«ВОЕНКОР» эпизод 13-14⁠⁠

Эпизод 13. Тени в степи

После Мелитополя мы двинулись дальше. Навигатор показывал короткий путь — через поля, просёлки, забытые богом сёла. Я крутил баранку и поглядывал на экран телефона, где зелёная линия маршрута виляла между серыми пятнами населённых пунктов.

— Нормально? — спросил Костян, кивая на дорогу.

— Должно быть нормально, — ответил я, хотя внутри уже заскребло: слишком тихо, слишком пусто.

Асфальт кончился быстро. Понеслась грунтовка, разбитая, пыльная, с глубокими колеями. Машина подпрыгивала на ухабах, подвеска жалобно скрипела. Вокруг — степь. Бескрайняя, жёлтая, выгоревшая под летним солнцем. Ни души. Только сухая трава, кусты, да редкие лесополосы, тянущиеся к горизонту, как щупальца.

С каждой минутой ехать становилось страшнее. Вокруг — ни наших блокпостов, ни военных. Только поля, поля, и где-то далеко — дымки, но непонятно, чьи. А навигатор упорно вёл нас куда-то вглубь, где даже карта казалась серой, не размеченной.

Вдруг из-за поворота вынырнуло село. Небольшое, приземистое, с побелевшими хатами, покосившимися заборами и крышами, покрытыми соломой. Мы въехали в него, и я сразу почувствовал взгляды. Они буквально впивались в стекло.

У крайнего дома стояли люди. Мужики в тёмных куртках, бабки в платках, парни с цепкими глазами. Они не махали руками, не улыбались. Просто смотрели. Провожали машину тяжёлым, недобрым взглядом.

— Не нравятся мне они, — тихо сказал Костян.

Я молчал. В горле пересохло. Мы чужие здесь. Машина с югорскими номерами, двое Костян – в гражданском, я в форме без опознавательных знаков. Для местных мы — кто? Оккупанты? Чужаки? Добыча?

Проехали ещё метров двести. За окном замелькали покосившиеся сараи, брошенные огороды. И снова люди. Стоят группами, смотрят в спину. У некоторых в руках — не поймёшь что, может, палка, может, ружьё.

Мысль пронзила, как током: если нас тут остановят, перегородят дорогу — что мы будем делать? Кричать? Звать на помощь? Помощи нет. Ближайший наш блокпост остался далеко. А у этих, скорее всего, есть оружие. У многих здесь оно есть. Спрятанное, но есть.

— Газуй, — сказал Костян. — Только спокойно, не рывком. Чтобы не подумали, что убегаем.

Я чуть прибавил. Машина пропылила по главной улице, мимо колодца, мимо магазина с заколоченными ставнями, мимо ещё одной группы мужиков, которые проводили нас взглядом и не шелохнулись.

Село кончилось так же внезапно, как началось. Снова потянулись поля. Я выдохнул, но лёгкие будто сковало.

— Всё, — сказал Костян. — Проскочили.

— Пока да, — ответил я. — А до следующего села?

Мы ехали дальше. Навигатор молчал, показывая, что до точки ещё километров восемьдесят. И каждый километр давил на психику. Потому что любая остановка, любой трактор на дороге, любой человек с лопатой мог стать последним.

Я вспомнил рассказы ребят: бывало, диверсанты переодевались в гражданское, ставили блоки, останавливали машины. Или просто местные, у которых ненависть копилась годами. Здесь всё перемешано: свои, чужие, те, кто ждёт, и те, кто ненавидит.

Мы проехали ещё одно село. Такое же сонное, с такими же взглядами. Здесь у забора стоял дед с палкой, похожей на берданку. Он посмотрел на нас, сплюнул в пыль и отвернулся.

— Может, зря мы поехали этой дорогой? — спросил Костян.

— Поздно уже, — ответил я. — Надо доехать.

Наконец впереди показались знакомые ориентиры — наши блокпосты, наши ребята. Когда мы проехали наш блокпост, я почувствовал, как отпускает. Руки на руле перестали дрожать, спина отлипла от сиденья.

— Ну что, — усмехнулся Костян. — Доехали.

— Доехали, — кивнул я. — Хотя пару раз чуть не...

Он махнул рукой:

— Главное — что доехали.

Я вышел из машины, вдохнул воздух, пахнущий соляркой и дымом. Здесь было безопасно. А там, за поворотом, остались те взгляды, те сёла и та тишина, которая может взорваться в любой момент.

Война — она не только там, где стреляют. Она везде, где ты чувствуешь себя чужим.

Эпизод 14. Город-призрак

После того как мы проскочили те сёла с тяжёлыми взглядами, мне казалось, что самое страшное позади. Мы выдохнули, даже пошутили что-то про навигатор, который решил нас угробить. Но, как оказалось, настоящий ужас ждал впереди.

Навигатор вёл нас в Токмак. Мы знали, что там нас должны встретить. Договорено, записано, всё по плану. Должны встретить — и повезут дальше. Но когда мы въехали в город, я понял: что-то не так.

Токмак был мёртв.

Я не знаю, как ещё это описать. Город стоял. Не разрушенный – абсолютно целый. Дома, улицы, перекрёстки, светофоры, которые давно не работали. Но в нём не было жизни. Ни огонька. Ни одной горящей лампочки в окнах. Ни фар встречной машины. Ни прохожего. НИКОГО.

Мы ехали по главной улице, и наши фары выхватывали из темноты витрины магазинов с заколоченными дверями, брошенные машины у обочин, чёрные провалы подъездов. Город выглядел так, будто его эвакуировали в спешке и забыли закрыть за собой дверь.

— Ни хрена себе, — тихо сказал Костян. Я сбавил скорость, вглядываясь в темноту. — Есть тут кто вообще?

Я достал телефон. Связи не было. Ноль. Вообще ноль. Ни мессенджеры, ни звонки, ни даже гудка. Телефон превратился в бесполезный кусок пластика.

— Не звонит, — сказал я, и голос мой прозвучал глухо, как в подушку.

— У меня тоже, — Костян кивнул на свой. — Мёртвый.

Мы остановились на перекрёстке. Вокруг — ни души. Где-то далеко, очень далеко, беспрерывно ухала артиллерия. Не как на передовой — рядом, а глухо, как сердцебиение гигантского зверя, который лежит в темноте и дышит. Бум-бум-бум. Без остановки. Этот звук был единственным доказательством, что мы не в параллельном мире.

— Что будем делать? — спросил Костян.

— Не знаю. Ехать дальше? Может, они в центре?

Мы поехали. Медленно, вглядываясь в каждый тёмный проулок. Город казался бесконечным. Одни и те же тёмные дома, одни и те же пустые улицы. Мы кружили, как в лабиринте, надеясь увидеть хоть какой-то признак жизни — машину, свет фонарика, дым из трубы.

Ничего. И вот тут меня накрыло. Страх, который я испытывал до этого, был понятным: страх мины, страх дрона, страх обстрела. Это был страх солдата. А здесь — здесь был страх потеряться. Страх остаться в этом мёртвом городе навсегда, без связи, без ориентиров, без надежды, что кто-то придёт.

— Костян, — сказал я. — Если нас тут никто не встретит... мы просто сдохнем? Заблудимся и сдохнем?

Он молчал. Смотрел на дорогу.

— Давай ещё круг, — наконец ответил он.

Мы сделали ещё круг. И ещё. Я начал запоминать ориентиры: разбитая остановка, покосившийся билборд, заброшенная заправка. Но они всё равно сливались в одну бесконечную череду теней.

И вдруг в свете фар мелькнули фигуры.

Люди.

Несколько человек стояли у обочины. В военной форме, но не нашей обычной. Кавказцы. Автоматы, бороды, спокойные, уверенные движения. Ахмат.

— Тормози, — выдохнул Костя.

Я остановился. Мы вышли. Ноги дрожали, но я старался не показывать.

— Здарова, — сказал один из них, подходя. Акцент, но слова наши. — Вы кто?

— Мы журналисты, — ответил я. — Нас должны были встретить. Связи нет. – Я назвал ориентир, где мы должны были встретиться.

— Тут связи вообще нет, — усмехнулся он. — Давно. Ладно, езжайте туда, - он объяснил нам дорогу.

Они сели в свой пикап и поехали. Мы — в другую сторону. И только тогда, когда мы выехали из города и впереди замаячили огни какого-то блокпоста, я позволил себе выдохнуть. Наконец впереди мы заметили пикап наших парней. Наконец-то.

— Живые, — сказал Костян.

— Ага, — ответил я. — Но это было... это было жутко.

Я обернулся. Токмак остался позади — чёрная масса на фоне чёрного неба. Город-призрак, который мы никогда не забудем.

Тогда, в ту ночь, я впервые понял, что война — это не только взрывы. Это ещё и тишина, которая может быть страшнее любого взрыва. И темнота, в которой можно потерять всё — включая самого себя.