УНДИНА⁠⁠

ЧАСТЬ II

Гиббон и его команда

Утро разбудило меня монотонным накрапыванием дождя. Увидев идеально заправленные кровати Хомяка и Суслика, я понял, что проспал гораздо дольше привычного. Не тратя времени на умывание, побежал в столовую, где получил тарелку с размазанной по краям рисовой каши, вареное яйцо, стакан тёплого какао с противной молочной пенкой и кусок заветренного белого хлеба с квадратиком сливочного масла.

Затем в поисках пропавших друзей обежал территорию лагерю и его приметные уголки – постамент с вертолетом (неудачной конструкторской доработкой нашего авиастроительного техникума), тот самый вечно строящийся и незаполненный водой бассейн, футбольное поле, беседку у ворот. Нигде никаких следов не обнаружилось.

– Костров! – неожиданно окликнул меня уже знакомый голос.

Я повернулся и увидел Ларису, на этот раз уже при дневном свете. На ней было легкое белое платье, а над рыжей головой как-раз в этот момент расступались дождевые облака, в лучах солнца начала прорисовываться радуга. Тут мне подумалось, что если и были античные богини, то именно каким-то таким или подобным этому образом они являлись к простым смертным.

– Ну что застыл? Мы уже знакомы. Давай шуруй в каптёрку к Авдотье Никитичне, поможешь разнести по корпусам белье и полотенца. Затем к физруку Сергею Анатольевичу зайдешь, для меня надо волейбольные мячи накачать. Если хорошо накачаешь, возьму тебя к себе в волейбольный кружок. Я гляжу, ты парень рослый, хоть и мышечной массы поднабрать не мешает, – она скользнула по мне озорным взглядом зеленых глаз, – Скоро заезд и линейка в шестнадцать часов, форма одежды – белый верх, чёрный низ, не опоздай.

Пара часов пролетели за выполнением вожатских поручений. С особой тщательностью я, конечно, накачивал мячи, затем поглядывая на часы, поспешил для переодевания в палату, где меня встретил запах крепкого мужского пота и квадратные спины раскладывающих пожитки старших парней. Моя сумка с вещами и скомканное полотенце лежали у самой старой кровати у входа. Её продавленная пружинная сетка свисала до пола, как живот у беременной суки. Сверху на них был брошен матрас в разводах желтоватых пятен.

– Ребят, там моя кровать! – указал я на своё уютное место в углу.

Сначала, казалось, меня не услышали вообще. Затем одна крепкая сутулая спина начала разворачиваться ко мне и некрасивое, обрамленное кучерявой порослью лицо показало в злобной улыбке желтоватые зубы.

– Твоё место – вот там! – парень приподнял необыкновенно длинную, словно телескопическая антенна руку, и без видимого усилия толкнул меня в сторону моих вещей.  А я, почувствовав себя подхваченным порывом воздушным шариком, послушно перелетел палату и приземлился на зассаном матрасе. Из кармана моих треников неожиданно вылетела пачка «Родопи».

– Это не мои! – малодушно соврал я.

– Гля, салабон, ещё и курилка! – длиннорукий поднял сигареты и по-прежнему недобро ухмыляясь засунул их в карман своих джинсов. – Вечером проведем воспитательную беседу. Придётся научить дрыща спортивной дисциплине и здоровому образу жизни.

***

«Мои дорогие юные Друзья, быстро пролетел учебный год, и вот я уже снова открываю первую смену нашего лагеря, – директриса лагеря по кличке «Сова» взволнованно протерла большие роговые очки, – Эта смена будет несколько необычной, многие из вас уже слышали, что в соседней области случились крупные лесные пожары, пострадало много лагерей. Вот поэтому решением администрации города наш лагерь в числе тех, кто принимает у себя сборную спортивную элиту молодежи из соседнего региона. Это подающие большие надежды спортсмены, которые наверняка станут вам друзьями и помогут мотивировать вас к новым свершениям. Ну а тех, кто расстроился потому, что не встретил на этот раз старых друзей, успокою – часть коллектива нашего лагеря была переведена в соседнюю «Ромашку». В течение смены вы наверняка не раз встретитесь с ними в рамках спортивных, культурных и самодеятельных мероприятий, которые мы будет проводить совместно с нашими соседями. Желаю всем набраться новых сил, отдохнуть и, конечно, же стать дружной командой. Из новшеств этого года: надеюсь, что на этой неделе наконец-то откроется наш бассейн для плавания. Как всегда, строжайше будет караться нарушение лагерного порядка и покидание его территории без разрешения вожатых и администрации. Купание в Монашьем пруду в этом году строго запрещено и карается мгновенным отчислением из лагеря. Пожалуйста, не спрашивайте меня почему…

Затем звучали горны, трещали барабаны, бодро и звонко о чем-то квакали юные пионерские вожди. Я же неотрывно смотрел на нашу пионервожатую, вернее на ее спину – Лариса стояла впереди, чуть сбоку от нашего отряда. Тёмно-серая юбка была, как и положено, немного ниже колен, на стройных загорелых голенях перекатывались двуглавые икроножные мышцы, выглаженная белая блуза подчеркивала прямую осанку с царственной посадкой головы, рыжие кудри были собраны в тугую и толстую косу, открывающийся при повороте головы полупрофиль лица навевал в моей воображении фантазии о какой-то скандинавской королеве, могучей северной деве-воительнице, способной броском копья пронзить вепря. Наверное, чтобы стать ее другом самому нужно быть двухметровым и белокурым атлетом, эдаким бесстрашным героем из мифов…. Ну или в крайнем случае мастером спорта международного класса.

Из мира грёз меня выудила жестокая реальность жизни в нашей палате.

– Звать-то тебя, как? – спросил меня тот же сутулый парень с длинными руками и обезьяньими ухватками.

– Костя.

– А фамилия?

– Костров.

– Какая правильная пионерская фамилия! – он ухватился рукой за подбородок и задвигал бровями на узком лбе, изображая глубокое размышление, – Значит, Кокосом, будешь. Костя. Костров. Ко-Кос. Тут вот рыжая просила составить график уборки палат. Значит, запишем, что с понедельника по среду дежурит Костя, а с четверга по воскресенье – Костров. Все согласны? – он обвел глазами ухмыляющиеся рожи своих земляков, – Ну значит, единогласно.

Засыпая в этот вечер в своей убогой и скрипучей койке, я подумал, что не более суток тому назад, я был одним из счастливейших людей на планете, а сегодняшний день сделал меня, пожалуй, одним из самых несчастных. Вот на какие крайности способна наша жизнь!

Пробудился я от холодной воды, льющейся прямо из ведра на мое лицо. Из-за ведра просматривались мерзкая физиономия моего давешнего мучителя.

– Подъём, салабон. Назначаю тебя моим личным завязывателем шнурков.

Перед моим лицом прямо на белую простыню опустилась нога в выцветшем «адике» с тремя полосками.

– Да, сначала, поцелуй нос кроссовки и скажи: «приветствую тебя, о кроссовка моего сиятельного господина!»

– Да, ладно, Гиббон, хорош уж накатывать на парня, тошно уж слушать, – сказал один спортсменов с борцовской фигурой.

– Ладно, – нехотя согласился тот, – Просто завяжи шнурки, смотри, чтоб было не слишком туго и в тоже время достаточно крепко.

***

Вымыв после завтрака полы в палате и подметя веранду, я стремительно смылся с глаз и навязался помогать нашему физрука проверять герметичность готовящегося к пуску бассейна. За обедом и ужином я также старался быть незаметным, краем уха я слышал, что мои новые соседи по палате разрабатывают планы засылки меня в деревню для покупки у местных самогона. Когда стало вечереть, ноги непроизвольно привели к холму, где пару дней назад мы сидели с Сусликом и Хомяком.  Теперь я лежал на траве в полном одиночестве, смотрел, как на небе зажигаются звезды, и старался выгнать мысли о скором возвращении в ненавистную компанию.

–  И кто это так вздыхает глубоко и горестно?

Я вздрогнул, услышав знакомый Лёнькин голос, и даже чуть не расплакался  от нежданной встречи с настоящими товарищами.

– Вот видишь, старые друзья всегда почуют сердцем, где ты, и что у тебя не все пучком.

– Да, робя, дела у меня взаправду – швах.

– Давай закурим, товарищ, по одной? «Родопи» у тебя осталось? – поинтересовался Суслик.

– Осталось, но спортсмены отобрали сигареты.

–  Ну ладно, тогда без табака сегодня. Рассказывай старым друзьям, с кем ты делишь теперь нашу палату.

Еще раз вздохнув, я начал рассказ про своих мучителей:

– Самый противный из них – боксёр Гиббон. Руки у него непропорционально длинные, он может, не сгибая колен и спины, подтянуть на ноге носок. И еще дурная силища, резкость и обезьянья реакция. В общем по области ему в молодёжке нет равных, и его будут брать в сборную в следующем году. По мне же он просто дегенерат, которому доставляет удовольствие унижать других. Дружан его, Портянников Гена, по кличке Портос, занимается вольной борьбой, вместо груди у него бочка, а когда начинает жрать, то бочка без дня. Рассказывают, что он как-то поехал на соревнование в дворец спорта другого района, команда соперников задерживалась, так Портос сожрал у них двенадцать порций картофельного пюре с мясной подливой. – на этом месте Суслик восхищенно присвистнул. – Да, самое интересное произошло на следующий день, Портос облегчился в туалете принимающей команды и вывел этим самым из строя канализацию слива. Противник был морально и духовно подавлен. Кроме них у нас еще три хоккеиста живут. Два Игоря и Егор. Их путают все – они как-то синхронно и одинаково двигаются, и у всех гаденькие щербатые улыбки от того, что зубы уже покрошило шайбой. Хоть и не единоборцы, но за счёт командного духа могут навалять кому угодно. В другом угле поселился борец греко-римского стиля Сулейман Абдулхамид. Это ленивые сто семь килограммов. Рассказывают, что он родом из какого-то узбекского аула, где не принято регистрировать рождения, вот и отец при переезде в Россию сделал его моложе – Сулейману по паспорту шестнадцать, а в самом деле, наверное, уже все девятнадцать исполнилось. Его все обходят стороной, даже Гиббон. По-русски он понимает плохо, и вспыльчив, как порох. Если его не трогать – он тоже никого не трогает, просто все время что-то жрет и спит, как медведь. Ну и Тихон, тот рядом со мной на соседней кровати лежит, раньше был у них в иерархии самым последним, ну пока не появился я. Тихон – теннисист, я пока даже не понял, настольный и большой теннис. Но в любом случае парень он неплохой, это он мне всю подноготную про них рассказал, хотя думаю, он в тайне рад, что теперь появился я, и ему уже ничего не прилетает.

– Да уж, – хомяк задумчиво почесал затылок, – Не жить тебе в этом коллективе. Не дадут.

– Спасибо, Лёня. А то я как будто сам ещё не понял.

– Так я и выход хочу предложить, просто идешь к Ларисе и просишь тебя, как и большинство других авиамоторных из коллектива нашего технаря, перевести в Ромашку. Делов то!

– Лёня, ты видел Ларису? Ты знаешь до какого места ей мои проблемы? Ей главное, чтоб отряд оставался укомплектован, чтоб на видном месте никому голову не отрывали, и внешне все тихо и спокойно было. Что за дверью палаты твориться – ей по барабану.

– Ты не совсем понял нашего друга. – вкрадчивым тоном вмешался суслик, – Леня имел в виду по-про-сить. Лариса в первую очередь девушка, а во вторую или двадцать вторую – пионервожатая. Каждой девушке нравится, когда ей говорят, что она кому-то нравится. Это как женский наркотик такой, они даже чувствуют это. Даже такая симпатичная и самоуверенная как Лариса, всегда хочет нравиться как можно большему количеству особей мужского пола. Вот ты и пойдешь к ней, сделаешь ей комплимент, затем подаришь собранный букет из полевых цветов. Смотри, с клумбы не нарви! И вот увидишь, она сделает для тебя практически все, что хочешь. Даже больше того сделает!

Я смотрел на маленького и щуплого суслика и удивлялся его тонкому знанию женской психологии.

– Не, к сожалению, не практические познания, – он словно прочитал мои мысли, – У отца полно изданий по психологии. В том числе запрещенные переводы американских авторов. Любил раньше почитать на досуге.

– Ладно, – согласился я, – План действительно не дурён. Если все срастётся, ждите меня скоро в Ромашке, – Я обернулся чтоб помахать друзьям, но они исчезли также неожиданно, как и появились.

На следующее утро меня снова ждал холодный душ из ведра прямо в постели. А после гиббоновского адидаса, пришлось шнуровать кеды у Портоса….

***

Чтоб разнообразить букет из одуванчиков я дважды слазил в перелесок за забором лагеря и раздобыл несколько голубых колокольчиков и странный цветок с махровыми сиреневыми лепестками, который мама раньше называла «кукушкин глаз».

Удовлетворившись качеством и разнообразием букета, я принялся выслеживать Ларису, которая как на зло никак не хотела оставаться в одиночества. Какое-то время она тренировала девчонок из другого отряда, затем даже поправила технику волейбольной подачи у физрука Сергея Анатольевича. Я с некоторым презрением наблюдал, как этот уже взрослый и женатый мужик заискивал и чуть ли по-собачьи не вилял хвостом перед ней. Наконец-то, взглянув на часы, она заспешила в вожатскую, я бросился к ней на перерез.

– Лариса!

– Ну что тебе, Костров?

– У меня к Вам одно важное дело!

– Ну если важное, то излагай, – она остановилась и внимательно смерила меня взглядом, словно вспоминая, к которой категории населения она меня отнесла прежде.

Все заученные фразы и неловкие комплементы, которые я заготавливал заранее враз испарились с моего языка.

– Переведите меня в «Ромашку», там все наши, а здесь я больше не могу! – напрямую рубанул я.

– Вот так я и думала! – она всплеснула руками, – Ну попал к взрослым и, может быть, не совсем отёсанным парням, и при первой трудности – в кусты? Может быть, это и есть лучшая школа жизни, попытаться найти своё место в новом и не всегда приятном коллективе?

– Мне действительно невмоготу, я даже уже думал сбежать, пройти тридцать километров до города пешком или поймать попутку. Если бы…

– Если бы что? Что ты там прячешь за спиной?

– ЕСЛИ БЫ НЕ ТЫ! – Эти слова вырвались у мне непроизвольно. Голос дрогнул, а предательски трясущаяся рука протянула ей чуть поникший букет.

Я заметил, что Лариса тоже слегка опешила и посмотрела на меня уже другим, совсем мягким, как мне показалась, даже нежным взглядом. Затем она положила мне руку на плечо, притянула ближе к себе и заглянула зелёными глазами прямо в мою душу.

– А ты не думал, Костя, – сказала она чуть ли не шепотом, – что ты мне тоже нужен? Это никак не могло прийти в твою глупую пацанью голову, что в этом дурацком отряде мне хочется иметь хоть одного такого, кому и я нужна.

– Нет, – честно признался я, – я думал, что такой, как ты, уж точно не до… Не до таких, как я….

– Ну и дурак! – она чуть толкнула меня кулаком и снова смерила взглядом. Словно говоря мысли вслух, произнесла:  Еще совсем пацан ростом с мужчину.

Мне стало немного обидно за оценку своих мужских качеств.

– Сколько в тебе?

– Четырнадцать. В ноябре пятнадцать будет.

– Я про рост.

– Сто восемьдесят…

– Ну замечательно, что пока не выше меня. Я – сто восемьдесят два, – cказала она, вновь вернувшись к бодрому вожатскому тону, – В твои годы тоже была костлявой, как вобла, и мне казалось, что весь мир настроен против меня. Ступай к твоим новым товарищам, а завтра жду тебя на тренировку. Не депрессуй и не делай глупостей, прорвёмся! – схватив за плечи, она развернула меня и слегка подтолкнула в направлении нашего корпуса. Через несколько секунд окликнула, – Костя! Спасибо за букет! Самый красивый в этом году!

Она нежно прижала его к груди поникший кукушкин глаз.