Взбесившийся принтер⁠⁠

Выходя из метро, она думала о том, что в повседневной жизни как-то много стало оскорблений. Оскорбляем мы, оскорбляют нас. Нет, не так. Оскорбляют нас, и мы оскорбляем в ответ. Оттого, что это происходит часто, люди перестали считать это чем-то из ряда вон.

Лена покосилась на свои ботинки. Всё-таки сбила носок, когда летела носом вперёд, зацепившись за бесцеремонно выставленные в проходе вагона ноги; длинные, тонкие, скрещенные в щиколотках, они торчали в проходе как шлагбаум. Ноги принадлежали женщине с большим круглым лицом. Такие лица типичны для австриек.

Интересно, у себя на родине она так же по-хамски себя ведёт, или позволяет это себе только в России? Скорее всего, она так делает всегда, это их нравы. «Ноги на стол» — всегда коробила эта привычка американских полицейских. Невозможно представить, чтобы кто-то из их сотрудников так сидел на рабочем месте. Разве что Волков. И то только у себя в морге; у неё в кабинете он любит усаживаться на подоконник, из-за чего получает от неё по полной.

Лена всегда хорошо относилась к гостям столицы и, наверное, сдержалась бы, если бы не услышала в спину грубое: «Смотри, куда прёшь!». Типично русское выражение было произнесено с типично иностранным акцентом. Это её возмутило. Захотелось так же грубо и типично ответить: «Понаехали тут», но она сдержалась, произнесла лишь: «Ноги уберите с прохода. Вы не у себя дома». Но даже этого хватило, чтобы сразу оживились присутствующие и понесли в массы свои нелицеприятные выражения. Какие-то в её адрес, какие-то в адрес австриячки.

Перепалка в метро напрочь убила настроение и забила голову ненужными рассуждениями, а ведь у неё сбор группы, подведение первых итогов, анализ, выводы. Голова должна быть чистой и светлой, а она такой не была. Видимо, пора сдавать на права и начинать самой водить машину. Вадим давно ей говорит, а она отнекивается. Придумала себе отговорку: «Хочу, чтоб ты меня возил, а не я тебя». Но вот в такие дни, когда Вадим отдыхает после дежурства или, когда он в командировке, ей приходится ездить на метро. Всё, решено, закончит это дело и сразу запишется на курсы вождения. Или не запишется…

Лена подошла к кабинету, достала ключ и замерла. За дверью раздавался странный грохот: щелчки чередовались с жужжанием. Это что-то напоминало, но Лена никак не могла сообразить, что именно.

— Не пускают? — гаркнул неведомо как оказавшийся за спиной Волков. В руках он держал пустую стеклянную вазочку из-под вафель.

— Кто? — Лена смотрела на судмедэксперта с недоумением.

— Я откуда знаю, кто у тебя в кабинете ночует.

— Я тоже не знаю, — пожала плечами Рязанцева и вставила ключ в замок. Прислушалась. Грохот продолжался. — Давай вместе узнаем. — Она провернула ключ и толкнула дверь.

В кабинете никого не было. На полу валялись чистые белые листы. Грохот нёсся со стороны принтера. Щелчок, каретка дёрнулась, приподнялась, заглатывая воздух, аппарат грозно зажужжал, и снова нервно защёлкал.

— У тебя барабашка, — зашептал ей в затылок Волков.

— Распечатывает устав домового? — тоже прошептала Рязанцева.

— Скорее кабинетного.

— О! Волков уже тут как тут, — добродушно улыбаясь, в кабинет вошёл Ревин. Позади него виднелась голова Котова.

— И сразу с вазой, надеется, что ему что-нибудь перепадёт, — хохотнул Котов.

Рязанцева и Волков уставились на оперов. Принтер продолжал безостановочно щёлкать и жужжать.

— А чё лица такие заговорщицкие?

Котов вопросительно смотрел на Лену. Ревин смотрел на принтер.

— Лен, что происходит? Лица у вас такие, будто мы застали вас за распечаткой секретной документации.

— Он сам, — промямлила Лена и отошла в сторону, открывая оперативникам обзор.

— Взбесившийся принтер? — Котов обошёл судмедэксперта и склонился над печатающим воздух аппаратом. — Странное явление. — Он протянул руку и выдернул шнур. Принтер мгновенно успокоился, но из его внутренностей доносилось активное шуршание.

— Что за чёрт? — Котов откинул защиту и вынул картридж. Из отверстия вылетела большая чёрная муха, ошалело пронеслась по кругу, ударилась о стекло закрытой форточки, отлетела к потолочному светильнику, стукнулась об него и, получив контузию, бездыханная упала Волкову в вазочку.

— Вот тебе и гостинцы, — развёл руками Котов.

— Первая проснувшаяся муха, — улыбнулся Ревин. — Пришла весна.

— Что с лицом, Волков, ты же зиму терпеть не можешь, всё время ноешь, когда же весна, когда же?..

— Чёрная муха — это к смерти, — буркнул Волков, глядя на синий отлив спинки насекомого.

— К твоей, — Котов кивнул на вазочку. — Мухи не ошибаются.

— Вазочка Рязанцевой, — Волков быстро поставил вазу на стол.

— Не, Волков, теперь не отвертишься.

Вытянувшееся лицо судмедэксперта стало бледным.

— Виктор, это перебор. — Лена скинула с плеча сумочку, повесила на вешалку.

— Да что ему будет? Он со смертью работает. — Котов протянул к ней руки, чтобы помочь снять пальто.

— Мы все в некотором роде работаем со смертью, так что давайте оставим шуточки и приступим к делу. Игорь Ильдарович, вы с нами?

Пока Волков рассеянно смотрел на муху, а Котов вешал пальто на крючок, Ревин собрал с пола чистые листы и сложил их стопкой на подоконник.