Неjobаный кисель
Случай, о котором я хочу сейчас рассказать, произошёл в ту славную пору, когда пели птички, светило солнышко, а я успешно защитил диплом и ещё не был готов подставить попку суровому реализму. Встречался я тогда с одной примечательной тян - назовём её для удобства Катей. У нас с ней общего было немного, разве что бабочки в заднице и радуга на дне бутылки виски Джим Бим 1,0 л., но поди ж ты - вполне себе уживались и даже строили планы на будущее все те полгода, что провели вместе. Конечно, это включало в себя и планы на личную жизнь...
Вечер летнего дня. Возвращаюсь я домой пьяный до состояния "щас спою". Знаю, что моя благоверная прибудет утром примерно в той же кондиции (да, я был(?) мудаком и этого не скрываю). Вместе с честью, гордостью и достоинством встаёт задача: придумать что-нибудь необыкновенно крутое, эротическое, и в то же время расслабляющее, используя лишь то, что есть под рукой (не только правой) и стараясь избегать одной... кхм... игрушки, о которой как-нибудь в следующий раз - а то кровь носом пойдёт от усрачки. Ну, с задачей разобрались. А что же дальше делать?
Смотрю по шкафам. Шоколад? Было. Крупа, яйца? А что с ними делать, обсыпаться и выдувать? Масло растительное - грязно, масло сливочное - грязно и нифига не масло, а субстанция, при топлении неприятно пахнущая и не напоминающее настоящее масло почти ничем (а масла отменного я на своём веку едал, это однозначно). Ещё почти студенты же, в доме голодно и уныло, какие-то крема, порошки, крупы, плитка мюслей трёхлетней давности... хреново, в общем. И тут взгляд мой падает на дедушки Кати тумбу, которую ещё Наполеон Бонапарт не сжёг лишь потому, что ёбнул об неё свой мизинец и вместо пресловутой мебели СЛУЧАЙНО всю Москву.
Открываю я этот шедевр надежд коммунизма, и что я вижу? Отгадайте с трёх раз.
Вот такое вот дерьмо, только с апельсинкой:
- и ядрёный советский кипятильник формфактора "терморектальный криптоанализатор", в просторечии - такой же паяльник в жопу, только со спиралькой, который и меня, и вас, и бабу Клаву, и ядерную войну переживёт.
Вот такого дерьма причём пачек двадцать. Мейд ин Ю-ЭС-ЭС-АР, знак качества; строй, скотина, коммунизм, жри кисель полезный. Мой нетрезвый, думающий не той головой мозг сразу подумал, как повернуть сей ресурс на благо конвейера воспроизводства. И, конечно, не придумал ничего лучше, как использовать сразу всё в грандиозном по своей эпичности мероприятии.
Ванна. Из ёбаного. Киселя. Ну, пока ещё не ёбаного, но я же намеревался это исправить, ремемба?
Рамамба хару мамбуру. Вот и взялся я за это дело с небывалой для себя энергией, как Зимбабвийский дореволюционный слон довольный своей идеей. Не, ну логика-то железная: горячая ванна эротична и расслабляет, правильный кисель без комочков довольно скользкий и ароматный, а значит, горячая ванна из киселя - скользкая, ароматная, расслабляющая и эротичная (да, я больной ублюдок).
О'кей. А как же варить всё это благоухающее советское месиво?
Конечно же, в баках. Берёшь эмалированный бак литров на пять минимум, кипятишь в нём воду с просеянной пачкой киселя, постоянно помешивая, чтобы не осталось комочков. Прогреваешь кипятком ванну, чтобы кисель не остывал преждевременно. Выливаешь туда бак с этими кипящими соплями девственницы. Варишь ещё партию, заливаешь, и ещё раз, и ещё, пока не получишь нужный объём; слизь эта в прогретом чугуне должна держать температуру довольно долго, а при желании её можно, наверное, разбавить кипятком из крана до менее густой консистенции. Я так и сделал.
Бы.
Если бы не был пьян в сосиску, вусмерть, в драбадан и ещё множество вещей, мест и отверстий.
Нормальные герои всегда идут в обход - так говаривал Бармалей, так говорил и я, пьяный бородатый нестудент со спорным жизненным опытом. Конечно же, лучшим способом сварить кисель в ванне оказалось наебенить в неё кипятка, вывалить все двадцать пачек соплей и сунуть туда кипятильник.
О, как же я, блдь, ошибался.
Если бы я только мог отправиться туда, тогда, чтобы помешать, остановить это безумие... я бы себе морду набил. Но увы.
Испытание только начиналось. Поначалу всё шло вполне мирно. Водичка вокруг кипятильника начала пузыриться; верный знак того, что вода закипает, да? Нет. Законы термодинамики никогда не дозволили бы такое распределение тепла с поверхности прибора по массе воды размером с мою жирную мамашу. Но я не думал об этом. Я думал лишь о том, как я утром встречу свою для удобства Катю, и мы погрузим свои разгорячённые страстью тела в эту массу сатанинских носовых выделений.
Тщетно ожидая процесса закипания, я осознал другую важную вещь: для обеспечения однородной консистенции и распределения тепла этой анальной слизи Люцифера нужна конвекция, а попросту говоря - помешивание. Но чем, чем, скажите мне, можно размешивать кисель в советской чугунной эмалированной ванне? Половник то разрезал воду, то тонул вместе с сопливым брикетом коммунистического довольствия. Ложки-поварёшки были, естественно, слишком малы, чтобы вместить в себя столько любовного варева. Выход нашёлся буквально в трёх шагах от ванной - с печальным хрустом черенок швабры умер, так и не дожив до 27, чтобы записать свой шедевр и вступить в Клуб Мёртвых Музыкантов, его судьба оборвалась так же бесславно, как и судьба столь многих черенков до него.
Конечно, я не дебил (хотя погодите), и перед применением помыл деревяшку на кухне, попутно залив кафель и изведя целый кусок мыла - видно, чтобы ненароком не уронить его потом в какой-нибудь общей душевой с горячими тюремными неграми.
И вот, вернувшись с орудием труда в злосчастное банное помещение, я приступил к самой важной части своей работы. Словно гребец на античной галере, как древний моряк, что боролся со штормами и всесокрушающими волнами, я грёб черенком в море из апельсинного киселя, разбивая комки и обходя бурлящий поток кипятильника. Своими краснеющими клешнями я творил историю, и мой корабль любви стремглав мчался навстречу опасностям, чтобы когда-нибудь наконец выплыть в спокойные воды, алым парусом сигналя своей любимой о возвышенной, непокобелимой мечте, что вот-вот исполнится в её жизни. Я творил чудо!
Только это чудо всё никак не хотело растворяться и закипать хоть где-то, кроме области чифирозаваривателя. Хуже того, в этой самой области шальные шматы киселя, будучи обдаваемы горячей водой, превращались в бесформенные застывшие сопли, тут же охлаждаемые окружающей массой воды и таких же соплей. Если когда-нибудь видели вываренный клейстер, то вы прекрасно поймёте, о чём идёт речь.
Заподозрил, что тут что-то не так, я только к трём часам ночи. К четырём я понял, что ванна в целом остывает, а до утра мне ни йуха не успеть. Сокрушительное поражение. Фиаско. Крушение романтических порывов и эротических фантазий. Кокблок, наконец! Потупив голову, я сдался. Пора было заканчивать этот цирк. К тому же, я маленько протрезвел, и до меня потихоньку начал доходить масштаб того, что я сотворил.
Но я - не я, если хоть что-то в истории идёт по плану. Что делают густые тягучие сопливые шматы соплей с запахом апельсина, попадая на местами шершавую от долгих лет службы эмаль, забиваясь в стоки, в трубу, покрывая остывающий кипятильник? Правильно, прилипают.
Да, это всё ещё был не конец.
Теперь шла битва не за сердца и головки, а за былые позиции. Кисель не собирался сдаваться - он не на жизнь, а на смерть стоял за каждый клочок ванны, отчаянно цепляясь за неё; слив за считанные минуты забился моим новым врагом, и приходилось отчерпывать оставшуюся воду ведром, сливая в раковину. Пришлось постараться, чтобы не засрать бурдой и её! Ведро за ведром, шмат за шматом я чистил чугунный сосуд. Так продолжалось ещё несколько часов.
Катя пришла, как и ожидалось, утром. Картина маслом: в ванне сидит злой, похмельный автор. Рожа в киселе, борода, руки, ноги, одежда, ванна, пол, даже небо, даже Аллах! Рядом лежит черенок от швабры; сама швабра валяется за дверью, недолго побыв мочалкой для оттирания крахмально-химической массы и засирая теперь палас в коридоре. Слив хрипит и пердит, выдерживая атаки спирта, бензина, кипятка и туалетного утёнка - он наглухо забит присыхающей понемногу слизью, и я со слезами признаюсь, что надо разбирать трубу. Катя в шоке, Катя охуевает. Катя тихо поднимает меня с пола, снимает шматки киселя и за руку ведёт на кухню, чтобы умыть, накормить и, всё так же охуевая, уложить спать. А я грустными глазами смотрю в пустоту и всё думаю, думаю о вечном...
Надо ли говорить, что в тот день никто ни с кем ни в какой позе не переспал, а для полной очистки трубы пришлось вызывать сантехника?
Зато каждый раз, как кто-то из посвящённых вспоминает эту историю, то начинает ржать, аки конь. Я - в том числе; мало кто даже по пьяни может похвастать таким приключением!