Половина первого⁠⁠

Гудок ...

... и тишина.

Гудок ...

... и тишина.

Гудок...

... и снова тишина.

Гудок

‒ Алло? ‒ раздался в трубке спустя секунды этого тяжёлого ожидания юный девичий голос

‒ Ой... ‒ совсем тихо вырвалось у меня от неожиданности, настолько я не надеялся вновь его услышать, ‒ Привет. Как ты?

‒ Нормально, ‒ в голосе легко улавливались ноты раздражения от столь глупого вопроса, ‒ Что-то нужно?

‒ Нет. То есть да... Да-а, я знаю, мы не очень хорошо разошлись и уже месяц совсем не разговариваем. Я бы хотел тебя увидеть. Просто выпить кофе.

Последние слова прозвучали натянуто. Голос дрогнул — и она это, конечно, заметила. И этой детали ей было достаточно. Наступила пауза. Тяжёлая, почти физическая.

‒ Я совсем не понимаю. Так, подожди, я перезвоню, ‒ бросила она и сбросила звонок.

Я снова остался один. Короткий писк завершённого вызова ‒ и тишина навалилась, густая, душная.

Снова не её голос. Снова...

В глазах защипало.

Не успела скатиться слеза ‒ звонок.

‒ Алло, ‒ сумел выдавить я.

‒ Половина первого ночи. Так какого хрена? Ты что, пьян? ‒ жестко ударил голос по ту сторону.

‒ Нет, я не пил. Пожалуйста, дай я приеду к тебе, я хочу столько сказать.., ‒ голос подводил так, как никогда. Как я ни пытался его выровнять ‒ только сильнее бросало из стороны в сторону.

‒ Та-а-ак, ‒ ей окончательно стало понятно, что происходит с другой стороны трубки, и ей это явно не нравилось, ‒ Слушай сюда. Я уже еду. Сама. Ну что за хрень...

Писк, снова тишина.

[ Ⅰ ]

Холодная и уже тёмная ночь сентября. Воздух пахнет мокрой листвой и чуть железом ‒ так всегда пахнет перед дождём. Круглосуточный супермаркет, его дурацкая, светящаяся разными цветами вывеска и не самый вкусный, но такой нужный в эту ночь кофе.

Я стоял на улице и выдыхал пар. Вот она, вдали, невысокая, с глазами, полными жизни и детской радости. Бежит ко мне по парковке через зебру фонарей в одной лишь пижаме ‒ даже не переоделась, так спешила. Когда-то её карие, глубокие глаза зажигали и наполняли меня каждый день. Когда-то и мои глаза были полны жизни. Когда-то, когда она была рядом...

‒ Привет, ‒ тихо прозвучало моё неловкое приветствие, а на лице проступила натянутая улыбка ‒ фальшивая, ненужная, лишь усугубляющая тонкую, как осенний лёд, неловкость между нами.

Я передал ей всё ещё обжигающий ладони кофе. Ей явно было не до любезностей, а в глазах читалось такое большое непонимание происходящего.

Одинокий фонарь освещает парковую скамейку, вырезая её из темноты. Рядом со мной снова та девочка в голубой пижаме с кроликами, что не так давно была для меня всем, неторопливо посасывает кофе через трубочку, разбивая тишину характерным хрустящим звуком. А я молча, так зачарованно, смотрю на этого человека, который когда-то делал меня очень счастливым. На блеск ее красивых волос. И в голове ‒ печальная мысль: мне к ним больше никогда не прикоснуться.

‒ Знаешь, наверное, я скажу не так много слов... Вот мы не общаемся с тобой месяц. Ты бы так удивилась, узнав, сколько всего поменялось в моей жизни. На первый взгляд я вроде всё тот же, что и раньше, но всё куда глубже, ‒ я сделал глубокий вдох, и еще более глубокий выдох, ‒ И всё же есть вещи, которые никак не поменялись. Я убеждал себя, что смогу забыть тебя, вычеркнуть из своей жизни. Но всё сложнее. Каждый день я приходил к мысли, что люблю тебя. Совсем-совсем по-настоящему. Это я и хотел сказать. Что всё так же сильно люблю. И ничего с этим не могу поделать.

Я потянулся в карман джинсов и достал оттуда револьверчик.

‒ Паф-ф, ‒ спародировав звук выстрела я нажал на курок. Из дула револьверчика появился огонек, а из глубин кармана куртки ‒ помятая сигарета без фильтра.

Тление табака. Горькая и шумная затяжка. Удар в легкие. То, что надо... Весь этот месяц табак спасал меня от меня самого.

‒ Давно ты куришь? ‒ с еле уловимой ноткой тревоги в голосе спросила она

На моем лице проступила легкая грустная улыбка.

‒ Ну... Почти месяц. Помогает отвлечься. От проблем, стресса, и... Немного от прошлого. Но прошлое каждый день всё равно побеждает, ‒ я грустно вздохнул, сделал паузу и прошептал: ‒ Наверное ты расстроена. Ты ведь всегда просила не начинать...

Сигарета обратилась в пепел и погасла о кожаный рукав, а пустой стаканчик от кофе с глухим звоном исчез в темноте урны. Но атмосфера встречи всё сильнее давила своей тишиной, так и не давая ей ответа на вопрос, зачем мы с ней здесь.

‒ Я всё ещё не понимаю, что ты хотел сказать. Не понимаю, зачем мы здесь ‒ в голосе у неё читалось невнятное недовольство

Я встал, прошёлся. Пару секунд помялся, стоя перед ней у скамьи и опустился на колени. Вот, снизу вверх, снова вижу ее глубокие, темные, как всегда прекрасные, карие глаза.

‒ Давай поиграем, в последний раз, ‒ я достал из внутреннего кармана куртки револьверчик и вложил в её горячие руки, обхватив их своими, ‒ Мы с тобой больше не увидимся, поэтому давай разыграем символичную сценку. Скажем друг другу на прощание что угодно. Нажмем на курок и разойдемся.

И вот, ее указательный палец на курке, сверху мой большой палец.

Поднимаю револьверчик на уровень своей головы.

Я смотрю в ее глаза, а она в мои.

‒ Я давно счастлива без тебя. Хочешь знать, что я чувствую? Ничего. Ни любви, ни даже жалости к тебе. Пустота.

‒ Прощай, ‒ сказал я, не отводя взгляда от ее глаз, и мягко улыбнулся.

Краем глаза она заметила на скамейке, совсем рядом с ней, зажигалку. Тот самый револьверчик, запаливший для меня сигарету.

По моей щеке потекла слеза. Я надавил на ее палец.

Оглушительный выстрел вдребезги разбил вязкий воздух парка. После такого грохота всегда наступает самая глухая тишина.

[ Ⅱ ]

Который час он стоит передо мной на коленях. Слеза с его щеки не падает на асфальт — теперь она застряла между светом фонаря, холодом улицы... и конечно же в наших руках.

Я вижу каждый изгиб его лица, каждый штрих в линии губ. Его янтарные глаза отражают свет, и мир вокруг будто растворяется, оставляя только нас двоих.

Воздух тяжёлый, влажный. А я всё ещё чувствую холодный ветер на щеке, звук его шагов, запах мокрого асфальта, смешанный с кофе и дымком сигареты, которая уже давно покинула его руку. Всё это осталось далеко в прошлом, но сейчас кажется как никогда реальным, растянутым до предела.

Мне кажется, что я замечаю, как он дышит — ровно, сдержанно, но напряжение в его руках говорит другое. Пальцы слегка дрожат, когда он кладёт в мои ладони револьверчик. Сердце бьётся быстрее. Я не знаю, что делать с этой дрожью, с этим странным сжатием в груди, с коротким, вырвавшимся вздохом, который я не могу сдержать.

И снова его глаза. Теперь живые. Только сейчас настоящие для меня. Не маска, не привычная игра — глаза, которые видят меня насквозь, в самую глубину. Не думала, что когда-нибудь увижу их такими. И взгляд, который меняет всё, но я не могу понять, почему именно сейчас...

Мир вокруг замер. Тени сливаются с фонарями, шум города исчезает. Я чувствую, как время растягивается: каждый вздох, каждое движение — будто бы вечность. И в этой вечности, в этой неподвижной тьме, я застряла навеки.

Против воли всплывают воспоминания: первые встречи, маленькие улыбки, случайные прикосновения, слова, которые когда-то казались пустыми, а теперь — имеют смысл. Каждое движение, каждый взгляд — как кадр старого фильма.

Пришла внезапная слабость: слёзы сами выступили на глазах. Но даже когда они падали на асфальт, ни одна из них не могла сравниться с слезой на его щеке, застывшей как лёд, но такой горячей, говорящей сразу обо всём, о том, что мои слова и мои слёзы не могли выразить.

Он обещал мне, что мы больше никогда не увидимся… Но теперь я вижу только его. И чем дольше смотрю, тем сложнее отвести взгляд — и я не понимаю, действительно ли мне этого хочется. Внутри всё сжимается и одновременно расширяется, как будто я стою на краю чего-то знакомого и опасного одновременно. Каждое мгновение тянется и давит, но остаётся лишь ощущать его присутствие, не анализируя, не думая — просто быть здесь, с ним.

Здравствуй, вечная ночь.

Спасибо за прочтение. Это мой первый рассказ за всю мою жизнь, так сказать проба пера. Буду рад комментариям и критике.