Мой дорогой читатель, ты наверное не раз задумывался почему у неё нет имени? Просто маленькая принцесса.

В этом замке имена давали не при рождении, а когда находили свою душу. Девочка пока не искала. Она просто жила, бегала по коридорам, задавала вопросы и верила, что её олень — самый мудрый на свете.

И олень действительно был мудрым. Он видел полярные ночи, когда солнце не встаёт по полгода. Он слышал, как трескаются ледники. Он знал правду про всё. Но больше всего на свете он любил одну десятилетнюю девочку без имени, которая каждое утро приносила ему кусок чёрного хлеба на серебряном блюдце.

В тот вечер принцесса была не в своей комнате. Она бродила по замку одна — это было ей разрешено после заката, потому что замок был старым и добрым, а тени в нём не кусались. Она поднялась на Северную башню, туда, где никто не жил, где окна выходили прямо на Млечный Путь.

И там, наверху, среди тишины и звёзд, с ней случилось странное.

Она не думала ни о чём. Просто смотрела на небо. И вдруг внутри — не в голове, а глубже, там, где иногда болит, когда грустно, — прозвучали слова. Чёткие, как удар колокола, но тихие, как вздох.

«Душа и сознание. Душа — родитель. Сознание — ребёнок»

Девочка вздрогнула. Прижала ладонь к груди. Посмотрела по сторонам — никого. Только ветер гулял по башне.

А слова не уходили. Они остались внутри, как маленький уголёк.

И тогда принцесса побежала.

Она бежала по винтовой лестнице вниз, через Большой зал, мимо портретов прабабушек, через галерею с рыцарскими доспехами. Её туфельки стучали по камню: топ-топ-топ-топ. Сердце колотилось. Ей было не страшно — ей было радостно и немножко таинственно, как будто она нашла ключ, а к какой двери — пока не знает.

Она влетела в свою комнату.

Дверь ударилась о стену. Свечи на камине качнулись.

— Олень!

Олень поднял голову. Медленно. Как будто поднималось само северное сияние. Его глаза — два тёмных озера с золотым дном — посмотрели на девочку.

— Моя маленькая госпожа, — сказал он. Голос его был низким, чуть скрипучим, как лёд на реке весной, но в нём всегда жила одна нота — тёплая, как мамины руки. — Что случилось? Ты бежала так, будто за тобой гнался дракон.

— Олень! — принцесса подбежала к нему, упала на колени на ковёр, схватила его за морду обеими ладошками. — Я была на Северной башне. Ничего не делала. Просто смотрела на звёзды. И вдруг внутри — слушай! — внутри прозвучало: «Душа и сознание. Душа — родитель. Сознание — ребёнок».

Она замолчала. Смотрела на оленя огромными глазами, в которых плясали два маленьких камина.

— Что это было? Ты знаешь?

Олень не ответил сразу. Он смотрел на неё долго. Так долго, что принцесса начала волноваться. Потом он медленно потупил голову — опустил её вниз, коснулся лбом её коленей.

— Моя маленькая госпожа, — сказал он, и в голосе его было что-то такое, отчего у девочки побежали мурашки по спине. Не от страха. От важности. — Ты только что услышала главную тайну этого мира. Ту, которую короли ищут всю жизнь и не находят. А дети находят случайно, забегая в комнату. Потому что дети ещё помнят.

— Что помнят? — шепотом спросила принцесса.

— Откуда они пришли, — сказал олень. — Хочешь, я расскажу тебе сказку об этих словах?

Принцесса кивнула. Сбросила туфельки, забралась на ковёр и прижалась щекой к тёплому боку оленя. Он пах снегом, хвоей и чем-то очень древним, как бабушкин сундук.

— Рассказывай, — прошептала она.

Олень закрыл глаза. Открыл. И начал.

* * *

Сказка, которую рассказал олень

Давным-давно, — начал олень, и от его голоса замолчал даже ветер за окном, — когда этого замка ещё не было, когда на его месте рос дикий лес, а река была шире, чем сейчас, жила на свете Душа.

У неё не было тела. Не было рук, ног, лица. Не было возраста, потому что души не стареют. Было только тепло. Золотое, глубокое, бесконечное. Если представить самый тёплый вечер у камина, когда за окном вьюга, а ты в безопасности, — и умножить это на тысячу. Вот какая была Душа.

Она жила в самой середине всего. Иногда эту середину называют сердцем. Иногда — грудью. Иногда — просто внутри. Но на самом деле у неё нет адреса. Она везде, где есть любовь.

Душа многое умела: согревать, хранить, помнить, прощать. Но одного она не умела — бегать. Ей не нужны были ноги. Ей было хорошо и так: сидеть и смотреть, как растёт мир.

Но однажды она почувствовала: внутри неё что-то шевелится. Не боль. Не холод. А огромное желание — дать жизнь.

Не ради гордости. Не ради того, чтобы кто-то её слушался. А ради того, чтобы было кому сказать: «Я тебя люблю».

И Душа родила.

Это не было похоже на то, как происходит у людей. Не было крика и боли. Был свет. Мягкая, золотая вспышка. И из этой вспышки вышло маленькое, прозрачное, дрожащее создание. Оно моргало, дышало, сжимало кулачки.

Это было Сознание.

Маленькое. Смешное. Очень громкое для своего размера.

— Кто я? — спросило Сознание тоненьким голоском.

— Ты мой ребёнок, — сказала Душа. И в голосе была только нежность. Такая, от которой плачут ангелы.

— А где мои ноги? Я хочу бегать! Где мои глаза? Я хочу всё видеть! Где мой рот? Я хочу говорить!

— Всё будет, — сказала Душа. — Я буду с тобой. Всегда. Когда ты упадёшь — я подниму. Когда испугаешься — я согрею. Когда забудешь, кто ты, — я напомню.

Сознание не поверило.

— Нет, я само! — закричало оно. — Я само всё умею! Мне не нужна никакая мама! Я! Я! Я!

И оно убежало.

Оно бежало долго — может быть, сто лет, может быть, один миг. Потому что в этой сказке время течёт по-другому. Оно построило себе дом и назвало его «мой разум». Оно завело вещи и назвало их «мои мысли». Оно спорило с ветром, доказывало луне, что она круглая, ссорилось с собственной тенью и плакало по ночам от того, что не может доказать самому себе, что оно существует.

А Душа сидела на том же месте, где родила. Она не двигалась. Она ждала. И любила.

— Ты ничего не делаешь! — кричало Сознание издалека. — Если бы не я, никто бы о тебе даже не узнал! Это я думаю! Я решаю! Я выбираю! Я главный!

— Конечно, главный, — тихо отвечала Душа. — Ты — мой ребёнок. Для меня ты всегда главный.

— Не называй меня ребёнком! Я взрослое! Я сильное!

— Ты самое сильное, — соглашалась Душа. — Бегай, мой хороший. Ошибайся, падай, вставай. Учись. Я здесь.

Шли годы. А может, века. Сознание построило города, написало книги, полетело к звёздам, развязало войны, заключило миры, выучило тысячу языков, но так и не выучило одного: как вернуться.

Оно думало, что возвращаться стыдно. Что оно уже большое. Что мама — это для маленьких.

И однажды оно упало.

Сильно. Больно. В темноту, где не было ни домов, ни книг, ни звёзд.

— Я ничего не знаю, — прошептало Сознание. — Я никого не люблю. И никто не любит меня. Я один.

И в этой темноте, на самом дне, где кончаются мысли, оно вдруг почувствовало тепло.

Не извне. Изнутри.

Золотое, глубокое, бесконечное.

— Мама? — спросило оно еле слышно.

— Я здесь, — сказала Душа. — Я всегда была здесь.

— Но я же кричал на тебя. Я убегал. Я говорил, что ты ничего не делаешь...

— Ты мой ребёнок, — сказала Душа. — Дети кричат. Дети убегают. А мамы ждут. Это моя работа.

Сознание заплакало. Не от боли — от того, что его наконец-то обняли. Руками, которых нет. Голосом, который не говорит слов.

— Я больше не буду убегать, — прошептало оно.

— Будешь, — улыбнулась Душа. — Потому что это тоже важно. Бегать, возвращаться, снова бегать. Так ты учишься. А я буду здесь. Всегда.

Сознание заснуло у неё на руках. А когда проснулось — побежало снова. Решать, думать, доказывать, ошибаться. Но теперь оно знало одно: куда бы оно ни убежало — дом внутри.

И этот дом называется Душа.

Олень замолчал.

В комнате было тихо. Только камин потрескивал да за окном где-то далеко выла вьюга, но теперь она казалась не страшной, а уютной — как песня, которую поют на ночь.

Принцесса сидела не двигаясь. Её щека всё ещё лежала на боку оленя. Глаза были открыты, но смотрели они куда-то внутрь — туда, где только что горел золотой свет.

— Олень, — сказала она наконец. Голос её был тихим и чуть хриплым, как будто она только что проснулась. — Значит... душа — это мама. А сознание — это ребёнок. И оно бегает и шумит, потому что так и должно быть?

— Да, моя маленькая госпожа.

— И душа не обижается, когда сознание говорит, что оно главное?

— Нет. Потому что мать не обижается на ребёнка. Она радуется, что он растёт. Даже когда он спорит.

— А если сознание совсем забудет про душу?

— Тогда оно будет очень уставшим, — сказал олень. — Будет много думать, много хотеть, много бояться. И всё равно — однажды, в тишине, оно её вспомнит. Потому что забыть душу нельзя. Можно только на время отвернуться.

Принцесса села, обхватила колени руками. Камин бросил ей в лицо рыжий отсвет, и глаза её заблестели, но она не плакала.

— Олень, — спросила она, глядя в огонь. — А эта сказка... она про меня и про тебя?

Олень повернул к ней свою тяжёлую голову. Рогами задел люстру, и та мелодично звякнула, как тысяча маленьких колокольчиков.

— Моя маленькая госпожа, — сказал он. — Эта сказка про всё на свете. Про дерево, которое растёт из семени. Про реку, которая помнит свой исток. Про закат, который знает, что завтра наступит рассвет. И да. Про тебя и про меня.

— Значит, ты — моё сознание?

— Я тот, кто помогает тебе помнить, — уклончиво ответил олень. — Но имена не важны. Важно, что мы вместе. Ты задаёшь вопросы. Я отвечаю. И так мы оба учимся.

Принцесса улыбнулась. Встала на колени, обняла оленя за шею, прижалась всей собой к его тёплой, пахнущей снегом шерсти.

— Спасибо тебе, — прошептала она прямо в его ухо, покрытое мягким белым мехом.

— За что, моя маленькая госпожа?

— За то, что ты — мой олень. И за то, что ты никогда не забываешь, кто я.

Олень ничего не ответил. Он только закрыл глаза и выдохнул. Тихо. Долго. И с этим выдохом в комнате стало ещё теплее.

Они сидели молча ещё долго. Может быть, час. Может быть, минуту. Время в замке тоже умело отдыхать, когда засыпала маленькая принцесса.

Но она не спала. Она думала.

— Олень, — сказала она, не отрывая щеки от его шеи. — А можно я сама расскажу эту сказку? По-своему?

Олень открыл один глаз.

— Конечно, моя маленькая госпожа.

Принцесса отстранилась, села прямо, поправила платье. Посмотрела на огонь. Потом — в окно. Потом — на оленя.

И сказала: — Душа была одна. И ей стало скучно быть одной. Не потому что плохо, а потому что любовь хочется отдать. Она родила сознание — маленькое, глупое, звонкое. И сознание убежало. Думало: «Я само». А когда устало — вернулось. И душа его обняла. И всё. Конец.

Она замолчала.

— Коротко, — заметил олень.

— Потому что правда короткая, — сказала принцесса. — Ты сам говорил.

Олень улыбнулся. Если олени вообще умеют улыбаться — у них это получается одними глазами. И у этого получилось.

— Я говорил. И ты меня правильно поняла.

Принцесса снова прижалась к нему. Камин почти догорел, угли светились малиновым, и в комнате стало очень уютно — как бывает только глубокой ночью, когда все тайны уже сказаны, а новые ещё не родились.

— Олень, — прошептала девочка. Её глаза уже слипались. — А если я сейчас засну — моё сознание выключится?

— Нет, — так же шепотом ответил олень. — Оно продолжит работать. Ему будут сниться сны.

— А душа?

— Душа не спит никогда. Она будет смотреть на тебя всю ночь и улыбаться. Потому что ты — её.

Девочка ничего не сказала. Только вздохнула. И заснула.

Олень остался сидеть неподвижно. Он знал, что шевелиться нельзя — разбудишь. Он знал, что нужно потерпеть, даже если затекла шея. Потому что это часть его работы — быть тем, кто охраняет детский сон.

Он смотрел на огонь. Потом на потолок. Потом на девочку. И тихо, одними губами — прошептал:

— Спи, моя маленькая госпожа. Твоя душа помнит всё. А твоё сознание узнает завтра что-то новое. И я буду рядом. Потому что это единственное, ради чего стоит быть большим северным оленем в замке, где живёт ребёнок, который слышит правду.

За окном упала последняя снежинка. Луна поднялась выше. И замок заснул вместе со своей маленькой хозяйкой — тёплый, каменный, вечный.

А в самом его сердце, там, где никто никогда не бывает, тихо горел золотой свет.

Потому что душа не гаснет никогда. Даже когда все спят.

Автор: Инна Бакушева

Незадолго до назначенного времени пришлось сдать билет, быстренько переболеть и, получив разрешение врачей, купить новый билет — еду вдогонку ко всем, кто уже там находится и работает.

Купейный вагон поезда обнял духотой и познакомил с очень хорошими людьми. Тронулись… Не верится… Остановились через 10 минут пути. Стоим, жара усиливается, липкий воздух не даёт дышать. Объявление начальника поезда о том, что сломался локомотив, не добавляет оптимизма. 40 минут испытания духотой — и нам поменяли локомотив. Жизнь стала налаживаться, кондиционеры заработали, беседа с соседями по купе стала потихоньку укладывать спать. Ночь пролетела быстро.

Утро во Пскове встретило непогодой, угрожающей чёрными тучами и молниями. Водитель такси приехал вовремя, и с первыми каплями ливня я уже была в машине и надёжно защищена от холодного душа. «Значит, едем в бурю», — сказал водитель. Я ответила, что всю бурю мы пересидим по дороге. Так и вышло. По пути водитель провёл маленькую экскурсию по Пскову, осветил основные городские новости, поведал общее состояние дел в городе — и незаметно дорога привела к месту назначения. Печоры встретили меня тишиной и свежим, помытым дождём воздухом.

Уютный номер на двоих и тишина, в которой, наконец, можно услышать себя, — как долго я об этом мечтала!

Знакомство с группой флористов прошло быстро и непринуждённо. Работа уже кипела до меня, объёмы сделанного впечатляли, а объёмы предстоящего не укладывались в голове. Ну и хорошо: будь что будет.

Уклад жизни в монастыре непоколебим, мне кажется, никакими внешними событиями. Всё идёт своим чередом, каждый знает, что делать, и делает спокойно, без суеты.

Работы по цветочному делу у нас было много. Мы были рассредоточены по разным местам и озадачены. Периодически просачивалась информация о сбоях в поставке цветов, неопределённости некоторых моментов, но паузы в работе было очень легко заполнить — святые места кругом. Ходишь по монастырю, и картинки из книги накладываются на увиденное и полностью совпадают. Удивительно.

Нечаянной радостью было встретить Владыку Тихона и получить благословение, а ещё на просьбу сфотографироваться получить ответ: «Ну, девчонки, только быстро!». Кто он и кто мы… Вспоминаются строки из книги, где отец Иоанн, когда пересекал площадь, всегда был окружён людьми. Так и отец Тихон теперь, а я — в числе тех, кто желает получить его благословение.

Работая в Сретенском храме над композициями для входной арки и арки над Успенским храмом, время летело незаметно. Нас посетил батюшка, и для нас была открыта рака с мощами — приложились с трепетом. Затем каждую флористочку помазал — чудеса, да и только.

Экскурсию в Богом зданные пещеры я пропустила, но благодаря семинаристу Виталию меня присоединили к другой экскурсии, и я побывала внутри, приложилась к мощам монахов и испытала очередную нечаянную радость.

Вечером пришло время крепить арку над Успенским храмом. Замечательная девушка-флорист Маша руководила процессом — всё получилось, на утро оставили мелочи. Никогда бы не подумала, что при огромном скоплении людей: паломников, монахов, батюшек, послушников, семинаристов — можно просто поставить стремянку у входа в Успенский храм, водрузить на неё Олега из нашей группы и, подавая цветы, довести картинку арки до совершенства!

Затем поучаствовали в украшении выносной конструкции у алтаря перед Михайловским храмом и начали готовиться к вечерней службе.

Служба началась вовремя. Стояли вдоль перил на спуске, всё было слышно, и казалось, что служба везде — нет ни одного глухого уголка, все всё слышат. Непоседа белка кидалась в нас семенами с деревьев, и всё это было очень гармонично. Вынос Чудотворной иконы, которая, к слову, была замечательно украшена цветами благодаря стараниям наших девочек, произвёл большое впечатление. Радостно очень. За иконой шёл братский корпус и, конечно же, Владыка — добрый и с любовью всех благословляющий. Прошествовав к Михайловскому храму, всем нашлось место, чтобы помолиться. Служба была трепетная, торжественная и необыкновенно нарядная.

На следующий день пошли на раннюю. Счастливчики, которые смогли приготовиться, причастились. Три часа пролетели незаметно и в полном умиротворении.

После всех торжественных мероприятий отец Андрей отслужил молебен, и на Михайловской площади нам были вручены памятные сертификаты. А потом было финальное чаепитие в студии. Удивительно: чужие люди стали близкими. У каждого своя история, и так хочется ею поделиться.

Благодарна прекрасной матушке Алине и её верным флористам за то, что не побоялись взвалить на свои хрупкие женские плечи такую серьёзную ответственность, а главное — поверить в нас и предоставить возможность простым не-флористам прикоснуться к прекрасному и сделать свой маленький вклад в проведение такого чудесного праздника.

Очень хочется сберечь и не расплескать эти эмоции, эту радость от случившихся событий. Но время неумолимо, и, как написано в книге отца Тихона, за повседневными делами и разговорами это тонкое ощущение благодати будет утрачено. Но в памяти навсегда останутся воспоминания о днях, проведённых в Псково-Печерском монастыре: неповторимый опыт, богатые эмоции, чувство умиротворения и, конечно, прекрасные лица людей, ставших такими близкими и родными.

28.08.2022