— Эй, Брен, иди к нам! — Китагава уже махал из-за стола, ухмыляясь во все тридцать два белых зуба. — Тут выпивка и красивые девушки!
— Насчет красивых девушек это ты про Изабо и себя? — вкрадчиво осведомилась Михаль, придвигаясь к краю, чтобы дать место Бреннану, еще более упитанному, чем она.
Бреннан присоединился к общему смеху, одной рукой нежно прижимая к себе футляр с драгоценной скрипкой, а другой подтаскивая чайную чашку, до половины заполненную крепчайшим кукурузным виски. С одного бока его подпирала роскошная пышная женщина Михаль, ко второму прижималась хрупкая миниатюрная Изабель, уже слегка под градусом. Бреннан переложил скрипку на колени, осушил свою чашку и обнял дам за плечи.
— Последняя репетиция в четыре утра, — напомнил Джованни, перебирая струны ритм-гитары, — у нас шесть часов осталось.
— Вот поэтому дайте поспать, сволочи! — донеслось откуда-то снизу, из вороха старых одеял и курток. Верный себе, Даффи тратил каждую свободную минуту на сладкий сон. Из-под кучи тряпья торчали густо заросшие рыжим волосом лодыжки и трубки его обожаемой волынки, с которой он почти не расставался вне уроков.
Народ внял, понизив голоса, переговариваясь и посмеиваясь, обсуждая репертуар и подшучивая друг над другом. Из-под одеял доносился вполне себе музыкальный храп Даффи. Саша принялся подбирать риффы под ритм храпа.
— Пора вставать, солнышко. Поднимайтесь, милые!
За окнами была еще темень, но ребята послушно скатывали матрасы с подушками, стягивая ремнями, подхватывали рюкзаки и брели следом за старшими. Габриэль тоже заправил постель и помог двум младшим с их матрасами. Спать хотелось ужасно, но он заставлял себя двигаться. Оно и ладно, поспать можно будет и в поездке. Рядом захныкала Сита, и Габриэль поднял на руки и ее, и ее маленький рюкзак с матрасом. Он брел впереди группы, как старший, а за группой шествовали две наставницы, присматривающие, чтобы малышня не отставала.
— Не толкайтесь, заходите по одному. Места хватит всем.
Двенадцать фургонов уже были заполнены воспитателями и учениками, Габриэль чувствовал их напряжение даже через укрепленные стенки. Их фургон был последним. Ну да, технари, самый тупой класс, неспособный ни к какой магии.
Прежде чем войти в фургон, Габриэль уставился на несколько фигур, закутанных в серые одеяния. Маги-защитники накладывали чары. Сами, наверно, пойдут рядом.
Габриэль умостился в дальнем углу, держа на руках Ситу, которая снова задремала. Ему тоже дико хотелось спать, но он прислушивался к голосам за пределами фургона, надеясь услышать хоть какие-нибудь новости о том, куда их повезут.
— Сияние огней ночного города, — напевал сидящий впереди Миша, укачивая на руках Рысь, самую младшую из детей, — мне туманит взгляд давным-давно…
— Что такое «ночной город»? — шепотом спросила Ильдико, подсаживаясь поближе.
— Наверное, что-то вроде отвлекающих паромов, — сказал Габриэль. — Сказано же, что огни, а где еще можно их увидеть?
— Наставница Михаль говорила про города, — заметил Тонатиу, пытаясь рассмотреть хоть что-то в щелку между щитами, — просто ты слушал невнимательно. Наставник Бреннан тоже про них рассказывал. Про города, про технику, про дижа… жари… эм-м-м… вот же забыл это слово.
— Дирижабли, — подсказала Илан, с ногами устраиваясь прямо на полу, на подстеленной ветоши. — Это такие штуки, которые летали. А еще про поезда.
— Про поезда я помню, — оживился Горо, до сих пор сидевший тихонько, как мышь, — это такие передвижные дома на колесах. Они катились по специальной дороге. Там можно было жить, спать, есть и даже в туалет ходить, не покидая поезда.
— Хотела бы я жить в таком доме, — мечтательно заметила Ильдико. — Как это, наверное, здорово — каждое утро видеть новое место за окном.
— Я бы тоже хотел, — вздохнул Тонатиу. — Я картинки видел, это очень круто!
— А я бы хотел однажды попробовать собрать такую штуку, — сказал Миша, покачивая уснувшую сестру на руках. — Это же как интересно! Меня немножко учил наставник Зверев.
— А что ты уже умеешь? — заинтересовался Тонатиу.
— Ну, пока могу сделать только что-то простое, небольшой механизм и деревянную основу. Как… как этот… проектный материал, вот, — Миша со вздохом оглянулся. — Но, наверно, смогу и что-то побольше. Принцип-то один, только в размерах дело.
— Вот бы этот… дирижабль собрать, — замечталась Илан. — Там же совсем простая конструкция. Надувная основа и подвешенная кабина. Хотя есть разные дирижабли — есть каркасные, жесткие, есть мягкие.
— А я бы хотел машины чинить, — застенчиво сказал Горо. — Я даже немножко знаю как. Наставник Даффи мне показывал разные виды поломок и способы их устранения. Да и вообще машины, техника — это же самое интересное. Мне про них всегда уроки больше нравятся, чем про магические практики и заклинания.
— Ну, мне больше нравится то, что наставница Изабель рассказывала про лечение людей и животных, — сказала Ильдико.
— Это нормально, — утешил Миша, которому Ильдико очень нравилась, — людей тоже иногда надо чинить. И машин ведь много есть старых…
— Спать хочется, сил нет, — пробормотал Габриэль, закрывая глаза.
— Если хочешь, поспи, а я тебя разбужу, как двинемся, — сказала Илан.
Ветер гнал по небу багрово-желтые тучи, взметал опавшую листву, кое-где закручивая в смерчики. Брен вышел на сцену, потягиваясь и разминая затекшее тело. Он все-таки успел прикорнуть на пару часов. Оставался еще час на установку оборудования и подключение всей аппаратуры. Но с этим они быстро управятся.
— Как тебе это нравится? — ухмыльнулся Зверев, неслышно подкравшись сзади.
— Самое офигительное зрелище на свете! — мечтательно выдал Бреннан, глядя, как Михаль и Изабель танцуют в рассветном сумраке.
— Ну что, парни, взорвем публику? — ухмыльнулся Джованни, обнимая их за плечи.
— Думаю, это будет просто наше лучшее выступление, — позевывая, откликнулся Даффи. Он стоял на краю сцены, глядя на танцующих девчонок, и ласково поглаживая свою волынку. Михаль и Дайго уже возились, вытаскивая оборудование и размещая на сцене. Зверев поспешил на подмогу, потому что тяжеленное фортепиано вдвоем было двигать сложно. Брен еще немного полюбовался на девчонок и присоединился к ним, пока Джованни и Даффи налаживали кабели и подключали их к усилителям. Роальд тестировал барабанную установку.
— Раньше времени вне корпуса… — заворчала на него Михаль. — Свихнулся, братец?
— Уже пора начинать, — сказал Роальд, постучав по стоящему на постаменте хронометру.
Изабель подошла к Звереву, и тот обнял ее. Джованни с Дайго посмотрели друг на друга и ухмыльнулись.
— Готовность две минуты, все по местам, — сказал Брен, вынимая из футляра свою скрипку и подключая к общей системе.
Это была древняя система звукового усиления, как и инструменты, созданные еще до пришествия магии. Но наставники досконально изучили все, что касалось ее. Перелопатили кучу целевой литературы, оставшейся еще от Старших, собрали макет системы, который заработал в первый же запуск. Так что в установках и системе они могли быть уверены.
Ветер усилился. Тучи бежали по небу разноцветными лоскутами и волнами. Кое-где уже проскакивали сполохи молний. В покинутом городе к западу от Школы обрывки информационного плаката трепетали на каменной стене. Что-то еще можно было прочитать. Всего несколько обрывочных слов.
От руки поверх печати было написано: «...сет нас …ог, …ы пробудили Тьму».
Зверек с огромными ушами на мгновение остановился посреди улицы, а потом дал деру в сторону пролома в стене. Звук донесся издалека, он крепчал, и ветер швырял его туда-сюда. Музыка, какой город не слышал уже много лет, звучала над пустынными улицами, искореженными машинами и обрывками истлевающих дирижаблей, трепетавшими на ветру.
Музыка разносилась по пустым улицам, летела во все стороны, вспарывая тишину, окутывающую мир.
— Неужели не было иного выхода? — прошептала наставница Анаит, оглянувшись на темный остов Школы. Шедший рядом Рутгер положил руку ей на плечо.
— Сама знаешь, что нет, — в его голосе слышалась глубокая печаль пополам с горечью. — Магия не работает так долго, чтобы отвлекать, пока мы доведем детей до Перехода. Это чудо, что удалось отыскать подобный способ.
— Для кого чудо… — Анаит поморгала, чтобы скрыть слезы. — Это всего лишь техника, которую мы так презирали. Но сейчас она дает нам шанс.
— Они дают, — поправила Аллира, сопровождающая второй фургон. — Не техника, а люди. Без людей нет ни техники, ни магии.
Державший магический коридор Вару, брат Аллиры, с удивлением взглянул на сестру.
— Не отвлекайся, — сказал Амаруа, — не теряй сосредоточенность.
Прекрасная музыка гремела над лесами, над покинутым городом Старших, над озером и старой дорогой. Репетиции в закрытой и заколдованной секции Школы дали свои плоды. Старая музыка тех, кто давно ушел в небытие, снова звучала. Роскошный оперный вокал Михаль Девир разносился окрест, усиленный техникой под названием «микрофон». Слова старой песни ушедшего мира, песни о Спящем солнце.
Wistful oceans calm and red
Ardent caresses laid to rest
For my dreams, I hold my life
For wishes, I behold my night
The truth at the end of time
Losing faith makes a crime
Все инструменты согласно вторили человеческому голосу, не заглушали, а словно бы возносили его к небесам.
Лес и город пришли в движение, как и вода в озере. Сотни, тысячи, миллионы существ, некогда бывших Старшими и их потомками, спешили на звук. Их слух позволял уловить малейшие вибрации даже за много сотен миль. Плененные Звуком, они мчались, не видя ни искажений, сопровождающих Коридор, по которому двигались фургоны, ни магов-защитников. Звук владел ими.
Песня завершилась, и ее сменила другая. В разрушенной фонотеке в городе частично неповрежденным сохранился лишь один журнал с текстами и нотными записями, подписанный «Nightwish». Две песни полностью нашлись в текстовом варианте, также удалось восстановить нотную запись еще одной, без слов. Ее решили играть последней.
Мощный голос Михаль струился, одолевая расстояние, притягивая живым звучанием и силой, сквозившей в нем. «Идеальное сочетание!» — подумал Брен, лаская скрипичные струны.
I am the voice of Never-Never-Land
The innocence the dreams of every man
I am the empty crib of Peter Pan
A silent kite against a blue blue sky
Every chimney every moonlit sight
I am the story that will read you real
Every memory that you hold dear
Брен задавался вопросом, почему они решили использовать именно старую музыку и старые песни вместо того, чтобы придумать самим. Неожиданную идею во время последней репетиции высказал Джованни.
— Это же память, народ! Память о том, кем мы были когда-то! Мечтателями, безумцами, технарями, исследователями. Мир был хорош и до прихода магии, просто, когда она пришла, людям показалось, что теперь они всесильны.
— Да уж, всесильны! — язвительно откликнулась Изабель. — В гробу видала я такое всесилие!
— Джованни прав, — задумчиво сказал Саша Зверев, — это память о нас, о тех, кто просто жил, творил, встречал рассветы и провожал закаты, писал прекрасную музыку.
— У меня мурашки по коже от нее бегали всю дорогу, — сказала Михаль, когда они отыграли последнюю композицию под названием «Last Of The Wild». — Какая же непередаваемая мощь! Мое почтение тем, кто придумал это чудо! Это будет просто великолепное завершение!
…Они играли так, словно ткали музыку из собственных сердец. Скрипка Брена вторила флейте Михаль, мощные басы гитары Саши сплетались с ритмикой Джованни, ксилофоном Изабель и барабанами Роальда. И над всем этим царила волшебная волынка Даффи.
Первый Зверь перебрался через стену, и за ним хлынул поток его сородичей…
— Слышите? — прошептал Габриэль, подняв голову. — Это так… прекрасно.
Остальные замерли в благоговении, вслушиваясь в далекую музыку. Они слушали в молчании, даже когда заискрились стены от близости Перехода и музыка стихла. Дети продолжали вслушиваться в эту тишину, в надежде, что музыка вернется. Но она не вернулась. Первой горько заплакала Илан.
— Выходите, — сказала наставница Зора, открывая дверь, — мы в безопасности.
Дети один за другим покинули фургон, озираясь по сторонам. Несколько высоких, ослепительно красивых людей стояли поодаль, а потом подошли, ласково заговорили с ними, стараясь успокоить. Но последние звуки музыки оставили скорбь, какой доселе не знали детские сердца.
— У вас есть музыка? — спросил Габриэль, когда высокие прекрасные люди вели их в красивый большой дом с огромными окнами, в которых отражались два солнца.
— Да, дитя, — ответила женщина, встречавшая их у дома, — мы очень любим музыку.
— Это хорошо, — прошептал Габриэль сквозь слезы, — это правильно.
Врата Перехода закрылись за последним фургоном. Над обезлюдевшим миром воцарилась мертвая тишина.
