Мо Сян (Часть 4)⁠⁠

В памяти внезапно всплыл сон, увиденный ночью. Впервые за несколько дней она легла именно спать, а не просто погрузилась в пьяную кому, а потому детали уже привычного кошмара проступили явственнее. Ей приснилось, что она лежит в воде меж густых зеленых кустов. Рисовые гроздья песочного цвета клонятся к ее лицу. Где-то глубоко внутри она понимает, что надо подниматься и выбираться с этого поля, но все, чего ей охота – это наблюдать за колышущимися на ветру гроздьями, за плывущими по синему небу облаками, и ждать, когда… Чего ждать, она не помнила. Где-то вдали по междурядьям кто-то шагал. Алла не видела его, но отчетливо слышала сухие тяжелые шорохи и заунывный напев без слов, который тот издавал. Так, бывало, напевал ее отец, готовя ужин – просто случайный мотив, который он тянул, не разжимая губ. «Мммм… ммм… мммм….».

Привычный сон сменился привычным кошмаром. Вот только Алла внезапно поняла, что это не смена декораций, а, действительно, пробуждение! Обильно пропотев, она лежала на влажных простынях, мучимая тошнотой и жаждой, и уже готовилась предпринять героическую вылазку, на которую все предыдущие ночи просто не хватало сил – поблевать и найти в холодильнике минералку, как внезапно застыла. Оказалось, звуки из сна никуда не пропали. Она отчетливо слышала тот самый напев, сопровождающийся тяжелым шорохом, словно что-то волочится... вроде полы плаща из сухих стеблей. Только на этот раз не по земле, а где-то в её квартире – по полу. От ужаса и неожиданности Алла оцепенела, приподнявшись на локтях, вслушиваясь в ночь и пытаясь определить, откуда доносятся звуки? Из кухни? Кабинета? Прихожей? Или из бывшей маминой спаленки?

Неужели она действительно думает, что это по-настоящему? Очнись, дура, это белая горячка! Дождаться утра и первым делом бежать на капельницу! Гемодез, витамины… Звуки постепенно отдалились, словно некто, бродящий по квартире в тяжелом длинном плаще ушуршал прочь по невидимому длинному коридору. Обратно на рисовые поля, где ему и место. Алла медленно опустилась обратно на подушки, дав отдых задубевшим от напряжения плечам. Ни пить, ни блевать она уже не хотела. Если это белая горячка, неизвестно что еще ей может померещиться, если она встанет с кровати… Вполне вероятно, что слуховыми галлюцинациями не обойдется. И тогда она просто умрет от страха!

Нашарив под боком куклу, Алла прижала ее к себе и, то и дело вздрагивая, постепенно уснула.

Сейчас ночные страхи снова вернулись, но она не могла позволить себе весь день трястись под одеялом. Пора возвращаться к жизни! Она решительно встала и прошлепала босиком по всей квартире, морально готовая к тому, что может увидеть что-то из ряда вон и заранее уговаривая себя не верить ничему – не кричать, не шарахаться, закрыть глаза и сосчитать до пяти. Но ничего сверхъестественного она не заметила, хоть и ожидала, что ей могут померещиться влажные следы или выпавшие (из плаща…?) стебли, просто потому, что она готова их увидеть.

Кружка горячего сладкого кофе окончательно привела голову в порядок, и, прежде чем звонить Верочке и решать проблемы, Алла прибралась в квартире и вынесла несколько мешков мусора. Выпить ей совершенно не хотелось, и это не могло не радовать.

Поставив варить куриный супчик с вермишелью – лучшее средство от похмелья – Алла, наконец, набрала Веру.

- Алла… Константиновна? – недоверчиво переспросила та, - я вам несколько дней не могла дозвониться…

- Прости, что оставила тебя наедине с… У меня были серьезные… личные проблемы, - ответила Алла, - умер близкий родственник…

- Соболезную…

- Что там на поле боя, Вера?

- Все под контролем. Собственно, я и звонила вам, чтобы сообщить об этом. Разве вы не читали мои сообщения?

- Еще не успела, дорогая, - Алла с облегчением возвела очи горе́, - решила сразу позвонить…

- Ну, если в двух словах, мы вышли на поставщика игрушки, и он отправил сертификат. Никаких запрещенных веществ там нет. Было целое расследование, и выяснилось, что ребенок надышался парами ртути от разбитого градусника, а родители решили все свалить на нас, чтобы сорвать куш. Не обошлось и без подкупа лаборатории, выдавшей заключение. Сейчас ими прокуратура занимается. Был и репортаж с публичными извинениями перед нашей фирмой… от родителей. Наш юрист – кстати, толковый парнишка, хоть и совсем молодой – сейчас готовит пакет документов. Будем судиться и с той парой, и с лабораторией, чтобы как-то возместить упущенную прибыль. Да… и пожар. Доказали, что из-за неисправной проводки. Об этом тоже была серия роликов. Но, сами знаете, репутацию не так просто восстановить, как потерять, поэтому пока торговля идет тихо…

- Ты умница, Верочка, - мягко произнесла Алла, прикрыв воспаленные глаза, - Я в тебе не ошиблась. Обещаю, за ваши труды и хлопоты все к Новому году получат серьезные премии.

- У нас только проблема с офисом. Наш выгорел, и пока мы все работаем из дома. Эдик настроил нам удалёнку.

- Эдик – молодец, - произнесла Алла, - Я сегодня же займусь поиском нового помещения. А… Вадим не появлялся?

Последовало недоверчивое молчание.

- Я имею в виду, что дала ему несколько дней отпуска, пока решала свои проблемы. Вот, хотела узнать, не появлялся ли…

- Нет…

- Ладно… Что ж, до встречи…

- До свидания.

Алла нажала отбой и с чувством глубокого успокоения закинула в кастрюлю с душистым куриным бульоном пару горстей вермишели.

...

Жизнь налаживалась и, одновременно, шла наперекосяк. Из глубокого упадка ее бизнес постепенно выбрался на некое плато, которое, впрочем, и не думало перешагнуть ту отметку, что была до появления куклы. Внешность Аллы тоже не собиралась меняться, застыв на обычных для нее тучных сорока восьми. Казалось, волшебство окончательно покинуло ее жизнь.

Порой она задумывалась, а было ли оно – волшебство? Что, в сущности, такого волшебного произошло в ее жизни? Бизнес пошел в гору – эка невидаль, с каждым бывает. Похудела, похорошела – так врачи сразу списывали это на редкий, но вполне объяснимый эффект предменопаузы. Ну, а Вадим… Что ж, на то он и Вадим. Трахнул пару раз внезапно похорошевшую начальницу, а потом сделал ноги. От греха. Вполне в духе Дюнечки. А теперь все улеглось и вошло в привычную колею – серую и посредственную.

Вот только куда здесь пристроить сны?..

Каждую ночь ей снилось одно и то же. Солнечный безветреный день на рисовом поле. Она лежит в воде, любуясь облаками и клонящимися к лицу гроздьями, жадно и радостно прислушиваясь к тягучему напеву без слов, который раздается, кажется, с каждым разом все ближе. Затем муторное потное пробуждение в темной квартире. Те самые звуки, что только что во сне наполняли душу довольством и умиротворением, здесь будили лишь слезливый удушающий ужас. А звуки с каждым днем становились все ближе и реальнее.

Не далее, как вчера, Алла была уверена, что странная фигура бродит по маминой спальне. Попытки убедить себя, что все ей только мерещится, были разрушены внезапным резким звуком разбитого стекла. Реальность происходящего подтверждал внезапный перерыв в пении и недовольное ворчание (опять же без слов). Скрип приоткрывшейся в прихожую двери заставил Аллу бесшумно накинуть на лицо душное, пуховое одеяло и притвориться мертвой.

Густой шорох волочащейся по полу тяжелой ткани сначала приблизился к двери в ее комнату, а потом, вопреки всем законам физики, вдруг начал отдаляться, словно «существо» вошло в невидимый тоннель и пошло прочь. Казалось, что только по счастливой случайности ночной гость ошибся дверью. Вместо двери в спальню Аллы шагнул рядом – в… ну, в какую-то другую.

Когда в окнах забрезжил рассвет, Алла набралась храбрости и сходила в мамину комнату. Чуть сдвинутый журнальный столик, осколки вазы на полу. Ночью явно кто-то шарашился по тесной комнатушке, ненароком цепляясь (полами плаща?) за всякое… В поисках ее, Аллы…

Чувство нависшей над ней неведомой угрозы все возрастало. Днем, она пряталась за повседневными делами. Занималась обустройством нового офиса, объезжала торговые точки, много времени проводила с юристом, вникая в предстоящую судебную тяжбу, а вечером цепенела в ожидании кошмаров.

Что-то не так было с куклой. Может быть, Дуся именно этого и остерегалась? Быть может, передача куклы из рук в руки как-то… испортила ее свойства и вызвала на ее поиски неведомое чудовище?

Однажды Алла, готовясь к очередной жуткой ночи, надолго задержалась в кабинете. Смотрела фильмы, пила горячий чай с лимоном (от выпивки ее как бабка отшептала) и то и дело поглядывала на куклу, занявшую прежнее место на книжной полке. Повинуясь импульсу, она сняла ее с полки и принялась внимательно рассматривать в поисках каких-то изменений.

И нашла. От куклы шел странный запах. Раньше от нее едва уловимо пахло сухостоем и давно выветрившейся смолой, а теперь явственно ощущался какой-то гнилостный душок, словно от компостной кучи. Повертев ее в руках, она обнаружила, что платье куклы на спине не так давно распарывали, а потом аккуратно зашили обратно. Алла взяла маникюрные ножницы и распустила свежие нитки. Под ними оказался не менее свежий, но гораздо более уродливый шов на «теле», испачканный чем-то бурым.

- Да ну, брось…, - прошептала она, не веря своим глазам, - это не может быть кровь!

Кривой рубец, кое-как полненный черными нитками, расползался на глазах, являя взору пучки гнилой соломы, высыпающиеся неочищенные зерна риса, какие-то сухие сгустки и труху. Алла, превозмогая суеверную жуть и отвращение, сунула пальцы внутрь и извлекала из «раны» влажную, желтоватую бумажку с начертанными на ней непонятными символами.

- Суууукааа…, - прошептала она почти в религиозном экстазе, глядя на оттиск по верхнему краю бумажки, который гласил: «Детское Счастье» с вами на всю жизнь!».

Не удовлетворившись Аллиными неудачами, Вагина решила навести на нее порчу! И не придумала ничего умнее, как запечатать зловещее послание темным силам на листке из подаренного ей Аллой же ежедневника!

...

Порыв вторично заявиться в гости к подруге у Аллы пропал еще до того, как успел толком оформиться. Снова оказаться за решеткой ей вовсе не хотелось, а она чувствовала, что если она вновь окажется перед знакомой сызмальства серой железной дверью, то ее хватит родимчик. Вместо этого она принялась методично штудировать интернет в поисках какого-нибудь завалящего иркутского знатока китайской магии и просидела за этим занятием всю ночь. После полуночи она, цепенея и не дыша, вновь слышала посторонние звуки в квартире. Кто-то бродил по кухне, сшибая оставленную на столе посуду, не вписывался в повороты в прихожей, слепо тычась в двери, шуршал по стенам, двигая картины и фотографии, но к четырем утра оно, как всегда, убралось по неведомому коридору прочь. И к тому же времени у нее, наконец, появилась надежда.

На всех местных форумах, посвященных колдовству и всякой чертовщине, то и дело мелькало упоминание о некой Бабушке Лю, которая проживала в китайском квартале. Домохозяйки прославляли Бабушку за чудодейственные настойки и примочки против ожирения, натоптышей и хламидиоза. Но, кроме того, многие благодаря ей избавились от неверности мужей, долгов и мнимых или реальных проклятий.

Алле было совершенно наплевать, мнимое на ней проклятие или реальное, но если кто-то в состоянии избавить ее от этих ночных «визитов», то она готова выложить все, что у нее есть и еще добавить сверху.

Поэтому утром, едва рассвело, она отправилась в неприятное местечко, расположенное за Центральным рынком и в народе именуемое «Шанхайкой». Близость Нового Года сюда не проникала, ибо местное население ждало его не раньше февраля, и потому на фоне остального сверкающего и переливающегося огнями города, выглядело место еще гаже, чем обычно. Целая толпа дышащих на ладан деревянных «памятников» перемежалась с вагончиками, контейнерами и приспособленными под проживание старыми торговыми киосками. Вонючий печной дым низко стлался под-над крышами, неприятно раздражая ноздри. Повсюду сновали китайцы с сумками и баулами, готовились к новому рабочему дню.

Домишко Бабушки Лю Алла нашла в самом сердце поселения, узнав его по виденной на форумах вывеске, которая извещала, что в наличии имеется «Чай из траво, покраска ног, лечение лосиным камнем, амулеты».

Не найдя таблички с расписанием работы, Алла решила не церемониться и приоткрыла дверь. Под краткое звяканье колокольчика она вошла в довольно просторное помещение, разделенное на жилую и торговую зону длинным прилавком и выцветшей тяжелой шторой за ним. Алла ожидала увидеть что-то вроде средневековой ведьминой берлоги с сушеными мышиными трупиками, развешенными под потолком, но вместо этого оказалась в обычной лавке, каких пруд пруди. Ассортимент тоже был небогатый – всего-то пара стеллажей с аккуратно расставленными баночками и кулечками. В уголке Алла даже заметила неожиданную дань местным традициям – маленькую искусственную елку с сонно подмигивающей гирляндой. В домишке было жарко натоплено и на удивление приятно пахло – никакого чеснока и тмина! Только душистые травы, аромат крепкого цветочного чая и ненавязчивые благовония.

- Добро пожаловать в жилище Бабушки Лю, - прошепелявила на отличном русском языке незамеченная сперва за высоким прилавкам старушка. Сначала Алла решила, что старуха и в самом деле русская, а «Лю» - это лишь сценический псевдоним. Может быть, производное от «Людила». Для антуража. Но, приглядевшись, она заметила обычные, хоть и не слишком ярко выраженные азиатские черты – узкий разрез глаз с характерной складкой, круглое лицо, несколько приплюснутый нос. Метиска, догадалась Алла.

- Это вы – Бабушка? – спросила она, и тут же усмехнулась, уверенная, что старушка непременно воспользуется случаем и отвесит какую-нибудь сальность про бабушек и дедушек. Старушка усмехнулась в ответ, но сказала другое.

- Что, дева, мужик загулял?

- С чего это вы так решили? – удивилась Алла, невольно задетая за живое.

- Потому что только эта беда может выманить русскую женщину на мороз ранним субботним утром.

- Ну… с этой бедой я бы справилась сама. У меня – вот.

И Алла вывалила на прилавок замотанную в несколько слоев пищевой пленки куклу. Она и сама не знала, зачем ее так упаковала, но ей очень не хотелось лишний раз к ней прикасаться, к тому же запах усилился, а из разреза на спине постоянно что-то высыпалось.

- Унеси-ка ее на тот стол, девочка, - произнесла встревоженно старушка после небольшой паузы, - и разверни.

Алла положила куклу на небольшой пластмассовый столик у окна и нехотя развернула. Некоторое время старушка разглядывала куклу сквозь мутные толстые линзы очков, и лицо ее становилось все мрачнее и строже.

- Перевернуть? – робко спросила Алла.

- Зачем? – Бабушка Лю тряхнула головой и очки, упав с носа, повисли на тонкой цепочке.

- Ну, чтобы вы увидели…

- Я спрашиваю, зачем ты ее распотрошила? Неужели ничего святого не осталось?

- Это не я! Это Олька су… тварь.

Старушка поглядела на Аллу, как на умалишенную.

- Это твоя Мо Сян?

- Ну… как бы это сказать… почти…, - Алла нервно хихикнула, - Скорее, общая. Я хочу сказать, что была моей, потом ее забрала эта кривоногая коза и сунула в нее подклад! Навела на меня порчу! Я совершенно случайно обнаружила. А по ночам… Кошмары! Кто-то приходит. Мамину вазу разбил. И Дюня пропал. Помогите мне, пожалуйста!

Выговорившись, Алла почувствовала, как душный черный полог, укрывающий ее последние дни, чуть приподнялся, дав глотнуть воздуха. Больше всего она боялась, что старушка, специализирующаяся на чаях «из траво» и «лосиных камнях» просто не поймет, о чем речь, и Алла снова откатится на старт. Но слава Богу, Бабушка Лю была явно в теме. И поможет, если не делом, то хотя бы советом!

- Я принесу чай. А ты пока прекрати дергаться и соберись. Это тебе не мужика по блядям ловить.

Бабушка Лю ушаркала за занавеску и вернулась спустя несколько минут с небольшим подносиком, на котором дымились две небольшие чашки чая и стояла тарелка с китайским печеньем.

- Вчера напекла, - сказала старушка, ставя перед Аллой чашку и пододвигая тарелку с печеньем, - словно ждала тебя. Угощайся.

Алла долго выбирала печенье, и вытащив одно с самого низа, положила себе на блюдце, не торопясь ломать. Старуха тоже ее не торопила. Вместо этого велела рассказать все по порядку, и Алла, тщательно подбирая слова и стараясь совладать с то и дело вспыхивающими эмоциями, выполнила ее требование.

Когда рассказ был окончен, Бабушка Лю, глядя на покрытое кружевными морозными узорами оконце, пожевала острыми губами и произнесла:

- В этом мире и так осталось мало волшебства, и грустно, что порой оно оказывается у таких неумех, как ты и твоя подружка.

Алла насупилась, но промолчала.

- Мо Сян, которые ныне остались в мире, это последние из нерукотворных кукол. То есть, это люди для удобства стали их называть Мо Сян. «Мо» – на китайском имеет много значений, но основное – это чары, волшебство, злой дух, демон. А «Сян» - это внешний облик, вид, форма, подражание. Вместе это обычно переводится как колдовская кукла или голем. Но что это на самом деле – никто из простых смертных не сможет с уверенностью сказать.

- Голем? – встрепенулась Алла, услышав знакомое слово, - это же что-то… европейское?

- В Европе – Голем, в Китае – Мо Сян, - ответила старушка тоном, каким обычно разговаривают с умственно отсталыми детьми, - Но Мо Сян – другое, они нерукотворны.

Алла поглядела на лежащую тут же на столе куклу и невольно отодвинулась подальше. Старушка усмехнулась.

- Как по-твоему, деревья, кусты, трава, цветы – живые? – спросила она.

- Да… Но ведь…

- Мо Сян – тоже дитя природы. Уникальное и очень редкое. И одно из них ты, увы, убила.

...

- В глубине провинции Шэньси, за пирамидами, есть изолированное малонаселенное плато, богатое рисовыми террасами. Именно там в незапамятные времена местный народ стал находить Мо Сян. Появлялись они всегда на утро после полного солнечного затмения, в рисовых кустах.

Солнечные затмения испокон пугали людей, и они предпочитали отсиживаться по домам, куря благовония, пока солнечный диск не очистится от скверны. Но некоторые бесстрашные души выходили на него поглядеть. И тогда видели сущность, которая оставляла на поле Мо Сян. Это была высокая фигура в широкополой соломенной шляпе и длинном травяном плаще. Существо это появлялось под ликом черного солнца, укладывало «куклу» под понравившийся куст и, прежде, чем уйти прочь, глухо напевало что-то над ней. Как мать над своим дитя. За тысячелетия ей так и не придумали имени, и по сей день зовут просто Муцинь. Мать.

- Да! Это она и есть! Мать! – возбужденно затараторила Алла, - Она мне снилась! И затмение! Длинная, страшная, в плаще. Только она не просто снится, но и после пробуждения…

- Дай, я закончу, - строго перебила ее Бабушка Лю, - Своими глупыми впечатлениями поделишься с… как ее там… с кривоногой козой.

Алла смущенно умолкла, гоняя обкусанным ногтем печенье по блюдцу.

- Большинство не решалось прикасаться к оставленным куклам, но были и такие – в основном, местные Уши (колдуны) – которые забирали их с полей и постигали их тайны. И постигли. Так появились древние мастера. Согласно старым летописям, они научились помещать в Мо Сян особые свитки с посланиями, не нарушая, так сказать, их целостность. Как им это удавалось – никто не ведает. Послания не отличались большим разнообразием – в основном, это были зашифрованные пожелания достатка, успеха, богатства, женской или мужской привлекательности. В общем, простые мечты, свойственные каждому в этом мире. И желания почти сразу исполнялись.

Со временем, малочисленную глухую деревеньку было уже не узнать. Каждая семья обзавелась собственной «счастливой куклой» и процветала. Но Муцинь по-прежнему приходила, оставляя за одно затмение порой до десятка своих «детей», и в скором времени лишние куклы уже «упаковывались» и отправлялись во внешний периметр на продажу…

- Постойте! – перебила ее Алла, - затмение – явление довольно редкое… А вас послушать, так….

- Там свое собственное солнце, - сдержанно ответила Бабушка Лю и, глядя на озадаченное лицо собеседницы, продолжила, - Так вот, подавляющее большинство Мо Сян было с хорошими посланиями. Но были и другие.

Заказчики таких прибывали к мастерам под покровом ночи, наглухо закутанные и прячущие лица за масками и глубокими капюшонами. Трясли толстыми пачками денег и просили поместить в Мо Сян особые свитки – призывающие упадок, неудачи и даже смерть. Эти были предназначены для врагов. Впрочем, молва о «плохих» куклах распространилась быстро, и мастерам пришлось в качестве гарантии безопасности прилагать к ним собственную «печать». Само собой, куклы с «плохими» посланиями такой печати не имели.

- Теперь я поняла…, - Алла подняла глаза на старуху, - моя кукла была хорошей… Сначала. Но почему же у нее тогда отсутствовала печать?

- Все, что я тебе рассказываю, происходило давно. Печати рисовались на льняной бумаге и пришивались к изнанке одежды Мо Сян. Само собой, они были не вечны. Как и мастера, создавшие их. Истлевали, отрывались и терялись. Сейчас уже почти не найти печатей мастеров, а большинство оставшихся Мо Сян в качестве священных реликвий не покидают свои семьи, переходя от самого достойного предка лично в руки самому достойному или любимому из потомков. Те же немногочисленные Мо Сян, которые оказываются в свободной продаже… ну, это все равно что купить, как вы говорите, кота в мешке – может, повезет, а может… Тебе, дуре, повезло, но ты профукала свою удачу.

- Я ведь чувствовала, что нельзя отдавать куклу этой овце, - произнесла Алла, сжала кулаки и слезливо добавила, - Но я до сих пор не пойму, почему она решила меня извести… Мы ведь… с детства дружили…

- Покажи-ка, что ты достала из неё, - старушка требовательно протянула через стол руку, и Алла быстро вложила в нее маленький полиэтиленовый пакетик с «посланием» Вагиной.

Бабушка Лю водрузила очки обратно на нос и долго хмурилась, разглядывая кривые неуверенные линии на порыжевшем от крови (?) листке, а потом неуверенно произнесла:

- Тут что-то слишком неразборчивое. Видно, что писал дилетант. Но, если тебя это успокоит, я не вижу ни одной «злой» линии на этом послании, о чем бы оно ни было. Впрочем, я не специалист.

- Но почему же тогда… ?

- Дело не в этом клочке бумаги, что бы на нем ни было начертано. Дело в том, что твоя подружка убила Мо Сян, пытаясь запихать в нее собственное «послание».

- …А когда к ней стало приходить это чудище, испугалась и подкинула куклу обратно мне, - продолжила Алла задумчиво, - рассчитывая, что оно переключится на меня

Женщины надолго замолчали. Чай давно остыл, и бабушка Лю пошла заварить свежий. А Алла вспомнила про печенье и разломила его. На выпавшем листочке тушью были написаны несколько иероглифов, в которых Алла ничего не понимала.

- Что тут написано? – спросила Алла, когда Бабушка вернулась.

Старушка глянула на листочек в ее руках и кивнула.

- Так я и думала. Это ответ на твои вопросы. Предсказание гласит: «Выход там же, где и вход».

- И… что это значит?

- Ответ напрашивается сам собой. Надо возвращаться в Китай.

- Но что я там буду делать? Куда бежать, кого искать?! Черт, я даже языка не знаю!

- Тихо, не ори, - бабушка Лю задумалась, потом деловито продолжила, - Вот что, девочка… иди-ка сейчас погуляй, а после обеда возвращайся. Есть у меня на примете один человек, который знает о Мо Сян больше. Вот только… не уверена, что он захочет поделиться своим горьким опытом. Просто так.

Бабушка многозначительно потерла большим пальцем об указательный, и Алла тут же полезла за кошельком, а спустя несколько секунд уже стояла на крыльце, пряча нос в шарф и жмурясь на взошедшее морозное солнце

...

Домой идти не хотелось, и она пристроилась в какой-то столовой через дорогу от Шанхайки, где, видать, в обеденный перерыв харчевались работники рынка. Там и просидела под подозрительными взглядами раздатчицы до самого обеда, время от времени заказывая компот и пирожки с капустой. Кусок в горло не лез, но она боялась, что в таком месте нельзя ограничиться дежурной кружкой кофе и не быть вытолканной взашей. Да и кофе тут выдавали пакетиками три в одном вместе со стаканом кипятка. Чтобы скоротать время она сделала несколько деловых звонков, но сосредоточиться на работе так и не смогла, а потому большую часть времени просидела, рассеянно наблюдая в окно за возбужденными близящимся праздником фигурками людей.

Она всегда любила декабрь. Пусть и с самой юности знала, что все это ощущение праздника и волшебства – пустое. Ничего не изменится. Новогодняя ночь сменится Новогодним утром, а болото никуда не денется, так и продолжит, без запинки, медленно засасывать, пока не засосет окончательно.

В груди кольнуло. Но ведь было волшебство! Ей вспомнилась поездка с Дюней в Листвянку. Его неподвижный зеленоглазый взгляд из-под густых черных бровей. Его ехидная ухмылочка, направленная, в кое-веке не на саму Аллу, его длинные умелые пальцы и жаркий, жадный язык. Ощущение себя… желанной рядом с сильным красивым мужчиной…

Ее охватили чувства стыда, тоски и, внезапно… надежды! Быстро пролистнув на смартфоне телефонную книгу, она ткнула номер кадровички и чванным голосом осведомилась, не появлялся ли на работе Вадим. Получив ожидаемо отрицательный ответ, она потребовала его адрес. Дескать, придется самой выполнить ваши обязанности - проведать пропавшего сотрудника, вдруг что-то случилось. Когда столовая начала заполняться рабочим людом, Алла допила пятый стакан компота и по скрипучему снегу затопала обратно к Бабушке Лю.

К ее несказанному облегчению, Бабушка уже ждала ее. И не одна, а в компании потасканного распухшего китайца неопределенного возраста. На столе перед ним лежал тонюсенький замызганный фотоальбом, а рядом стояла упаковка из шести полуторалитровых пивных бутылок, одна из которых уже была почти выпита. Видимо, визитер не терял время даром и быстро распорядился частью своего «гонорара».

- Познакомься, девочка, это Сюй.

Алла кивнула китайцу и присела за стол. Тот кивнул в ответ и, раскрыв альбом, что-то залопотал.

- Посмотри, - перевела Бабушка Лю, - это работа всей его жизни. Алла склонилась над альбомом и увидела, что он действительно заполнен фотографиями. Это были нечеткие – в большинстве черно-белые – изображения небольших прямоугольных клочков ткани с растрепавшимися краями или бумаги с начертанной на них мешаниной линий и закорючек. Больше всего они походили на странно искривленные иероглифы, представляющие, одновременно, и надпись, и своеобразный рисунок.

- Это «Нефритовая Дева» - переводила бабушка Лю, когда Сюй тыкал в очередное фото грязным длинным ногтем, - оплот красоты и привлекательности. А это «Солнечный конь» - сулит непобедимость в бою, вот «Мировой Дракон» - символ плодородия и сильного потомства. А вот это – настоящая редкость - «Лиловый Панда». Исцеление от всех хворей и долголетие.

Алла следила за ногтем, но для нее все эти символы были лишь скоплением хаотичных линий на потемневшей от времени поверхности.

- Это ведь те самые свитки, что помещались в куклы? – спросила она, хмурясь, - Но как их могли сфотографировать, если…?

Осененная догадкой, она подняла глаза на Сюя. Тот мелко закивал и бережно достал фотографию с «пандой». Перевернул. Обратная сторона густо пестрела мелким текстом. Бабушка Лю натянула на переносицу очки взяла протянутую ей карточку и медленно перевела: «1936 год. Семья господина Цинь Фэй. Муж, жена, престарелая свекровь и четверо детей. Мо Сян принадлежала свекрови, которая на тот момент отметила 110-ый (!) день рождения. По словам убитой горем госпожи Цинь, ее муж долгие годы мучился от вирусного гепатита, а потому мечтал о скорейшем наследстве. Но его мать, несмотря на преклонные года и смертельную болезнь сына, не желала расставаться с Мо Сян. Поддавшись отчаянью, муж присвоил куклу, выкрав ее из материнской спальни. В отместку старуха вспорола Мо Сян и извлекла свиток. Той же ночью она умерла, а вскоре после похорон господин Цинь Фэй сошел с ума, забаррикадировался в своем доме, выгнав из него жену и детей. Госпожа Цинь, не сумев достучаться до мужа, вызвала стражей порядка, которые взломали двери. Несмотря на то, что все двери и окна были заперты и заколочены изнутри, господин Фэй найден не был ни живым, ни мертвым. Мо Сян и свиток были обнаружены в личных вещах Фэй».

- Боожечки, - прошептала Алла, чувствуя, как чьи-то ледяные пальцы бегают по ее позвоночнику. А Сюй, тем временем, убрал фотографию обратно в конвертик и достал следующую.

- «1942 год. Многодетная семья отца-одиночки Хао. По словам единственной выжившей – старшей дочери Линь – оставшись одни, дети добрались до отцовского тайника, где хранилась Мо Сян, и решили поиграть с ней. В процессе игры хозяйский щенок разорвал куклу. Отец семейства, вернувшись домой, впал в неистовство и приколотил пекинеса к стволу вишни, растущей во дворе. Спустя неделю, и отец, и все дети, имевшие физический контакт с Мо Сян, пропали без вести».

Алла чувствовала, что внутренне остывает, теряет волю к жизни. Она даже мысленно позавидовала жадной старухе, о которой прочитала Лю. У той, по-крайней мере, все было ясно… А что ждет её, Аллу?

Бабушка Лю, между тем, продолжала свое сухое монотонное чтение заметок на тыльных сторонах фотографий. 1947, 1953, 1966, 1968, 1974, 1975… Отец, мать, одинокий старик, малолетний ребенок, вся семья, юная девушка. Пропали без вести. Все, что осталось – испорченные Мо Сян и припорошенные сепией, древние и мятые клочки кожи, ткани или льняной бумаги, издевательски гарантирующие долголетие, благосостояние, плодородие и успех. На веки вечные. Аминь.

Алле вспомнилась Ольгина переводчица Дуся, которая повсюду таскала за собой свое исполнение желаний и каждую секунду опасалась его потерять. Счастье ли это? Если любая досадная случайность – баловство детей, шалость питомца или… глупость лучшей подруги – может в одночасье лишить не только сомнительных, навеянных древним мороком, благ, но и того, что дано по праву – жизни.

Мо Сян (Часть 5)