На инаугурацию президента Вильгельма Пика пришло 200 тысяч молодых людей, которые откликнулись на зов новой молодёжной организации Союз свободной немецкой молодёжи (FDJ). Вступила в силу Конституция страны, которая провозглашала Германию «неделимой демократической республикой». В теории, конечно. Несмотря на подобие институтов власти, в Восточной Германии все важные решения принимал Берлин, а разрешённые партии шли в фарватере СЕПГ. Как пелось в одной из песен тех лет: партия всегда права. Любые важные законопроекты направлялись на одобрение в партийные органы, прежде чем поставить их на голосование. Республика являлась демократической только по названию. Инакомыслие преследовалось, кто слишком шумел, легко мог получить срок. Однако и Западная Германия была небезупречна в этом смысле. И там не любили оппозицию, а в 1956 году запретили компартию.

Стал выходить с заднего плана Ульбрихт. 25 июля 1950 года его избрали на пост генсека партии, срисованный с КПСС. На этом посту его ждала новая задача: очистить партию от вредного элемента, который оценивался советской военной администрацией в 10%. Вальтер не подвёл своего наставника Иосифа, и выдал на гора 25%. В числе исключённых был был старый коммунист Пауль Меркер, которого объявили французским агентом. Но за него вступился Пик, так что его оставили в покое, хоть и удалили из органов власти.

Однако не всем так повезло. За руководителя радиостанции Deutschlandsender Лео Бауэра взялись всерьёз. Его пытали и заставили оговорить себя и коллег в шпионаже на Америку. Он получил смертный приговор и уже ждал его исполнения, как умер Сталин, после чего «вышку» заменили 25 годами Сибири. Оттуда его достал уже западногерманский канцлер Конрад Аденауэр, который добился репатириации пленных немцев в 1955 году. Бауэр вернулся уже в ФРГ, где играл активную роль в рядах СДПГ, будучи даже советником Вилли Брандта на посту канцлера.

Чистили не только коммунистов, но и другие партии Демократического блока. ХДС взирала беспомощно, пока арестовывали её 900 членов. Под удар попали и директорат госпредприятий, и профсоюзы, и научно-исследовательские институты.

Первые выборы состоялись 15 октября 1950 года. Что интересно: пропорции мест между десятком партий в Народной палате были расписаны наперёд. Народ же выбирал, кого конкретно посадить на эти места. По идее, фабрика могла отправить своего представителя во власть. На практике этот процесс был открыт для манипуляций, так что избирателю подавался уже заранее заготовленный список кандидатов. Все они были проверенными людьми, от которых не стоило ждать каких-то косяков или неожиданностей. Так что единственным способом выразить своё несогласие было перечеркнуть имена всех кандидатов. Правда, несмотря на наличие кабинок, заходить в них не поощрялось. Бери и ставь свои галочки на людях. Этот фарс произвёл на свет одобрение в 99,7%. Но всё же и рядовые граждане, и функционеры в верхних эшелонах власти находили средства для протеста. Они могли сделать это открыто или завуалированно. И всегда могли свалить на Запад.

Основание FDJ стало явным успехом властей. Ульбрихт вместе со своим молодым товарищем Эрихом Хонеккером признали, что в тридцатых наци начисто переиграли коммунистов в работе с молодёжью. Они не собирались повторять старых ошибок и решили организовать новый союз молодёжи, который мог бы притянуть на свою орбиту каждого. В борьбе за пост руководителя Хонеккеру пришлось победить представителей церкви, а также социал-демократов. Масса, подготовленная гитлерюгендом, откликнулась с готовностью, и в 1946 году, на момент получения официальной санкции СВАГ в FDJ уже успело вступить 400 тысяч юношей и девушек. Молодёжь получила новый предмет для подражания после того, как на слёт 1950 года пришла поздравительная телеграмма от Сталина:

Я благодарю участников Молодёжного слёта, этих борцов за свободу, за их приветствия. Я желаю немецкой молодёжи, строителям единой, демократической и мирной Германии, новых успехов в их важной работе.

Обратите внимание: единой Германии! Но слова вождя вскружили голову его почитателям. Спецвыпуск Юнге Вельт с портретом Сталина на первой полосе разошёлся сказочным тиражом в 800 тысяч экземпляров по немецким городам и весям. Дополнением стали сотни тысяч постеров и плакатов.

На том слёте было и 27 тысяч делегатов из Западной Германии. 10 тысяч из них решили вернуться на родину организованным маршем, но пограничники их не пустили: если вам там так нравится – оставайтесь там. Официальным поводом не пустить была опасность эпидемии. Участники марша не стушевались и стали лагерем возле КПП.  Они продержались пару дней перед тем, как их всё-таки впустили безо всяких проверок. У себя на родине они стали шуметь и протестовать против милитаризации ФРГ Аденауэром, так что канцлер в конце концов не выдержал, и запретил FDJ 26 июня 1951 года. Но они продолжали протестовать, и 11 мая 1952 года на демонстрации в Эссене полиция открыла огонь, убив 21-летнего Филиппа Мюллера и ранив ещё нескольких демонстрантов. ГДР назвала улицы в честь павшего молодого человека, а Хонеккер мог чувствовать своё моральное превосходство.

Но это будет потом. А 15 июля 1950 года он отправил колонну с фестиваля молодёжи и студентов маршем прямо в Западный Берлин. На КПП их стали бить, так что пришлось срочно сдавать назад. Тогда в Восточный Берлин съехалось 26 тысяч человек из 104 стран, и все эти люди могли свободно пройти в Берлин Западный, где уже тогда можно было лицезреть относительное изобилие на витринах магазинов. Тамошний бургомистр Ройтер пригласил делегатов к себе и стал даже раздавать еду желающим. Что ж, Хонеккер решил тоже совершить визит, но организованной толпой. Он с ранних лет отличался амбициями и смог пробиться в 1930-м году на год в СССР, где учился в Международной ленинской школе. Это закалило молодого Эриха, и он вернулся в Германию уже другим человеком. С момента прихода к власти нацистов он стал бороться с ними, и в 1935 году получил десятилетний срок. После войны Хонеккер быстро сошёлся с Ульбрихтом и стал его прилежным учеником на добрых полтора десятилетия.

В феврале 1950 года была организована ещё одна организация, служившая опорой новой страны. Это было Министерство государственной безопасности, которую обычные граждане называли Штази. Одним из могущественных замов нового министра его стал закалённый боец партии Эрих Мильке. Мильке дрался с наци в уличных боях до прихода их к власти и отсиживался в Москве после того, как убил двух полицейских. Там он тоже поучился ремеслу бойца-революционера, а также участвовал в публичных процессах против врагов народа. Сам он смог уцелеть от сталинских чисток, будучи отправлен на войну в Испанию. Потом партия отправила его в Бельгию и Францию, где его и взяли в 1943 году. После конца войны он сразу вернулся к старым друзьям в Берлин, которые и нашли ему работу по душе. В окружении врагов Ульбрихт нуждался в щите и мече, которые обещала предоставить ему Штази.

Очень многие отнеслись к образованию новой страны с оптимизмом. После всех лишений немцам не нужно было слишком многого: еда на столе, крыша над головой, мирное небо над крышей. Знаменитый лозунг Аденауэра гласил просто: никаких экспериментов. Экспериментов не хотели и на востоке, и потому склонны были идти с властью на компромисс. Более того, нельзя недооценивать привлекательность нового строя, когда на обломках фашизма его победители строили бесклассовое общество социальной справедливости.

Жизнь в стране потихоньку улучшалась, хоть и не такими темпами, как на Западе. Молодой стране мешала не трудовая этика, а недостаток природных ресурсов, от которого восточные земли страдают и сегодня. Чёрного угля нет, железной руды нет. Нет и металлургии. Тем не менее, Советы, нуждаясь в репарациях, решили дать немцам возможность заработать и побудили ГДР на строительство совершенно нового города металлургов на Одере, который назвали Айзенхюттенштадт. Что было в ГДР – это уран. Совместное предприятие Висмут подняло производство урана в ГДР на четвёртое место в мире. Кроме недостатка сырья, экономику «садили» репарации, изымаемые Советским Союзом. Советские солдаты могли прийти среди бела дня и конфисковать необходимую им продукцию со склада.

Также очень не хватало кадров. Сказались результаты коллективизации и национализации. Кроме этого, многих бывших наци отстранили от работы по специальности. В Западной Германии мук совести не испытывали и брали их с распростёртыми объятьями даже в полицию. И всё же, несмотря на все проблемы, к 1950 году удалось достичь довоенного уровня производства, хоть и сказать, что экономика твёрдо встала на ноги, было нельзя.

ФРГ продвигалась лучше и закладывала основы для своего экономического чуда. Однако параллельно шёл процесс милитаризации и интеграции в НАТО, которая была организована в 1949 году. Это не на шутку встревожило Сталина. 10 марта 1952 года он направил ноту своим бывшим западным союзникам, в которой предложил им воссоединить Германию в нейтральное государство. Он не шутил и не блефовал, предложение было вполне серьёзным. Сталин отказывался и от репараций, и от денацификации, он допускал восстановление вооружённых сил Германии, предлагал членство в ООН. Единственное, на чём он настаивал – это на признании восточных границ страны и на невступлении в военный союз, направленный против стран, с которыми Германия воевала в прошлой войне.

Мы знаем, чем всё закончилось. Аденауэр сталинскую ноту отверг и продолжал готовить ФРГ к вступлению в НАТО. Сталин запаниковал, в то время, как Ульбрихт решил ковать железо, пока горячо. На второй партийной конференции он стал продвигать тезис о строительстве социализма и предложил изменить флаг страны, который совпадал с западногерманским. Сталин отказался,  и колосья, молот и циркуль (символ трудовой интеллигенции) украсили флаг страны лишь в 1959 году. Зато он направил директиву СЕПГ начать строительство народной армии. А также обезопасить границы. Да, он хотел единую Германию, но вряд ли Ульбрихт с Пиком дали бы ему её реализовать. Единство Германии было подорвано не им, но самими немцами.

Поражает активность и миролюбие немецкой молодёжи, которая проводила фестивали под лозунгом избавления от ядерного оружия и рисковала своими жизнями во имя мира. Но это был 1950 год. Люди помнили ужасы войны. Сегодня уже почти никто не помнит, и те, кто сегодня сеют ветер – пожнут завтра бурю.

Современная немецкая пропаганда и сегодня считает сталинскую ноту 1952 года блефом. Холодная война продолжается, ничего нового.

30 мая 1945 года, в тот же вечер, когда Гитлер застрелился в своём бункере, на восточной окраине Германии приземлился самолёт из десятка немецких политэмигрантов из Москвы, которым было суждено закладывать основы послевоенной жизни немцев в советской оккупационной зоне. У группы Ульбрихта было несколько задач, главными из которых было избавление от остатков фашизма и установление доверия к советской администрации. Со своей стороны, они не были заинтересованы демонстрировать свою связь с русскими, так что Ульбрихт даже попросил одного товарища по имени Владимир Леонгард сменить имя на Вольфганг. Они далеко не всегда были вольными в своих действиях. Георгий Димитров передал Вильгельму Пику личное сообщение от Сталина:

Уходящие не находятся в полном подчинении КПГ, а получают указания от Красной Армии.

Сталин не собирался строить государство рабочих и крестьян на немецкой земле, и его начальные инструкции были нацелены на создание единой нейтральной Германии. Но Ульбрихт с товарищами неизбежно реализовали их по-своему. Они хотели сохранить контроль.

Ситуация в стране была нелёгкая. 20 миллионов немцев остались без крова. Несмотря на все потери, советская зона оккупации насчитывала на миллион человек населения больше, чем до войны. Это объясняется притоков беженцев с земель к востоку от Одера, которых решили депортировать по решению союзников. Этим людям пришлось вытерпеть на себе ненависть советских солдат и пострадавшего от немцев гражданского населения, так что их исход был ужасным. Они шли пешком, и путешествие это часто занимало годы. Жестокости, насилие и убийства были их уделом. К 1950 году четверть населения Восточной Германии состояла из перемещённых лиц. Голодные и отчаявшиеся люди были готовы на бунт, так что совладать с этой ситуацией было непросто.

Первым делом стала организация системы местного самоуправления. Ульбрихт понимал, что новые органы управления должны учитывать местный контекст. Но к каждому бургомистру из местных он прикреплял замов, у которых была реальная власть. Выглядело демократично, но всё было в руках коммунистов. Те из них, кто приехал из Москвы, столкнулись с жёсткой реальностью: здесь, мягко говоря, не очень любили русских. Они просто не имели представления, каково это – оказаться на неправильной стороне истории.

Советская военная администрация в Германии (СВАГ) не скрывала, что со временем власть перейдёт в руки немецкого правительства, но новые структуры должны были быть полностью денацифицированы. Сталин верил в немецкий народ, который стал жертвой гитлеровской пропаганды. На следующий день после создания СВАГ были разрешены политические партии. Западные союзники сделали это лишь три месяца спустя. Ещё на следующий день была заново основана КПГ с возвратившимся из Москвы Вильгельмом Пиком во главе. Повсюду стали появляться так называемые антифашистские комитеты, объединявших людей разной политической ориентации. Люди наполнились энтузиазмом при виде этих ростков демократии.

Однако Советы и их помощники не теряли бдительности и решили заняться проверкой происхождения этих новоявленных демократов, подозревая замаскированных наци. В ответ на восторг Леонгарда Ульбрихт истерически ответил, что эти комитеты нужно немедленно разогнать. Разогнали не сразу, но аресты начались незамедлительно. За период с 1945 по 1950 годы через спецлагеря НКДВ на территории Германии прошло свыше 150 тысяч человек, из которых по официальным цифрам 756 было расстреляно. По неофициальным же оценкам свыше трети узников погибли по причине ужасных условий содержания.

21 мая 1946 года стал днём объединения КПГ и заново организованной СДПГ. Новую партию назвали СЕПГ. Одним из председателем, наряду с Пиком, стал бывалый социал-демократ Отто Гротеволь, который пережил чудесное превращение после того, как побывал в штаб-квартире СВАГ. Стоит упомянуть, что западноберлинские ячейки СДПГ проголосовали против объединения, и советская администрация запретила такие голосования у себя в зоне.

Коммунисты взялись за дело, засучив рукава. Уже в конце лета начались конфискации крупных частных земельных поместий по решению многопартийного Демократического блока. Однако эта мера не улучшила ситуацию с продовольствием. Скорее, наоборот. Развитию экономики не способствовал вывоз тысяч специалистов в Советский Союз. Надо сказать, что с немецкими ракетчиками обходились очень хорошо, правда поместили их в «золотую клетку». Тяжёлым бременем легли репарации, которые немцы были обязаны платить Советскому Союзу. Западные союзники, помня последствия Версаля, не стали этим заниматься. Они хотели сделать из Германии противовес Советам. Вывоз трофеев из Восточной Германии привёл к потере одной трети промышленной базы.

В сентябре 1945 года началась национализация тяжёлой промышленности, без компенсации прежним владельцам. Затем пришла очередь других предприятий, так что в 1948 году 60% восточногерманской экономики находились уже в госсобственности. Разница в экономической политике на востоке и западе зацементировала раскол страны. Трудно представить себе, как можно было жить вместе со столь радикальными подходами.

Уже в начале 1948 года даже у умеренного Гротеволя не осталось иллюзий по поводу неминуемого раздела страны. Что уж говорить об Ульбрихте, который спал и видел, как начнёт строить в Германии социализм. Ему потворствовали некоторые руководители СВАГ. Но Сталин по-прежнему хотел сохранить единство Германии. Принять реальность его побудило введение немецкой марки на территории западных зон оккупации. Поток средств с Запада неизбежно создавал утечку элементов капитализма на Восток. Граница-то открыта! Реакцией Советов стала наземная блокада Западного Берлина, на что Запад ответил установлением внушительного воздушного моста. Каждую минуту в Тегеле садился новый самолёт. Сталин призывал руководителей СЕПГ к сдержанности, но события на Западе обесценили его усилия. 23 мая 1949 года была провозглашена Федеративная Республика Германия, так что ему пришлось согласиться на организацию Германской Демократической Республики. Вернувшись из Москвы, Ульбрихт, Пик и Гротеволь смогли методом кнута и пряника добиться согласия остальных партий на основание ГДР, что произошло 7 октября. Пик стал президентом, Гротеволь – премьером, а Ульбрихт – лишь одним из его замов. Он реализовал свою систему реальной власти даже на этом уровне. Республика называлась «демократической», но власть принадлежала ему. И все об этом знали.

Дебаты по поводу неизбежности раскола Германии шли долгие годы. Стороны указывали одна на другую. Восток говорил про план Маршалла и немецкую марку, которые противоречили решениям Потсдамской конференции, а Запад – про советизацию экономики и берлинскую блокаду. По факту судьба немцев с самого начала решалась далеко от Берлина. Начавшееся противостояние двух сторон сделало выгодным цементирование линии раздела. Нравилось ли это Сталину или нет – ему пришлось принять существование западного форпоста своей империи.

Напоминаю, что ракетчиков из Германии вывозили не только Советы. Ракеты Вернера фон Брауна доставили американских астронавтов и на земную орбиту, и на Луну. Что же касается советских репараций – американцев немцы не бомбили, гражданское население их не пострадало, и фабрики-заводы у них остались в целости. Сытый голодному не товарищ. Кроме этого, решение помогать восстанавливать Западную Германию было принято не сразу, а лишь через пару лет после капитуляции. До того же работал план не Маршалла, но Моргентау, который предполагал низведение Германии до уровня аграрной страны. До 1947 года западных немцев держали на голодном пайке, вывозя специалистов и прикарманивая патенты. И только лишь потом реалии Холодной войны заставили американцев пересмотреть стратегию. Что же касается неизбежности раздела Германии – не могу согласиться с Катей. Нейтральность страны была допустимым вариантом, что демонстрирует нам пример Австрии. Сталин мог отказаться от социалистической ГДР, но американцам нужен был свой форпост в Европе. Германии не повезло в том смысле, что они оказались слишком жирным куском, чтобы оставаться без хозяина. История повторяется, и сегодня мы наблюдаем то же самое в отношении Украины.