Шёпот пустоши.Пробуждение Глубины
Мы не могли пошевелиться. Смотрели, как эта новая, исполинская тварь медленно поворачивает свою безликую голову в нашу сторону. В её движении не было спешки. Она была древней, как сама пустошь, и знала, что добыча никуда не денется. Мы были муравьями, попавшими в песчаную воронку.
Кира первой нарушила оцепенение. Она схватила меня за руку, её ладонь была ледяной и дрожала.
— Бежим, — прошептала она. Это был не приказ, а мольба.
Бежать? Куда? Вокруг на километры простиралась лишь раскалённая смерть. Но стоять на месте означало принять участь Джинкса — быть поглощённым и стать частью этого кошмарного холма из плоти. Я с трудом поднялся на ноги, помогая Кире. Каждый шаг отдавался дикой болью в боку, но адреналин глушил её, оставляя лишь тупое, ноющее напоминание о сломанных рёбрах.
Мы побежали. Не к горизонту, где возвышался гигант, а вдоль склона бархана, надеясь найти хоть какое-то укрытие. Укрытием оказалась узкая расщелина в скальной породе, которую ветер лишь слегка присыпал песком. Мы рухнули в эту щель, вжавшись в холодный камень. Я зажал Кире рот рукой, хотя сам дышал так громко, что, казалось, нас можно услышать за километр.
Тварь наверху издала звук. Это не был рёв или визг. Это был низкий, утробный гул, от которого песок на склоне бархана начал вибрировать и осыпаться мелкой пылью. А затем я услышал другой звук — шорох. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. Шорох миллионов песчинок, которые... двигались. Не от ветра. Они ползли. К нам.
Из песка начали проступать формы. Сначала это были просто бугорки, но они быстро росли, обретая очертания человеческих рук, тянущихся из-под земли. Затем показались головы с пустыми глазницами и раззявленными в беззвучном крике ртами. Песчаные зомби. Они не шли — они вытекали из дюн, формируясь на ходу из праха мертвецов, погребённых в Великой Пыли.
— Они чуют нас, — выдохнула Кира мне в ухо. — Тепло.
Она была права. Наше живое тепло было маяком в этом царстве мёртвой, холодной материи.
Одна из тварей, уже почти сформировавшаяся, повернула свою безглазую голову прямо к нашему укрытию. Её рот-щель раскрылся ещё шире.
Времени думать не было. Я сорвал с пояса единственную оставшуюся у нас вещь — сигнальную ракету. Это был жест отчаяния.
— Закрой глаза! — крикнул я Кире и рывком выдернул чеку.
Яркая, ослепительно-белая вспышка озарила расщелину, выжигая тени. Я высунул руку из укрытия и выстрелил ракетой прямо в морду ближайшего песчаного зомби.
Эффект был мгновенным и чудовищным. Химический огонь был для них не просто светом — он был ядом. При контакте с плотью тварей он вызывал бурную реакцию. Песок, из которого они состояли, не плавился, а взрывался. Зомби разлетелся облаком чёрного пепла и искр. Другие твари, оказавшиеся рядом, отшатнулись, издавая тот самый скрежещущий визг боли.
Это был наш шанс.
— Давай! Вниз! К скалам! — заорал я, хватая Киру за руку.
Мы выскочили из расщелины и побежали вниз по склону бархана к нагромождению каменных глыб у его подножия. Песчаные зомби тянулись к нам, но свет от горящих собратьев держал их на расстоянии. Мы петляли между ними, как между столбами огня.
Мы почти добежали. До спасительной тени между камнями оставалось всего несколько метров. И тут я услышал голос. Не снаружи, а внутри своей головы. Голос гиганта.
«БЕГИТЕ. СКОРЕЕ», — пророкотал он. В этом голосе не было угрозы. В нём было... веселье? Азарт хищника, играющего с мышью?
В ту же секунду земля под нашими ногами вздрогнула и ушла из-под ног. Бархан, на котором мы стояли, пришёл в движение. Это был не обвал. Это было извержение. Вся гигантская дюна начала оседать, превращаясь в колоссальную воронку, которая засасывала в себя всё: камни, воздух и нас.
Последнее, что я увидел перед тем, как мир погрузился во тьму песчаного водоворота — это исполинскую фигуру на краю воронки. Он стоял неподвижно и смотрел на то, как нас поглощает «глубина». А потом я почувствовал удар о что-то твёрдое и потерял сознание.
Я пришёл в себя от того, что Кира трясла меня за плечо.
— Очнись! Мы внизу!
Я открыл глаза. Мы лежали на дне гигантской ямы. Свет сюда почти не проникал, лишь тусклое багровое свечение сверху. Но его было достаточно, чтобы увидеть то, что нас окружало.
Мы были не просто в яме. Мы находились внутри гигантской полости. Стены вокруг нас не были гладкими. Они состояли из лиц. Тысячи и тысячи лиц смотрели на нас со всех сторон — из стен, из потолка... Они были вплавлены в эту первобытную тьму, их рты были раскрыты в вечном немом крике.
И мы были не одни.
В центре этой пещеры, на троне из спрессованных костей и черепов, сидела фигура. Она была меньше гиганта наверху, но излучала такую же давящую ауру абсолютной власти и древности. Она была облачена в истлевшие лохмотья, а там, где должно было быть лицо, сиял тот же гнилостный свет.
Фигура медленно подняла руку с четырьмя длинными пальцами и указала прямо на меня.
«ТЫ СЛЫШИШЬ НАС», — прозвучало в моей голове тысячей голосов одновременно. «МЫ — ГЛУБИНА».
Слова «МЫ — ГЛУБИНА» не просто прозвучали. Они обрушились на меня, как многотонная плита, вминая моё сознание в песок. Это был не звук, а чистая, концентрированная мысль, лишённая всякой интонации, но полная такой древней тяжести, что у меня заныли зубы. Я почувствовал, как моё «я», моя личность, начинает растворяться, смешиваясь с этим хором из тысяч страдающих душ.
Кира рядом со мной закричала. Это был не крик страха, а крик боли — её тело выгнулось дугой, словно через неё пропустили электрический разряд. Я схватил её за руку, и меня обожгло. Не жаром, а могильным холодом, который шёл от неё. Её глаза закатились.
— Кира! — я с силой встряхнул её. Её голова безвольно мотнулась, но взгляд сфокусировался на мне. В нём плескался первобытный ужас.
Четырёхрукая фигура на троне медленно опустила руку. Хор в моей голове начал стихать, превращаясь из оглушительного рёва в далёкий, назойливый шёпот. Существо наклонило голову набок, словно изучая нас с холодным научным интересом.
«Вы принесли огонь», — мысль была сухой и безэмоциональной, как шорох песка. «Огонь причиняет боль. Боль... пробуждает».
Я судорожно огляделся. Мы были в ловушке. Стены из кричащих лиц смыкались вокруг. Выхода не было. Сверху доносился глухой гул — исполин на краю воронки ждал.
— Что... что вам нужно? — прохрипел я, сам удивляясь своей дерзости.
Существо не ответило. Вместо этого оно начало медленно подниматься с трона. Я увидел его ноги — или то, что должно было быть ногами. Они были неестественно длинными и тонкими, оканчиваясь не ступнями, а какими-то костяными клинками, которыми оно упиралось в гору черепов.
Оно сделало шаг к нам. Кира вцепилась в мою руку так, что ногти впились в кожу.
— Не двигайся, — прошептал я ей.
Существо остановилось прямо перед нами. От него исходил запах озона и тлена. Оно возвышалось над нами на добрые три метра. Одна из его четырёх рук медленно, почти нежно, потянулась к моему лицу.
Я зажмурился, ожидая прикосновения холодной плоти или удара.
Вместо этого я услышал звук рвущейся ткани и тихий звон металла о камень.
Я открыл глаза. Существо не касалось меня. Оно... разорвало мой разгрузочный жилет. Его длинные пальцы с нечеловеческой ловкостью шарили по карманам. Оно вытащило мою флягу с остатками воды, повертело её в руках и отбросило в сторону. Затем оно нашло то, что искало.
Сигнальный факел.
Существо держало его двумя руками, как священную реликвию или опасную змею. Оно поднесло факел ближе к своему «лицу», к источнику гнилостного света. Мы с Кирой замерли, боясь даже дышать.
А затем оно сделало то, чего я ожидал меньше всего. Оно сломало факел пополам. Деревянное древко хрустнуло и упало на песок. Но оно не отбросило его. Оно держало в руках активированный химический заряд.
«Вы принесли дар», — пронеслось в моей голове. На этот раз в мысли существа мне почудилось что-то похожее на удовлетворение. «Дар боли. Дар пробуждения».
Оно не стало использовать факел как оружие против нас. Вместо этого оно повернулось к стене из лиц — к одному конкретному лицу, искажённому агонией больше других. Существо прижало горящий химикат к каменной щеке этого лица.
Раздалось громкое шипение, похожее на звук гаснущего в воде угля. Багровый свет от горящего состава смешался с гнилостным сиянием существа, а затем... лицо начало меняться.
Агония на нём не исчезла, но она стала живой. Камень вокруг глаз треснул и осыпался песком, открывая два настоящих, человеческих глаза, полных невыразимой муки. Рот на стене перестал быть просто рельефом — губы дрогнули и раскрылись в беззвучном крике, который теперь, казалось, можно было услышать.
Существо методично переходило от лица к лицу, прикасаясь к каждому своим «даром». И каждое лицо просыпалось.
Пещера наполнялась стонами и криками заживо погребённых душ. Это был уже не тот единый хор «Глубины», а какофония индивидуальных страданий.
Существо вернулось к нам. Теперь его «лицо» сияло ярче, впитав свет десятков пробуждённых душ.
«Мы спали», — сказало оно, и теперь его голос был громче, потому что ему вторили сотни других голосов со стен. «Ваша боль... ваша жизнь... разбудила нас».
Оно протянуло ко мне свою свободную руку и коснулось моей груди напротив сердца. Я почувствовал не холод, а обжигающий лёд, который проникал внутрь, прямо к источнику моего пульса.
«Теперь вы станете частью хора навсегда».
Ледяной шип пронзил моё сердце. Это была не физическая боль, а нечто гораздо худшее — вторжение. Я почувствовал, как моё сознание, мои воспоминания, сама моя личность сжимаются в крошечный, дрожащий комок в углу собственного разума. А освободившееся пространство начала заполнять чужая, вязкая тьма. В меня хлынул поток чужих жизней, смертей, криков и бесконечной, сводящей с ума тоски. Я тонул в океане чужого страдания.
Я видел горящие города, которых никогда не знал. Чувствовал, как распадается на атомы тело человека, стоявшего на краю ядерного кратера. Слышал предсмертный хрип ребёнка, задыхающегося от радиоактивной пыли. Это были они. Все они. Погибший мир, вплавленный в единую сущность.
И сквозь этот кошмар я услышал крик Киры. Она видела, что со мной происходит. Её рука вцепилась в моё плечо, пытаясь вернуть меня.
— Не-е-ет! — её голос сорвался.
Внезапно всё изменилось. Ледяной холод внутри меня наткнулся на преграду. На что-то горячее. На что-то, что я почти забыл. Сигнал. Тот самый пульсирующий радиосигнал, который и привёл нас сюда. Он не был звуком. Он был светом. Тёплым, упрямым огоньком посреди абсолютной тьмы.
«Оазис».
Слово вспыхнуло в сознании как спасательный круг. Это был не просто сигнал бедствия. Это был якорь. Маяк, который не принадлежал этому мёртвому миру. Он был живым.
Собрав остатки воли, я сфокусировался на этом огоньке. Я не стал бороться с тьмой. Я просто представил, как этот тёплый свет разрастается, отталкивая от себя холод и чужие воспоминания.
Ледяной шип во мне дрогнул.
Существо отдернуло руку. Впервые за всё время я увидел в его безликом сиянии что-то похожее на удивление или замешательство.
«Ты... сопротивляешься?» — мысль прозвучала не как утверждение, а как вопрос.
В этот момент Кира, которая до этого стояла парализованная ужасом, сделала то единственное, что могло нас спасти. Она вспомнила про вторую ракету.
Пока существо было отвлечено мной, она выхватила из моего подсумка последний химический факел и с размаху ударила им о камень у наших ног.
Вспыхнуло ослепительное белое пламя. Но на этот раз эффект был иным. Это был не просто огонь. Это был чистый свет жизни в царстве смерти. Химический состав вступил в реакцию с чем-то в самой структуре этого места.
Существо отшатнулось, издав звук, похожий на скрежет камня о стекло. Стены пещеры вокруг нас начали вибрировать. Крики пробуждённых душ сменились воплями невыносимой боли. Свет от ракеты выжигал их сущность.
— Бежим! — заорал я, чувствуя, как контроль над телом возвращается ко мне.
Я схватил Киру за руку и рванулся к стене пещеры. Там, где существо касалось стен своим «даром», камень оплавился и стал хрупким. Ударом ноги я проломил эту тонкую перегородку. За ней была тьма, но это была уже не та удушающая тьма «Глубины». Это была обычная темнота узкого лаза.
Мы нырнули в пролом за секунду до того, как позади нас раздался оглушительный треск. Пещера начала обрушиваться. Песок и камни хлынули вниз, погребая под собой трон из костей и четырёхрукого властителя этого подземного ада.
Мы ползли наощупь по узкому тоннелю, который вёл вверх. Сверху сыпался песок, но мы продолжали карабкаться. Воздух становился всё более разреженным и горячим — мы приближались к поверхности.
Наконец, моя рука наткнулась не на камень или песок, а на что-то твёрдое и ребристое. Корзина! Наш разбитый воздушный шар! Мы были прямо под местом крушения.
Собрав последние силы, мы выбрались из-под обломков корзины и вывалились на раскалённый песок бархана. Над нами снова было багровое небо и палящее солнце Пустоши.
Мы лежали на спине, хватая ртом обжигающий воздух, и смеялись. Это был истерический смех выживших.
Мы выжили. Мы выбрались из «Глубины».
Но когда мой взгляд упал на то место, где мы только что были, смех застрял у меня в горле. Песок на вершине бархана снова пришёл в движение. Тонкая струйка чёрного песка вытекала из-под обломков корзины и медленно ползла вниз по склону к нам.
Оно не умерло. Оно просто сменило форму.
Оно было везде. В каждой песчинке этой проклятой планеты.
И оно всё ещё смотрело на нас из-под земли.