Война окончена.
Он возвращался к жизни на четвереньках, по обломкам и сору, насыпанным его собственным взрывом. И скоро, примерно в ярде перед собой, увидел оставшуюся неповрежденной часть туннеля. Как раз до нее-то Ламм и добрался. Оттолкнув его, Леви пролез в британский туннель первым. Но, обманутый эхом недавних ударов Стивена, повернул не в ту сторону и начал удаляться от него.
Булькая, выплевывая землю, Стивен полз, впивался ногтями в пол туннеля и, наконец, закричал. Он видел, как впереди покачивается свет фонаря. Воздух. Он может дышать.
Леви услышал его. Развернулся и пошел к нему.
Потолок туннеля стал выше. Стивен встал на колени, крикнул еще раз. Луч фонаря отыскал его.
Первым, что он увидел, были ноги его спасителя. Штанины немецкой feldgrau, окрашенной в цвет самых мрачных его снов.
Покачиваясь, Стивен поднялся на ноги, рука его потянулась к кобуре с револьвером, но нашла только мокрые лохмотья штанов.
Он смотрел на стоявшего перед ним солдата, и руки его сами сжались в кулаки и поднялись к лицу, как у приготовившегося к драке деревенского мальчишки.
В самой глубине сознания Стивена, спрятанной дальше, чем мог заглянуть его изнуренный разум, словно волны, набегающие на галечный пляж, поднимались и опадали все противоречивые порывы его души. Голос жизни, окликающий его на далекой дороге; лица убитых, закрытые глаза лежащего в гробу Майкла Уира; жгучая ненависть к врагу, к Максу, ко всем, кто привел его сюда, в это мгновение.
Решение пришло к Стивену в обход мыслей, и он увидел, как руки его, еще остававшиеся поднятыми, раскрываются, расходятся в стороны.
Леви смотрел на стоявшего перед ним полубезумца с дикими глазами, на убийцу своего брата. И обнаружил вдруг, что тоже распахивает, безо всякой на то причины, руки. Два бойца обнялись, уткнулись лицами в плечи друг друга и заплакали над мучительной странностью человеческой жизни.
Они помогли Стивену дойти до свисавшей из верхнего туннеля веревки, напоили его водой. Подняли наверх, и Леви повел его, обняв рукой за плечи, к выходу.
Леви медленно вывел Стивена по ступенькам наклонного прохода к свету. Солнце сияло в полную силу, им пришлось закрыть глаза руками. В конце концов они добрались до немецкой траншеи. Леви помог Стивену спуститься в нее.
Стивен снова и снова набирал полную грудь воздуха. Он посмотрел в далекое, синее, оперенное редкими облачками небо. Потом сел на огневую приступку и стиснул руками голову.
Пели птицы. Траншея была пуста.
Леви забрался на бруствер, поднял к глазам бинокль. Траншея британцев тоже опустела. Он повернулся, обвел биноклем пространство за немецкой линией фронта и на протяжении пять миль, отделявших его от горизонта, не увидел ничего. Плотину прорвало, немецкую армию смыло.
Он спустился в траншею, сел рядом со Стивеном. Оба молчали. Каждый вслушивался в райскую тишину.
Наконец Стивен повернулся к Леви.
— Кончено? — по-английски спросил он.
— Да, — ответил Леви, тоже по-английски. — Все закончилось.
"И пели птицы...", Себастьян Фолкс
Булькая, выплевывая землю, Стивен полз, впивался ногтями в пол туннеля и, наконец, закричал. Он видел, как впереди покачивается свет фонаря. Воздух. Он может дышать.
Леви услышал его. Развернулся и пошел к нему.
Потолок туннеля стал выше. Стивен встал на колени, крикнул еще раз. Луч фонаря отыскал его.
Первым, что он увидел, были ноги его спасителя. Штанины немецкой feldgrau, окрашенной в цвет самых мрачных его снов.
Покачиваясь, Стивен поднялся на ноги, рука его потянулась к кобуре с револьвером, но нашла только мокрые лохмотья штанов.
Он смотрел на стоявшего перед ним солдата, и руки его сами сжались в кулаки и поднялись к лицу, как у приготовившегося к драке деревенского мальчишки.
В самой глубине сознания Стивена, спрятанной дальше, чем мог заглянуть его изнуренный разум, словно волны, набегающие на галечный пляж, поднимались и опадали все противоречивые порывы его души. Голос жизни, окликающий его на далекой дороге; лица убитых, закрытые глаза лежащего в гробу Майкла Уира; жгучая ненависть к врагу, к Максу, ко всем, кто привел его сюда, в это мгновение.
Решение пришло к Стивену в обход мыслей, и он увидел, как руки его, еще остававшиеся поднятыми, раскрываются, расходятся в стороны.
Леви смотрел на стоявшего перед ним полубезумца с дикими глазами, на убийцу своего брата. И обнаружил вдруг, что тоже распахивает, безо всякой на то причины, руки. Два бойца обнялись, уткнулись лицами в плечи друг друга и заплакали над мучительной странностью человеческой жизни.
Они помогли Стивену дойти до свисавшей из верхнего туннеля веревки, напоили его водой. Подняли наверх, и Леви повел его, обняв рукой за плечи, к выходу.
Леви медленно вывел Стивена по ступенькам наклонного прохода к свету. Солнце сияло в полную силу, им пришлось закрыть глаза руками. В конце концов они добрались до немецкой траншеи. Леви помог Стивену спуститься в нее.
Стивен снова и снова набирал полную грудь воздуха. Он посмотрел в далекое, синее, оперенное редкими облачками небо. Потом сел на огневую приступку и стиснул руками голову.
Пели птицы. Траншея была пуста.
Леви забрался на бруствер, поднял к глазам бинокль. Траншея британцев тоже опустела. Он повернулся, обвел биноклем пространство за немецкой линией фронта и на протяжении пять миль, отделявших его от горизонта, не увидел ничего. Плотину прорвало, немецкую армию смыло.
Он спустился в траншею, сел рядом со Стивеном. Оба молчали. Каждый вслушивался в райскую тишину.
Наконец Стивен повернулся к Леви.
— Кончено? — по-английски спросил он.
— Да, — ответил Леви, тоже по-английски. — Все закончилось.
"И пели птицы...", Себастьян Фолкс