Dr.Arthur

В году, помнится, эдак 92 пошли толпой в Сыктывкарский театр оперы имени балета, где в рамках ежегодного фестиваля "Сыктывкарса тулыс" давали того самого Минкуса, с его "Дон Кихотом" . Уже, к сожалению, без зоофилии. Кобылу печального идальго не скрещивали с ишаком пронырливого оруженосца. Не Мариинка, чай... Во время увертюры чахотошно эйфоричная, эстетствующая и сильно пожившая театральная дева, восторженно приглашала всех присоединится к её перманентному экстазу от возможности насладиться коленцами жриц Терпсихоры, аж, из САМОЙ Перми! Этой Мекки оперного балета. Мы, с корешем Ковалевым, как и положено, в буфете уничтожили небольшую деревеньку из "Монастырских изб" (бражка, по-ошибке названная братУшками болгарами, сухим винишком) и от жаркой провинциально-театральной тёмной духоты сомлели. Но тут, на сцену чувак в колготках вывел натурального колобка в балетной пачке. По истерике в рядах злокачественных театралов, стало очевидно, что колобок никто иная, как пермская прима. Оркестр, а нужно заметить, что в те времена лабали вживую как умели выпускники Коми ~сан~ культпросвет училища, не перекрыл скрип поргибающихся досок сцены под весом скачущей Дульсинеи Пермической. Первый мой восторг, воспринятый окружающими с неодобрением, вызвали выдающиеся перси, которые вываливались при поддержках с наклонами, из декольте примы. Багровось физиономии балеруна, явно намекала о развитии ущемления паховой грыжи. На меня шикали, но в душе соглашались, что возможное падение балерины значительно оживило бы постановку. И вот наступает момент, где Дульсинея, её подруга-соперница с кардебалетом, изображают два хоровода кастильских селянок на празднике плодородия. И судя по объемам балерин, в Кастилии к тому времени плодородным было уже не одно десятилетие. Напомню, труппа пермская, а сцена Сыктывкарская. Размер сцены провинциальных театров, похоже устанавливался пропорционально численности бурых медведей на территории области. Хороводам было непривычно тесно. И сходящиеся танцовщицы ловко уворачивались, изображая зубцы шестерней. Зал замер. Шестерни вращались с видимым ускорением. Режиссёр - постановщик, этот смелый и прогрессивный новатор- амфетаминщик, превратил балет в фаершоу на выживание. И случилось то, что должно было случиться. Балерины столкнулись. По законам жанра это были Пермская пышка Дульсинея и не менее весомая её Сыктывкарская "подружка - соперница". А как иначе? Наши, чтоб не ударить лицом в грязь, выставили в противовес приме свою звезду. Той же весовой категории. Чтоб всё справедливо. Или чтоб ставки уравновесить. Так вот. От столкновения на приличной, к тому времени скорости, эти два пончика в пачках разлетаются, сшибают кардебалет и превращают балет в боулинг. Пьяный азартный крик проснувшегося от шума, Ковалева "СТРАЙК!" запускает цепную ревкцию Хиросимы хохота. Народ натурально ползает в проходах. Музыканты роняют медь. На сцене действо перешло в партер. Кто оставался в начале эпического клинча на ногах, упали в клонических судорогах.... С тех пор я очень полюбил балет. Но никогда больше не пойду на 'Дон Кихота". Сердце больное. Не переживу.

Кто не пьет по пятницам,
Пятницам – развратницам,
Тот не любит Родину,
Жалок и смешон.
Кто не пьёт по пятницам,
Сгинет в мерзкой Матрице,
Тот не воин Одина.
Гитлер и шпион.

Кто не пьёт по пятницам,
От стакана пятицца,
На красоток в офисах,
Не глядит орлом,
По наклонной катицца -
К трансвеститам ластицца,
Тот с ноги получит, нах!
Пидор и гандон.

Недостойно в пятницу,
Пацанам горбатицца,
Для работы праведной,
Мало серых дней?
Мы отложим в пятницу,
Суету – сумятицу,
Клич закинем правильный:
Наливай и пей!

ЦВЕТИК
Каким ветром заносит нашего человека на чужбину? Чего ему, сердешному, не сидится под развесистой? Чем готов он рискнуть в силу природной бесшабашности? Поди разберись.
Похоже, идёт он в дальние дали исключительно с одной целью. Поразить весь мир. Широтой и незатейливостью души.
Неописуемой грандиозностью Поступка.
А как учудит что, так и сам в недоумении чешет потолiцю.

Вот, Вам, малята, правдивая история. На реальных событиях.
Речь идёт о соотечественнике в старинных голландских интерьерах, так сказать.

Подвизался Саша Хуев (фамилии изменены) в радужно Амстердаме, исключительно по художественной части.
Что он там выписывал – вышивал, истории не ведомо.
На жизнь, похоже, хватало.
И на «всякое такое» чуток оставалось.
Облюбовал, значит, он гадюшник один неподалёку от квартирки и проводил там тихие зимние вечера. Сильно, конечно, не упивался.
Ну, как сильно…
Его Величеству Каннабису вульгарному дань почтения отдавал не чаще раза в неделю.
Красные фонари о головы прохожих туристов не гасил. В целом, вёл себя тихо и чинно. Облико,
как предписано, почти морале.
Вот, здесь и не понятно, от чего в головах завсегдатаев одного дымного заведения сложилось мнение о Саше, как о законченном укурке.
О торчке, так сказать, с большой буквы «т».
Нестыковочка.
Скорее всего, в замешательство приводила та самая безуминка в глазах, что присуща настоящему Таланту.
Ну и, само собой разумеется, тот факт, что херр был «немношко рюсски».
А эти «рюсски» все, как один много-много «дункопфф». Долбанутые на всю бошку, то есть.
То ж любому просвещенному гейропейцу
известно!
Сашу, однако, мнение соотечественников Гогена по теме психического здоровья россиян ни мало не заботило.
Главное, что его драгоценный покой не расшатывали ни пидоры, ни прочие несъедобные цветы голландской действительности.

Ну, так вот.
Как - то вечером, после негромкой, но оживлённой беседы с барменом, к нему подсеменил коллектив филиппинцев.
Натурально так. Корявые и косоглазые.
Туристы, мать их.
Штук шесть.
Натурально, эдак, выказывают всем своим существом безмерную степень уважения к факту Сашиного существования.
Сбивчиво лопочут.
Нервничают недорослики.
Слова «сенсей» и «гуру» произносят.
Глазки благоговейно закатывают.

- Вотс э мэтэ?- молвит им Саша на чистом русском.
Ну, или что – то близкое к «идите в жопу».
А филипки не унимаются, бьют поклоны с упорством строительной сваезабивалки.
В конце концов, выбрав положенный лимит респектов, их художественный руководитель протягивает ладошку.
На ней цветок.
Нормальный такой, с ноготь.
Саша-весь воплощение
искреннего недоумения,
понятно.
В смысле, ему нихера не понятно.
Недомерки поясняют.
Мол, купили они его по – случаю.
Отдали какие – то скотские деньги.
Типа, копили год, чуть ли не всей филиппинской рыбацкой деревней.
Решили употребить его культурно.
Коллективно, то есть.
Только, саму методу наркотизации, узнать у дилера не удосужились.
А, что с них взять!
ЖЫвотные!

В баре все в один голос указали на Сашу, как на конченого.
Проникся Саша своей исключительностью.
Достаёт гильзу заветную.
Разминает цветок.
Забивает.
И пристально гладя в раскосое многоглазие, как в амбразуры фашистских танков, в один вдох выкуривает годовой бюджет сельскохозяйственного района.
Народец натурально инсценирует «детский крик на лужайке».
***
Били в тот вечер Сашу или нет – история умалчивает.
Сам он встретил рассвет стоя уголком у собственной двери, прижимаясь к замочной скважине губами и жадно втягивая воздух пыльной холостяцкой квартирки.
Вокруг был безвоздушный космос.

Отпустило на четвёртый день.
Саша с тех пор не курит.
Единственное с чего его теперь по-настоящему прёт, так это исключительно от свежего воздуха.

Замер свет, весна остановилась,
Захлебнулась за плетнем гармонь
На страну наполз коронавирус
Просочился, как троянский конь
Попритихли птицы в небе блёклом,
Не клюёт на Ильмене треска
Пишет дождь слезинками по стёклам
Сверху вниз: «зелёная тоска»
И никто не знает и не хочет
Нет пророка, жизнь вползла в тоннель
На балконе шашлычок не сочный
Под приправой киснущих недель
Вид в окне становиться всё гаже
Рухнули либидо и талант
Потому как до 8 в продаже
Наш народный антидепрессант
Тут вдобавок, май змеёй холодной
Вполз порвав терпения предел
Плюнуть бы на всё, уйти под воду
Лечь на дно, дышать на ИВЛ
Но горжусь своей такой страною
Где под дрожь и скрип родных осин
Не спеша, не твердою рукою
Недосняли недокарантин