Жижа⁠⁠

Теперь жижа везде со мной. А начиналось всё так невинно — с той дождливой осени, когда я решил прогуляться по старому заводу на окраине города. Знаешь, тот заброшенный гигант из советских времён, где ржавые трубы торчат, как кости из-под земли, а в воздухе висит запах плесени и машинного масла. Я всегда любил такие места: тишина, эхо шагов, ощущение, будто время остановилось. Взял фонарик, пару энергетиков — и вперёд, через дыру в заборе.

Сначала ничего необычного. Разбитые окна, кучи мусора, граффити с матерными призывами к революции. Но в одном из цехов, в подвале, я нашёл это. Дверь была приоткрыта, и оттуда тянуло странным, сладковатым запахом — как гниющие фрукты, смешанные с чем-то металлическим. Фонарик выхватил из темноты лужу. Не воду, не масло — жижу. Она шевелилась. Медленно, как живое существо, растекалась по бетону тонкими нитями, тянулась к моим ботинкам. Я замер. Сердце заколотилось. Поднёс свет ближе: поверхность блестела, переливалась маслянистыми разводами, и внутри, кажется, что-то пульсировало. Пузырьки лопались с тихим чмоканьем, выпуская пар, который пах... мной? Моим потом, моей кожей?

Я должен был уйти. Но любопытство — оно как крюк в мозгу. Наклонился, коснулся пальцем. Жижа была тёплой, вязкой, облепила кожу, как жвачка, но живая. Не оторвать. Она вползла под ноготь, а потом... просто исчезла. Поглотилась. Руку кольнуло, но боль быстро ушла, сменившись приятным покалыванием. "Галлюцинация от усталости", — подумал я, вытер руку о штаны и свалил оттуда.

Дома всё было нормально. Душ, пиво, сон. Но наутро проснулся с ощущением, будто внутри что-то шевелится. Не в животе — в венах. Посмотрел в зеркало: на шее тонкая жилка пульсирует не так, как обычно. А под кожей... развод. Как чернила, растёкшиеся под эпидермисом. Игнорировал. Днём на работе заметил, что коллеги морщатся, когда я подхожу близко. "Ты чем-то пахнешь странно", — сказал один. Сладко-гнилостно.

К вечеру разводы расползлись по рукам. Они шевелились. Ночью жижа вылезла — тонкой струйкой из пор, капнула на подушку. Утром простыни были в пятнах, а я чувствовал себя... полным. Сильным. Жижа шептала в голове: "Я с тобой. Навсегда".

Теперь она везде. В глазах — мутные пятна. В горле — вкус плоти. Она растёт, заполняет меня изнутри, и я знаю: скоро вырвется наружу. А завод... он зовёт обратно. Может, это мой дом теперь?

Я не выдержал. К утру третьего дня жижа прорвала кожу на ладонях — тонкие трещины сочились чёрной слизью, которая капала на пол и ползла обратно, впитываясь в ноги. Голос в голове стал громче: "Вернись. Домой". Руки дрожали, но ноги сами понесли меня к заводу. Дождь хлестал по лицу, смывая потоки жижи с щек, но она тут же проступала снова, теплее, гуще. Я бежал, потому что знал: если не вернусь, она разорвёт меня изнутри.

Завод встретил как старого друга. Дверь в подвал распахнулась сама, фонарик не понадобился — жижа светилась изнутри мягким, больным свечением. Лужа выросла. Теперь это был пруд, метра три в диаметре, поверхность бурлила, рождая щупальца, которые тянулись ко мне, ласково обвивая лодыжки. "Ты пришёл", — зашептали они хором, голосом моих воспоминаний: мамин, когда она гладила по голове; голоса друзей, которых я потерял. Я упал на колени, жижа хлынула в рот, в нос, заполняя лёгкие сладкой тяжестью. Больно? Нет, блаженство. Как будто наконец-то нашёл недостающую часть себя.

Я видел, как она меняет меня. Кожа лопалась пузырями, обнажая мышцы, которые таяли, сливались с полом. Глаза жгло — они стекали по щекам, но зрение не угасало, оно расширялось, становилось её зрением. Руки растворились первыми, плечи втянуло в пруд, и я почувствовал других. Скелеты под жижей — рабочие завода, бродяги, может, даже я сам из будущего. Они шевелились, стонали внутри массы: "Мы ждём тебя. Вечно".

Последнее, что я увидел — своё отражение в луже. Лицо расплывалось, рот растягивался в крик без звука, глаза тонули в чёрном. Жижа сомкнулась надо мной, и мир стал тёплым, бесконечным. Теперь я — она. Теперь жижа везде. И ждёт тебя.