Брёл я с крестного хода. Не парил ангелом, а будто гирями к земле притягивался. Пока шёл со всеми, было легче, хотя с непривычки отмахал многовато.. Но теперь опять проблемы навалились. Что ж это я, думаю и ропщу вроде, зря ходил?! Мне не легче, а ещё страшнее, чем прежде. Как бы разрешил себе перерыв взять от забот, только и на перерыв не наработал. Притом ни спать не могу, ни еда не во вкус, ни сил нет бороться.
И тут озарило меня: я же и пошёл туда, чтобы устать. Так устать, чтоб душа смолкла да тело сдалось. А больше и не за чем было, какой там из меня верующий.. Правда, пока топал с народом, то молился, но так — от себя, своими словами. Сейчас же вот и на такую мольбу слов нету, одна тягость, хоть вой.
Тут кричит кто-то: "Э, странник Светозар, далёко собрался?". Я что-то шею еле повернул, продуло, наверно. А это дедка во дворе сидит. На особой лавочке, под крышей.. И шумнул-то он мне, больше некому. Ну, я захрипел в ответ, что теперь недалёко, уж пришёл. А дедка, на монаха похожий и сам внимательный, опять шумит: "Так ты не сворачивай, там трубы раскопали, грязища!". Я поблагодарил, а сам думаю — чего сворачивать, вон уж мой дом. Куда от него денешься.. Но улыбнулся про себя. Во старичок, и какого-то Светозара приплёл, и сам сидит важный, ещё же с посохом он был! Жизнь обозревает, как мудрец.
О, опять зовёт кто-то. Теперь бабулька какая-то. Прости, мил человек, мелочью не поделишься. Тридцати рублей не хватает.. Я вспомнил, что мелочь с дороги осталась. (Обратно б сам не дошёл, на автобусе уехал.) Высыпал ей всё, сколько было. Она извиняться, а я сказал, что бросьте это, бабуль. Было б больше, я б дал. Да и покондылял, уж не чая дойти. Всех повстречал в родных дворах — кого никогда там не видел!
Последние метры добиваю, и вдруг легче мне. Вот легче — и всё! В квартиру зашёл, а там солнце повсюду. Жена шторы меняет. Внук, с окна кричит, у нас родился! А ты телефон забыл, ходок! Теперь твой голос не в счёт, да и мой не пригодился. Молодые хотят мальчишку Светозаром назвать, где-то откопали ведь имя...
