачная для азовчан передышка была связана с отвлечением сил Османской империи на упорную войну с Персией. После разгрома врага турки с неспешной восточной рассудительностью вернулись к незавершенному делу с Азовом. Тем более что Москва, по сути, отмежевалась от всего происходящего на берегах Дона. За что и получила благодарность великого визиря, сетовавшего послу Б. Лыкову: «Не взяв Азова, нам в покое не быть, а всегда ждать гибели. Казаки умножатся, город укрепят, нам и в Стамбуле не отсидеться».
Продолжение внутри.