Не надо так⁠⁠10

В очередной приход баржи, наши постоянные покупатели снова пришли за продуктами всей семьёй. Они увидели маленьких котят, и их шестилетний сын стал упрашивать родителей взять одного из них "домой", на баржу. Бабушке некуда было девать столь многочисленное кошачье семейство, и она с радостью согласилась. И надо же было такому случиться, что этому белобрысому Васе понравился именно дымчатый котёнок, в котором мой брат просто души не чаял. На все просьбы к Васе, взять другого котёнка, тот отвечал решительным отказом. Вовка, услышав зловещую просьбу речников, просто молча схватил своего любимца и забился с ним в самый угол печи.

Всем стало понятно, что никакими силами или уговорами ничего сейчас от него добиться невозможно. Бабушка договорилась с Васиными родителями, что до вечера постарается уговорить внука отдать дымчатого красавца. Они со своей стороны пообещали попробовать убедить Васю взять другого котёнка. А вечером мы втроём должны были принести каждый своего котёнка на баржу, с тем, чтобы Вася оставил себе одного из них.

Бабушка долго рассказывала Вовке, как тяжело живётся семье речников, у которых нет ни кола, ни двора. Что им приходиться бо¢льшую часть времени проводить в плаваниях по рекам. Живо объясняла, как они скучают по дому, а у них нет даже ни одной кошки, в то время как у нас, их теперь пять штук. Брат молча слушал, не возражал и только громко сопел, не выпуская своего котёнка из рук. Он додержал его до самого вечера и с ним на руках пошёл с нами и бабушкой к Суре на баржу. Речники ещё днём загадочно сообщили, что за взятого котёнка угостят нас редкими вкусными конфетами, и мы с Ванькой летели, как на крыльях. Только Вовка был мрачнее тучи. Он плёлся еле-еле, всё время отставал, непривычно громко сопел и время от времени оглушительно сморкался.

Вот и довольно крутой песчаный обрыв Княжьего яра. По его склону до самой реки были пологой ёлочкой проложены широкие доски с набитыми брусочками-ступеньками. С самого верха яра в сгущавшихся сумерках освещённые иллюминаторы обжитой самоходной баржи смотрелись ярко, манили нас с Ванькой. По временным сходням спустились прямо к трапу речного судна и поднялись по нему на борт. Нас ожидала радушная встреча хозяев. Особенно старались капитан с женой добиться Вовкиного расположения. Но их усилия были тщетными, брат не поднимал налитых слезами глаз, сопел и молчал.

По крутым металлическим ступеням спустились в глубину баржи. Здесь протягивался узенький проход - коридор, устланный самодельными тряпичными половиками. В него выходили несколько дверей. Хозяйка открыла нам одну из них, мы переступили высокий металлический порог и очутились в простой, но уютно, совсем по-домашнему обставленной небольшой каюте.

Металлический пол её был покрыт видавшими виды ковриками из кусков материи разного цвета. Светло-голубые с мелкими розовыми цветочками занавески закрывали неуместный в жилом доме иллюминатор. У окна был расположен круглый стол со стоящей по его центру разрисованной фаянсовой вазой. Рядом стояли три стула со спинками, сидения которых были покрыты тоже самодельными накидками из синего плюша. Под вазой красовалась белая самодельная салфетка с набивными узорами. Белым покрывалом с такими же набивными узорами была аккуратно застелена кровать в углу. На стене висел большой деревянный штурвал. Рядом с ним барометр и другие приборы и приспособления, указывавшие на принадлежность хозяев к речному пароходству. Такой странный симбиоз корабельных частей с предметами домашнего уюта создавал странную, непривычную для восприятия картину.

В центре каюты оставалось совсем немного места. Именно здесь и был устроен демонстративный выбор одного из трёх принесённых нами котят. Но ни Вовку, ни Ваську эти смотрины не могли обмануть. Они оба твёрдо знали, что весь этот спектакль разыгран для того, чтобы отобрать дымчатого любимца у моего брата и отдать его капитанскому сыну. Это действие напоминало розыгрыш автомобиля в денежно-вещевой лотерее СССР, где выигравший, заплативший необходимую сумму ворованных денег определённым лицам, был известен устроителям этого всесоюзного игрища заранее. Котята, тонко попискивая, расползлись по углам каюты. Мы с Ванькой со смехом доставали их оттуда. Набычившийся Вовка не двинулся с места. Он был очень серьёзным и запомнился мне в тот момент почти взрослым.

После показательных выступлений была плохо сыграна сцена мучительных раздумий и внутрисемейных переговоров. Затем хозяйка каюты объявила общий вердикт: они решили оставить себе дымчатого котёнка, Вовкиного любимца. Речники протянули нам заранее приготовленные газетные кульки с конфетами. Вовке дали этого угощения чуть не вдвое больше, чем нам с Ванькой, но он нисколько не обрадовался. Не поднимая глаз, машинально взял кулёк, прижал его к груди, стоял и громко сопел. Выбранного котёнка быстро унесли в другую каюту, а с нами начали вежливо прощаться, давая понять, что представление окончено, и зрителям давно пора расходиться по домам.

Мы с Ванькой ещё по дороге развернули кульки, разглядывая цветные обёртки редкого и такого любимого лакомства. Вовка механически прижал кулёк к груди и так же молча, как и пришёл, вернулся домой. Там, не разворачивая и не заглядывая в его содержимое, положил свёрток с конфетами на кухонный стол, залез на печь, отвернулся к стене.

Немного позже все домочадцы сели за стол и бабушка позвала: "Вова, внучек, спускайся вече¢рять, а то каша остынет". Брат молча сопел, не удостоив её ответом. "Ну же, ну же, Вовынька, а ты не упрямься, иди, поешь кашки. Гля, кака¢ вкусна ноне удалася". Отец сказал: "Нет, так нет! Как хочет. Будет упрямиться, ляжет спать голодным!". Я быстро поел и залез к брату. Начал совать ему своего и Ванькиного котёнка, конфеты и уговаривать его не плакать, потому что его котёнка на барже любят и ему там будет хорошо. Тогда я ещё не знал, что все любящие люди (да и не только люди!) мелкие собственники и эгоисты. И тем бо¢льшие, чем сильнее их привязанность к предмету обожания. Вовка прогонял от себя оставшихся с нами, ни в чём не повинных котят и никак не реагировал ни на мои, ни на чьи-либо другие уговоры и увещевания.

Много лет спустя, я узнал тщательно скрываемую семейную тайну. Отец был женат на подруге матери. У них родился сын Вова, а через год первая жена отца умерла от воспаления лёгких. Прошёл ещё год, и отец женился на моей матери. Получалось, что мы с Вовой были сводными братьями по отцу. Хотя ни он, ни я, до студенческих лет не знали этого. Да и не узнали бы никогда, если бы не "сердобольная" тётушка Аня - москвичка, сестра отца. То есть, Вовка не был родным сыном и внуком моих матери и бабушки. В эту ночь бабушке было видение. Ей приснилась Вовкина мать. Около окошка раздался шорох и в ночной тишине послышался звук шагов. Бабушка подошла к окошку избы и увидела очертания Вовкиной матери. Та остановилась прямо напротив окна и, не глядя на собеседницу, глухо произнесла всего одну фразу: "Вы моего Вову не обижайте, а то бог вас накажет". У бабушки замерло сердце, и она проснулась. Подбежала к окну, но за ним никого не было.

Было раннее утро, все ещё спали. Подошла к печи и увидела неспящего, заплаканного Вовку. Тут она всполошилась: "Вовынька, милай, да рази можно эдак убиваца из-за кошки! Ну да ладно, где четыре, там и пять, щас заберём твово красавца, коли так. Нескладно получаца перед людями, ну уж растолкую. Чай, баю, живы люди, поди поймут. Быстро подоила корову и повела Вовку к барже. Я, тоже проснулся и, конечно, увязался с ними.

Мы взяли двух оставшихся котят на случай возможной замены Вовкиного дымчатого любимца. На сей раз, брат сам тащил бабушку, как на буксире. Я еле поспевал за ними. За считанные минуты добежали до берегового обрыва. Перед нами катила свои серые, по-осеннему холодные воды широкая Сура. Отсюда открывался речной простор на многие километры в обе стороны. Но водная поверхность реки была пустынна. Лишь пронизывающий ветер свистел над долиной реки, да белые барашки серых волн появлялись и исчезали на всём видимом протяжении Суры. Баржа ушла в очередное многодневное плавание то ли в ночь, то ли с самого раннего утра. И с чего бы это?

Вовка не плакал. Он сжал губы, смотрел на реку и что-то для себя решал. Каждый день, до самой зимы он приходил на этот берег, в надежде увидеть баржу со своим любимцем на борту. Но это было последнее плавание самоходки в том сезоне. Где-то далеко она встала на зимовку. Потом мы переехали в Шумерлю, и печальная история с дымчатым котёнком забылась.

Уже, будучи студентами МГУ, мы с братом сидели вечерком в общежитии главного здания, в его комнатке на двадцать первом этаже. Был свободный вечер, попивали чаёк и ударились в детские воспоминания. Я спросил: "А помнишь того дымчатого котёнка, твоего любимца, которого взяли речники с баржи?"

- Ах, того ... Да-да-да.

- Ты тогда ещё плакал, что им понравился именно твой.

Вдруг лицо брата стало злым, голос резким и неприятным: "Да отстань ты со своими дурацкими сентиментальными воспоминаниями! Давай сменим тему". Я осёкся на полуслове и сидел, как громом поражённый. Вот так неожиданность! Эта простенькая история оставила такой след в его душе, что саднит даже сейчас, спустя двадцать лет. Добрая бабушка по деревенской простоте и недопониманию важности принимаемого решения, нанесла брату такую душевную рану, что он помнит её до сих пор. Я тут же заговорил о чём-то другом и больше к этому детскому происшествию никогда не возвращался.