Путин присвоил Струне звание «Герой России».
О подвигах 24-летнего командира российских морпехов неоднократно рассказывал военкор RT Андрей Филатов. А певица Юта посвятила ему песню.
https://www.youtube.com/watch?v=hRnWbwVjBds
Летом командир был ранен в бою и лишился ноги. Сейчас он на реабилитации.
Рада, что он жив!
Стихотворение Семена Кирсанова " Строки в скобках" было посвящено рано ушедшей из жизни его жене Клавдии.
Татьяна Сашко (на тот момент жена Тухманова и подбирала для него литературный материал для песен) предложила Давиду Тухманову это стихотворение, когда он работал над альбомом "Как прекрасен этот мир". Ему оно очень понравилось и он быстро написал музыку. Но цензуре не понравились строки про постель ( Пустоту постели), потребовали заменить, а иначе песня не войдет в альбом.
Давид Тухманов позвонил поэту Семену Кирсанову. На что тот резко ответил - ну не хотят и не надо. Но потом все-таки попросил перезвонить ему через пару недель. К замене была предложена фраза "Нежилые стены" (вместо Пустоту постели)
В 2000м году песня прозвучала в первоначальном варианте на юбилейном концерте Давида Тухманова.
Прекрасно и неповторимо ее исполнял Александр Борисович Градский (3.11.1949-28.11.2021)
p.s
Само стихотворение в комментарии поста.
у Кирсанова это стихотворение называется «Строки в скобках» - каждая вторая строка написана в скобках. Как бы нечетные строки – осознание воспоминания о событиях в личной жизни, четные строки – отражение, отклик этих же событий на уровне подсознания.
А это написал поздний Жванецкий, мудрый еврей, всю свою жизнь критиковавший советскую власть.
*О СОВЕТСКОЙ РОДИНЕ ...*
«Она была суровой, совсем не ласковой с виду. Не гламурной. Не приторно любезной. У неё не было на это времени. Да и желания не было. И происхождение подкачало. Простой она была.
Всю жизнь, сколько помню, она работала. Много. Очень много. Занималась всем сразу. И прежде всего — нами, оболтусами.
Кормила, как могла. Не трюфелями, не лангустами, не пармезаном с моцареллой. Кормила простым сыром, простой колбасой, завёрнутой в грубую серую обёрточную бумагу.
Учила. Совала под нос книги, запихивала в кружки и спортивные секции, водила в кино на детские утренники по 10 копеек за билет.
В кукольные театры, в ТЮЗ. Позже — в драму, оперу и балет.
Учила думать. Учила делать выводы. Сомневаться и добиваться. И мы старались, как умели. И капризничали. И воротили носы.
И взрослели, умнели, мудрели, получали степени, ордена и звания. И ничего не понимали. Хотя думали, что понимаем всё.
А она снова и снова отправляла нас в институты и университеты. В НИИ. На заводы и на стадионы. В колхозы. В стройотряды. На далёкие стройки. В космос. Она всё время куда-то нацеливала нас. Даже против нашей воли. Брала за руку и вела. Тихонько подталкивала сзади. Потом махала рукой и уходила дальше, наблюдая за нами со стороны. Издалека.
Она не была благодушно-показной и нарочито щедрой. Она была экономной. Бережливой. Не баловала бесконечным разнообразием заморских благ. Предпочитала своё, домашнее. Но иногда вдруг нечаянно дарила американские фильмы, французские духи, немецкие ботинки или финские куртки. Нечасто и немного. Зато все они были отменного качества — и кинокартины, и одежда, и косметика, и детские игрушки. Как и положено быть подаркам, сделанным близкими людьми
Мы дрались за ними в очереди. Шумно и совсем по-детски восхищались. А она вздыхала. Молча. Она не могла дать больше. И потому молчала. И снова работала. Строила. Возводила. Запускала. Изобретала. И кормила. И учила.
Нам не хватало. И мы роптали. Избалованные дети, ещё не знающие горя. Мы ворчали, мы жаловались. Мы были недовольны. Нам было мало.
И однажды мы возмутились. Громко. Всерьёз.
Она не удивилась. Она всё понимала. И потому ничего не сказала. Тяжело вздохнула и ушла. Совсем. Навсегда.
Она не обиделась. За свою долгую трудную жизнь она ко всему привыкла.
Она не была идеальной и сама это понимала. Она была живой и потому ошибалась. Иногда серьёзно. Но чаще трагически. В нашу пользу. Она просто слишком любила нас. Хотя и старалась особенно это не показывать. Она слишком хорошо думала о нас. Лучше, чем мы были на самом деле. И берегла нас, как могла. От всего дурного. Мы думали, что мы выросли давно. Мы были уверены что вполне проживём без её заботы и без её присмотра.
Мы были уверены в этом. Мы ошибались. А она — нет.
Она оказалась права и на этот раз. Как и почти всегда. Но, выслушав наши упрёки, спорить не стала.
И ушла. Не выстрелив. Не пролив крови. Не хлопнув дверью. Не оскорбив нас на прощанье. Ушла, оставив нас жить так, как мы хотели тогда.
Вот так и живём с тех пор.
Зато теперь мы знаем всё. И что такое изобилие. И что такое горе. Вдоволь.
Счастливы мы?
Не знаю.
Но точно знаю, какие слова многие из нас так и не сказали ей тогда.
Мы заплатили сполна за своё подростковое нахальство. Теперь мы поняли всё, чего никак не могли осознать незрелым умом в те годы нашего безмятежного избалованного детства.
Спасибо тебе! Не поминай нас плохо. И прости. За всё! Советская Родина».
*Михаил Жванецкий*
Приветствую!
Очень нужно купить в подарок такую пачку кофе. Не могу найти.
Может кто даст совет?
(поиск по Москве не дал результата, в магазинах "Кофе и чай", увы, нет и продавцы не смогли подсказать где может быть)
Я никогда не снимал комедии. На моих фильмах написано «комедия», потому, что под комедию давали больше пленки.
Я благодарен этой власти за то, что она дала мне возможность заниматься любимым делом. Правда, я не снял все, что хотел. Но снял только то, что хотел!
Я, к счастью, быстро понял: если буду снимать, рассчитывая на успех, — вообще никогда ничего не сниму. Снимать надо то, что самому нравится и за что потом будет не стыдно.
Когда превозносят мое творчество, не скрою, конечно, приятно. Но чувствую я себя при этом примерно как безбилетный пассажир в трамвае: вот сейчас войдет контролер, оштрафует, опозорит и попросит выйти вон!
Я режиссерских находок не люблю: зритель должен сопереживать героям и не замечать, каким способом режиссер добивается этого сопереживания.
Смех — штука заразительная. И комедию, если хочешь определить, смешная она или нет, надо смотреть на зрителе, а не с соратниками.
Вставляем умные реплики «со смыслом» — сразу становится скучно.
Афоня в исполнении Леонида Куравлева получился настолько обаятельным, что пришло немало возмущенных писем от жен пьющих особей. В одном из них дама спрашивала: «Товарищ режиссер, а вы сами когда-нибудь спали с пьяным сантехником?»
— Что вы хотели сказать этим фильмом?
— Ничего не хотели. Это просто лекарство против стресса. (с)
Г.Н. Данелия. О творчестве.
Случайно встретила сегодня такую необычную кошку или кота.
Интересно, что за порода?
