Тепловоз ЧМЭ3 чем-то похож на некоторых из нас
Тепловоз ЧМЭ3
ЧМЭ3 не был создан для того, чтобы мелькать пейзажем за окном скоростного поезда. В нем нет той изящной, обтекаемой аэродинамики, что режет воздух на магистралях. Он приземистый, тяжелый, с характерным «носом» и слегка потертой зеленой (а иногда и бордовой) краской. Его стихия — не бесконечные прямые перегоны, а сортировочные станции, тупики, заводы и грузовые дворы. Его удел — маневры.
Он рожден, чтобы сцеплять, разгонять, тормозить и снова толкать. Тонны за тоннами, вагон за вагоном. Его чешское сердце (дизель 6S310U) бьется с низким, утробным рокотом, от которого дрожит земля под шпалами. Он не знает отдыха, его жизнь — это постоянное усилие, постоянная тяга.
Посмотрите на Виктора. Ему пятьдесят два, и если всмотреться в его широкую спину, в тяжелую, немного переваливающуюся походку, в морщины, что лучиками расходятся от глаз, когда он щурится на солнце, вы увидите того же ЧМЭ3. Только в человеческом обличье.
Жизнь Виктора — это бесконечная сортировочная горка. Каждый день он «прицепляет» к себе новые вагоны обязанностей. Вот тяжелый полувагон с ипотекой, которую он гасит уже пятнадцатый год. За ним — крытый вагон с проблемами на работе, где нужно закрыть квартальный отчет. Далее — цистерны с заботами о здоровье стареющей матери и репетиторами для дочери-старшеклассницы. А где-то в хвосте состава еще и протекающая крыша на даче, которую надо починить в ближайшие выходные.
Состав получается тяжелый. Под сотню осей. Любой другой, возможно, сдался бы, запросил бы помощь, встал бы на запасные пути, чтобы «остыть». Но Виктор не унывает. Он даже не думает жаловаться.
В чем секрет? А секрет в том, что и настоящий ЧМЭ3, и Виктор находят в своей тяжести не проклятие, а смысл.
Тепловоз не тоскует по скоростям. Ему хорошо здесь, в гуле маневрового района. Он наслаждается самим процессом: тем, как идеально, с металлическим лязгом, сходятся автосцепки. Тем, как его мощные тяговые электродвигатели впиваются бандажами в рельсы, не давая пробуксовать. Тем, как он, напрягшись, сдвигает с места мертвый груз, и тот, повинуясь его воле, катится вперед. Тепловоз чувствует свою нужность. Без него встанет весь завод, без него не пойдет ни один грузовой состав. Он — король маневров, и в этом его тихое, металлическое счастье.
Виктор же находит радость в своем человеческом «маневрировании». Он не ропщет, потому что любит свой состав.
Утром, заваривая крепкий чай, он чувствует тепло кружки в руках и думает о том, как этот чай бодрит его перед днем, который он сейчас «расформирует» и «соберет» по местам. На работе, когда начальник сваливает на него срочный, казалось бы, неподъемный проект, Виктор не злится. Он просто включает свою внутреннюю «пониженную передачу», упирается ногами в пол и начинает медленно, но верно тащить задачу. И когда проблема решена, он испытывает то же глубокое, вибрирующее удовлетворение, что и тепловоз, выставивший состав на главный путь.
А вечера? Вечера — это время, когда Виктор возвращается в депо, то есть домой. Он садится в свое старое, но удобное кресло. Дочь рассказывает ему о своих успехах, жена ставит на стол ужин. Виктор смотрит на них, и его сердце бьется с тем же ровным, надежным рокотом, что и дизель ЧМЭ3 на холостых оборотах.
Он наслаждается жизнью не громкими фейерверками и не скоростными прорывами. Он наслаждается ею так, как тепловоз наслаждается теплом работающего двигателя в морозный день. Он любит запах дождя на асфальте, когда идет с работы. Любует тем, как смешно морщит нос жена, когда он шутит. Гордится тем, как крепко держит в руках молоток, забивая гвоздь.
Однажды, возвращаясь домой, Виктор проходил мимо железнодорожных путей. В сгущающихся сумерках стоял старый, потрепанный ЧМЭ3. Он только что закончил смену. От его горячих тормозных колодок шел легкий дымок, пахло соляркой, озоном и нагретым металлом. Машинист, вытирая руки ветошью, по-хозяйски похлопал тепловоз по холодной зеленой броне.
Виктор остановился. Он посмотрел на машину, и машина, казалось, посмотрела на него своими круглыми фарами. В этом взгляде не было усталости. Была только тихая, мощная уверенность: *завтра мы снова выйдем. И снова все сдвинем с места. И нам это нравится.*
Виктор улыбнулся, кивнул тепловозу и пошел дальше, к светящимся окнам своего дома. Его состав был тяжелым. Но его тяги хватало на всё. И в этом была его главная, мужская радость.
