Мо Сян (Часть 3)⁠⁠

Алла проснулась в мглистой утренней полутьме с ощущением какого-то дискомфорта. Что они там пили вчера? Вроде только винцо под кинцо. Ах, да! Было ещё немного марихуаны. Но ведь та была совсем слабенькой. Алла перевернулась на другой бок и на Вадимовой половине кровати узрела лишь смятые простыни.

В квартире стояла оглушающая тишина. Ни шума закипающего чайника на кухне, ни каскадных звуков унитаза, ни ставшего уже уютно привычным насвистывания.

- Дюнечка, ты дома? – спросила она, почесывая живот под внезапно тугой резинкой красных кружевных трусиков. Пустая квартира промолчала в ответ, - куда это его понесло спозаранку?

Впрочем, отсутствие Вадима оказалось даже кстати. Слишком уж кисло она себя чувствовала – словно с глубокого похмелья. С трудом поднявшись, Алла проковыляла в ванную комнату и поморщилась, глядя на себя в зеркало. Ненавистный утренний «шрам» от подушки вернулся на щеку, веки набрякли, а цвет лица был каким-то… пятнистым. Да, хорошо, что Вадима нет – не хотелось бы предстать пред его ясные очи в таком потасканном виде. Умывшись и попытавшись пальцами разгладить глубокий подушечный рубец, Алла поставила варить кофе и, выглянув в окно на серенький ноябрьский рассвет, нахмурилась.

Машина, покрытая тонким слоем изморози, стояла у подъезда. Алла вышла в прихожую и с недоумением поглядела на полочку с ключами. Брелок подмигивал ей зеленым огоньком со своего обычного места. Он что? Пешком пошел? Мысль была смехотворной. Пешком Вадим мог разве что сходить до пекарни или вынести мусор. Если же путь занимал больше одного квартала, он всегда ехал на машине. Значит, варианта два: либо он действительно отправился в пекарню (ибо полный мусорный пакет стоял в целости под раковиной), либо почувствовал себя так же плохо, как она, и не решился сесть за руль, вызвав такси.

Алла вновь подошла к окну и вгляделась в витрину пекарни, расположенной на первом этаже дома напротив. Темнота внутри говорила о том, что они еще не открылись. Значит, оставался только один вариант – Вадим уехал на такси… Но куда? И зачем ему понадобилось куда-то срываться в такую рань? Алла глянула на циферблат настенных часов. Начало девятого…

Налив себе кофе, она набрала его номер, но ответом ей были лишь длинные гудки.

Что-то случилось… Но, если бы кто-то позвонил и сообщил ему что-то, что заставило его бежать, не оставив ни записки, ни смс-ки, она непременно проснулась бы…

Алла грузно уселась на стул, отстраненно почувствовав, что заднице стало гораздо свободнее – шов на тонкой ткани трусиков не выдержал и разошелся.

Прихлебывала мелкими глотками горячий кофе, она все больше склонялась к тому, что Вадим… просто ушел. Последние несколько дней она изо всех сил гнала от себя мысль, что его страсть, которая внезапно расцвела пышным розовым бутоном, начала вянуть и осыпаться потемневшими лепестками. Его почти раболепное преклонение перед ней, которое тешило ее самолюбие и возносило до небес в интимные моменты, вдруг сменилось сначала тщательно скрываемым безразличием, а потом и откровенным раздражением. Секс стал отдавать пресным, разговоры не клеились и все чаще прерывались длительными тягостными паузами. Вчера Вадим, в попытке оживить их отношения, с кем-то созвонился и через некоторое время курьер передал ему через приоткрытую дверь небольшой кулечек с марихуаной.

Но вопреки ожиданиям, они просто молча смотрели какой-то фильм, прихлебывая вино, а потом Вадим с явной неохотой, которая резанула Аллу, как ножом, попытался залезть на нее. Но ничего не получилось.

Алла, желая успокоить любимого, прильнула к нему и ткнулась носом в колючую теплую шею.

- Ничего страшного, не переживай, - шепнула она, - мы и так из постели не вылезаем который день. Нам обоим требуется отдых и смена обстановки. Как смотришь на то, чтобы взять билеты и махнуть куда-нибудь на теплый бережок? А к Новому году вернемся…

Лицо Вадима было непроницаемым в отсветах мерцающего телеэкрана. Он никак не отреагировал на ее заманчивое предложение, и Алла незаметно для себя уснула на его плече. А утром (или ночью?)… он просто ушел, оставив ключи.

«А на что ты рассчитывала, связавшись с таким типом?», - заговорил у нее в голове знакомый ворчливый голос матери.

«На счастье…», - могла лишь мысленно ответить Алла.

«Уж полтинник не за горами, а мозгов как не было, так и нет».

«Так все внезапно… может, он еще вернется?..»

«Ну, ты и дура! Гордости не больше, чем у козы!» - был возмущенный ответ воображаемой матери.

В глубокой меланхолии Алла просидела дома весь день. Сил не было даже сменить рваные трусы и застелить постель. К постели она, честно говоря, даже прикасаться боялась из неизвестно откуда взявшегося суеверного страха, что стоит только встряхнуть и разгладить мятые простыни, и Вадим точно не вернется. Некуда ему будет возвращаться. Телефон молчал, а сама Алла звонить больше не решалась. Слишком уж отчетливо представлялась ей мина кислого раздражения на его лице при виде входящего вызова от (бывшей?) любовницы.

На следующее утро ситуация не изменилась. По крайней мере, не в лучшую сторону. Проснувшись в таком же кислом раздрае, Алла уже без удивления глядела на себя в зеркало. Обязательный рубец на покрытой куперозом щеке, заплывшие свинячьи глазки, припухшая линия скул и подбородка. Она явно отекла. Смотреть на себя было противно и горько, но Алла не могла оторваться. Чуть отойдя от зеркала, чтобы захватить как можно больше, она с отвращением оглядывала как-то одномоментно обвисшие груди в синеватых прожилках, печально свисающие над рыхлым пивным животиком в свежих растяжках.

Финальным штришком к гнусному портрету были те самые фривольные красные трусики, которые Алла так и не удосужилась сменить. Поясная резинка уже спряталась под набрякшим животом, в разошедшийся на бедре шов выглядывал валик твердого жира, а в паху из-под тонкой шелковой ткани выбивались пучки неприглядных серых завитушек. Алла быстро стянула с себя трусы и кинула их в таз с грязным бельем – стало немного легче.

А еще ее ночью мучили кошмары. Какая-то рисовая плантация, мирно греющаяся под теплым желтым солнцем. А где-то далеко на периферии – мрачная темная фигура в широкополой шляпе, бредущая меж рядов и то и дело склоняющая, словно в поклоне, к земле.

Решив, что причина в затянувшемся безделии, Алла тщательно загримировалась, надела на себя вновь ставшие в пору любимые брюки и, не без содрогания, взяла ключи от машины. Она уже очень давно не водила сама, но брать такси, чтобы объехать точки, в то время, как у подъезда стоит собственный автомобиль, казалось глупым и расточительным.

Кое-как поколесив по городу и чудом избежав несколько аварий, Алла совершила обход торговых точек, но надежды на то, что процветание магазинов улучшит ее настроение, не оправдались.

Пигалицы вновь скучали в пустых залах. Алла пыталась успокоить себя тем, что спрос на игрушки закономерно упал после недавнего ажиотажа, когда, казалось, весь город устремился к ней. Но это было слабое утешение при виде толкотни у соседей. Приближался Новый Год, и люди, независимо от толщины кошелька, стремились потратить как можно больше денег на подарки для себя и близких. Пройдясь по торговым центрам, Алла убедилась – другие магазины игрушек полны народа. Не приходят только к ней.

В одном из магазинов Алла пересеклась с Верой – той самой услужливой девицей, которую она на время внезапного «отпуска» в порыве благостного великодушия назначила своим замом.

- Что происходит, Верочка?, - спросила она, - Почему залы пусты, и как долго это продолжается?

- Все из-за того скандала с отравлением, Алла Константиновна. Боюсь, нам придется на некоторое время затянуть пояса и ждать, когда страсти улягутся.

Алла смутно вспомнила, что действительно Верочка ей звонила и докладывала, что кто-то из покупателей написал жалобу. Мол, после контакта с игрушкой, ребенок загремел в больницу с серьезным отравлением. Тогда Алла, занятая куда более важными делами, дала беглые указания – написать официальный ответ с предоставлением сертификата и рекомендацией прежде чем давать ребенку игрушку, обязательно прежде подвергать ее термической обработке.

- Ты сделала, что я сказала? – спросила она.

- Конечно… только родители отнесли погремушку на экспертизу, и лаборатория выдала заключение на трех страницах с перечнем содержащихся в изделии запрещенных веществ, среди которых оказалась даже ртуть!..

- Запр…, - Алла таращилась на своего новоиспеченного заместителя, - Ты предоставила сертификат?

- Мы искали его всем офисом, Алла Константиновна, но не нашли. Как и на многие другие изделия. Остается только надеяться, что это был единичный случай…

- Почему ты мне не сообщила?!

- Я говорила вам! – Верочка для пущей убедительности достала телефон, тыча в переписку в воцапе, - Но вы сказали действовать на мое усмотрение, и я действовала. Роспотребнадзор провел проверку и изъял некоторые образцы. Со дня на день должно прийти заключение.

- Почему не сунули денег той семье?! – кипятилась Алла, - Почему не попробовали замять и допустили вмешательство…

- Вы меня оскорбляете, Алла Константиновна! – девица ощетинилась, разом растеряв былую собачью преданность, - мы полностью оплатили лечение ребенка и сверху еще отслюнявили. И семья приняла помощь. Только сразу после выздоровления ребенка обратилась в СМИ. Разве вы не видели репортажи? Я вам скидывала ссылки!

Алла стиснула зубы. Никакие репортажи она не смотрела уже очень давно…

Верочкин телефон разразился неожиданной трелью, и после недолгого разговора, та подняла на Аллу ошарашенно-дебильный взгляд.

- Что еще?! – рявкнула Алла.

- Боюсь, наш офис сгорел, - ответила Вера и нервно хихикнула.

Алла, кутаясь в мамин плед, сидела в темноте кабинета и глядела местные новости. Раз за разом показывали пожар в ее офисе, а репортер – молодой парнишка бурятской наружности – с непрофессиональным злорадством докладывал:

«… как некоторое нечистые на руку дельцы заметают следы. Напомню, мы сейчас находимся возле бизнес-центра «Аллюр», в котором сегодня произошло возгорание. Благодаря оперативной работе нашей доблестной пожарной службы, пожар был быстро потушен. Но один офис выгорел полностью. Именно он принадлежал местной бизнес-леди, торгующей игрушками. На днях разразился настоящий скандал, связанный с деятельностью фирмы этой дамы. Серьезно пострадал грудной ребенок, который …»

Алла с ненавистью ткнула пультом в сторону телевизора, и картинка сменилась на какой-то старый французский мюзикл. Это какой-то ад!

Она поднялась и тяжеловесно двинулась к шкафчику, где хранился крепкий алкоголь. Плеснув себе в стакан коньяка, Алла залпом его осушила, бесцельно шаря глазами по книжным стеллажам, заставленным любимыми авторами – Кен Кизи и Харпер Ли, Ирвин Уэлш и Чак Паланик, Валентин Распутин… Книги, которые читались и перечитывались в отличие от подозрительного Рабиндраната Тагора. Но ни в одной из любимых книг не было ответа на ее вопросы – как это все могло так быстро произойти? И главное - что делать?

Глаз уцепился за пустое место, где раньше сидела китайская кукла, и прищурился. Что если…? Внезапная догадка, не смотря на свою нелепую фантастичность, все расставила на свои места. Вспомнились и дурацкие затруднения с покупкой игрушки, и таинственные предостережения продавца, и странное поведение дуры-Вагиной, и собственное невероятное преображение, и успех в бизнесе, и как по волшебству вспыхнувшие чувства… Все, что она принимала просто за цепь случайных счастливых совпадений, теперь обрело совершенно иную – мрачную и дремучую – логику.

Алла вышла на балкон, порылась в переполненной пепельнице и, достав окурок подлиннее, стиснула фильтр зубами.

«Все дело в кукле!» – поняла она, вдыхая затхлый табачный дым, - «Это, видать, что-то вроде талисмана, вроде этих идиотских китайских жаб с монеткой во рту, призванных притягивать в дом достаток. Только настоящая! И Вагина сочиняла байки про командировку просто, чтобы протестировать эту куклу на мне! На своей единственной за всю жизнь подружке! А когда увидела, что я не только не склеила ласты, но и получила все, о чем мечтала, тут же нарисовалась и забрала куклу! Себе!»

Алла злобно глядела в сторону Ольгиного дома, скрытого за стоящей напротив многоэтажкой. И ведь действительно! Тем же вечером, как она забрала куклу, все и начало ломаться. Женщина вспомнила, как они с Вадимом уплетали в постели принесенные им из пекарни воздушные булочки с корицей и запивали шампанским. Смеялись. А потом он замолчал, как-то странно на нее глядя, и впервые с момента начала их «медового месяца» сказал гадость.

- Альбина Как-Скотиновна, вы бы не налегали так на мучное…

Алла тогда шутливо возмутилась, завязалась игривая потасовка, окончившаяся бурным сношением… Но… таким ли уж бурным? Сейчас Алле казалось, что Вадим тогда просто торопился, чтобы поскорее от нее отвязаться и уйти в кабинет играть на компьютере.

Алла решительно запахнула на пышном теле халат, натянула первые попавшиеся башмаки, пуховик и с неумолимостью бульдозера двинулась в гости к закадычной подруге.

Она понятия не имела, что скажет ей. Любые слова казались лишними. План ее был бесхитростен. Когда Вагина откроет дверь, Алла просто молча отодвинет ее в сторону, найдет злосчастную куклу и вернет себе. Возможное сопротивление подруги она в расчет не брала. Ростом с сидячую собаку и весом едва ли сорок кило та вряд ли сможет дать сколько-нибудь ощутимый отпор. А потом все снова будет хорошо! Если ей так нужна кукла, пусть отвезет свою костлявую задницу в китайские трущобы и поищет другую.

Впечатывая шаг в щербатые ступени старой хрущёвки, Алла добралась до заветной двери и утопила пуговку звонка.

В квартире чувствовалась жизнь. Слышались музыка и голоса, которые, впрочем, тут же затихли. Отпирать дверь Вагина явно не торопилась. Алла постучала сначала костяшками пальцев, а потом и кулаком и прислушалась. Половицы у двери тихонько поскрипывали. Алла ничуть не сомневалась, что Вагина притаилась по ту сторону и подглядывает за ней в глазок.

- Оля, открой дверь! – гаркнула она на весь подъезд, - я не уйду, пока ты…

И тут она что-то уловила – знакомое и чудовищное. Прижавшись носом к стыку двери и косяка, она с силой втянула воздух. В небольшую щель отчетливо тянуло ее драгоценным «Фаренгейтом»! А то хихиканье, которое она слышала парой секунд раньше, уж не… ?

На глаза тяжелыми складками опустился пыльный красный занавес. Алла со всей дури забарабанила по двери и заорала: «Немедленно открывай, свинина! Я знаю, что он у тебя!!!».

Что было дальше, она плохо запомнила. Кажется, она, как в «Солярисе», пыталась ногтями разодрать железную дверь, орала и материлась. В какой-то момент оказалось, что она долбится уже не к Вагиной, а во все двери подряд, а по лестнице поднимаются несколько молодчиков в форме.

...

Алле было нехорошо. Уже бог знает сколько времени, она сидела в четырех стенах и смотрела в окно, где синий декабрьский рассвет сменялся розоватым морозным днем, затем серыми туманными сумерками и снежной черной ночью. Цикл за циклом. Ее смартфон давно сел, но у нее и мысли не возникало поставить его на зарядку. Ничего хорошего он все равно не поведает.

Соседи тогда вызвали полицию, и Аллу всю ночь продержали в холодном вонючем тигрятнике вместе с бомжами, алкашами и мелким ворьём. Алла и сама выглядела, как бомж – в своих войлочных черных полусапожках на босу ногу, дебильном халате и пуховике с тараканьим воротником.

Утром следующего дня ее отпустили, выписав штраф, и Алла пешком прошагала несколько кварталов по морозу до дома. Валявшийся дома смартфон сообщал о бесконечных пропущенных от Верочки и порядка сотни непрочитанных сообщений во всех мессенджерах - от нее же. И ни одного от Вагиной или Вадима. Ни перезванивать, ни читать сообщения она не стала. Скинув прямо на пол пуховик и разбухшие от снега башмаки, она прямиком отправилась в свой кабинет и, не теряя времени даром, достала початую накануне бутылку водки. Тоскливое, мутное опьянение сменялось тошнотворным похмельным пробуждением – и так изо дня в день.

Временами ею овладевала смутная пьяненькая инициатива. Тогда она оживляла компьютер и мучительно пыталась разобраться, вводя в гугл бесконечные варианты запроса: китайские волшебные куклы, черная магия Китая, белая магия Китая, исполнение желаний по-китайски, избавление от проклятия, печать мастера и прочее. Но ничего хотя бы близко напоминающего сложившуюся вокруг нее фантасмагорическую ситуацию, не всплывало. Только иероглифы с туманными смыслами, фотографии фарфоровых куколок, не имеющих ничего общего с купленной ей, и описания дурацких китайских суеверий и демонов.

Пару раз в дверь ее настойчиво стучались репортеры, а возле подъезда оставлялась засада, но Алла даже не помышляла о том, чтобы выйти и встретить своих собственных демонов лицом к лицу. Все, к чему она стремилась – пить. Иногда, в приступе мазохистского наслаждения, она распахивала платяной шкаф и разглядывала купленные ей прелестные наряды. Некоторые она и надеть то ни разу не успела. Например, великолепные брючки из тончайшей кожи или компактный замшевый пиджачок с рукавом три четверти, или невероятное платье из переливчатой парчи с глубоким декольте, в котором она намеревалась предстать перед подчиненными на новогоднем корпоративе. Под руку с Вадимом.

Вадим! Ее сияющий принц! То, что она приняла за любовь, оказалось лишь мороком. В обычных обстоятельствах он никогда бы не оказался в ее постели. Но это теперь не причиняло боли, и даже успокаивало. Значит, и в постели этой сморщенной курицы он оказался не по велению души, а по требованию мрачного китайского волшебства

А еще на днях появились сны. Безмятежное рисовое поле, где она лежала, под перезвон струящейся воды, разглядывая клонящиеся к лицу гроздья и жмурясь от теплого ласкового солнышка. Издалека доносился глуховатый напев без слов и шелест, словно кто-то бродил меж рядов, задевая одеждами зреющие кусты. Безмятежность, как это и свойственно снам, сменялась кошмаром. Она вдруг оказывалась дома, в своей провонявшей потом постели и сквозь пьяный угар, слабость и жажду продолжала… слышать и напев, и шорох тяжелых одежд. Только они больше не дарили умиротворение и довольство, а, наоборот, наполняли сознание тревогой и ужасом.

Алла выплеснула последние капли в стакан и глянула на часы. Время пришло. Выпивка закончилась, а значит… Она вышла на балкон и, закурив, навалилась грудью на перила. Высоты должно хватить, но красивой картинки, увы, не получится. Как на зло, прямо под ее окнами расположился отряд переполненных мусорных баков.

«Допинав» последнюю сигарету, она начала громоздиться на перила, но вдруг услышала дверной звонок и замерла. Это не репортеры и не соседи. Три коротких, один длинный испокон веков сигнализировали, что пришли свои. После нескольких секунд колебания, Алла все же разжала начавшие примерзать к металлу руки и пошла открывать.

- Ты… - произнесла она и, посторонившись, пропустила в прихожую Ольгу, нагруженную пакетами. Злость, еще вчера бурлящая в ее тучном теле, угасла, и вид опасливо мигающей, сторонящейся её подружки не будил совершенно никаких чувств, - ты ничего не взяла… ?

Ольга с радостным облегчением тут же звякнула пакетом.

- Взяла пиво, рыбу и сардельки. Сваришь? А то я голодная – с работы…

Алла фыркнула, но взяла пакет и понесла его на кухню. На душе против воли стало тепло. Сколько лет они вот в точности также встречались вечерами после работы, готовили ужин, пили пиво, делились… неудачами…

Алла угрюмо оглядела подругу, готовая к изменениям, сродни ее собственным, но Вагина выглядела так же, как всегда. Если не хуже. Под близорукими глазами залегли глубокие тени, щеки скорбно обвисли, а нос еще более заострился, почти нависая над тонкими сухими губами.

Она неуверенно присела на краешек мягкого табурета, готовая, кажется, в любой момент сорваться и дать дёру. Алла достала из холодильника какие-то чудом уцелевшие овощи, поставила кастрюльку под сардельки на огонь и пшикнула пивными бутылками. Молча выпили.

- Где он? – спросила Алла, не глядя на подругу.

Вагина помолчала, потом ушла в прихожую и вернулась еще с одним пакетом, из которого достала куклу.

- Не знаю, где он, и знать не хочу, - ответила она, - вот, держи. Она - твоя.

Алла стремительно выхватила куклу, прижала ее к груди, и разревелась пьяными слезами, не заметив выражения глубочайшего облегчения на лице подруги.

- Алька, я все тебе расскажу, - сказала Вагина после небольшой паузы, - Только обещай, что не полезешь бить морду.

Алла кивнула, громко шмыгая носом.

- Есть у нас переводчица. Дуся. Вернее, это мы ее так зовем, а по-настоящему ее зовут то ли Дин Сюн, то ли Ду Син. Китаянка. Лет десять уже она каждый год приезжает с китайцами и остается на весь сезон. Отличная тетка. Так вот ее всегда выделяло то, что она повсюду таскала за плечами рюкзак. Здоровенный такой, походный. Даже на мероприятия вроде Дня Строителя его не снимает. Представляешь? Нарядное платьице, каблуки, а за плечами – рюкзачище. Конечно, ее сначала донимали вопросами, мол, что ты там таскаешь? Золото-бриллианты? Потом привыкли, только шутили и анекдоты сочиняли. И вот около года назад я узнала, что у нее там – в рюкзаке.

- Кукла, - квакнула Алла и машинально спустила в закипевшую воду сардельки. Вагина кивнула.

- Как-то я сунулась к ней в вагончик и увидела на постели куклу. Не буду ее описывать, она была почти такой же, как твоя. Разве что вместо платья на ней были клетчатые брючки, рубашка и короткая мальчиковая стрижка. Но выглядела она так необычайно и экзотично, что я невольно потянулась к ней.

«Не смей!» – услышала я Дусин окрик, - «Даже близко не подходи!»

Дуся оттащила меня от шконки, проскользнула мимо и быстро запихала куклу обратно в рюкзак.

«Что это?» - спросила я.

«Это личная, очень личная… вещь!», - ответила она в глубочайшем волнении, - «Поклянись, что никому не расскажешь, и никогда… слышишь, никогда не попытаешься к ней прикоснуться!».

Я пообещала, но при условии, что она мне все объяснит. Вечером, когда местные разъехались по домам, а китайцы расползлись по своим бытовкам, я пришла к Дусе, вот так же с пивом, и она мне поведала интересную историю. Эти куклы называются Мо Сян. Они очень старые, и очень редкие. В китайской семье самым любимым родственником считается вовсе не тот, который получает дом, бизнес или драгоценности. А тот, кому завещается Мо Сян. И, само собой, семьи, в которых есть такая кукла, никогда не бывают бедными, больными и несчастными. И Дусе страшно повезло, что ее бабушка перед смертью передала куклу именно ей. Но чтобы сохранить волшебство, очень важно оберегать куклу от чужих рук, потому что тот, кто случайно или специально её заберет, автоматически становится «владельцем».

- Что-то сомнительно, что при такой «волшебной палочке», твоя Дуся чалилась месяцами на стройке в грязном вагончике…, - пробормотала Алла, ставя перед Вагиной тарелку с дымящимися сардельками, хлеб, кетчуп и несколько подмороженные огурцы, - почему не загадала себе дворец и парочку поршей?

- Я тоже спросила ее об этом, - ответила Ольга, энергично орудуя ножом и вилкой, - но она сказала, что кукла не является волшебной палочкой, а просто… ну, я не совсем поняла… она вроде как перестраивает имеющиеся у тебя ресурсы под твои желания. И далеко не у всех желания сводятся к «поршам» и дворцам.

В качестве доказательства она выволокла из-за шконки несколько невероятных полотен. Я никогда не видела ничего прекраснее! Картины были написаны в китайских традициях живописи, но с невероятным мастерством передавали дух именно России. Дети, играющие мягким апрельским деньком в песочнице, осенний лес, влюбленная пара на набережной, Байкальские скалы… От этих холстов невозможно было оторвать глаз! Казалось, стоит коснуться полотна рукой, как оно утянет тебя внутрь, в лучший, прекрасный мир!

Дуся рассказала, что сызмальства мечтала рисовать, как ее бабушка. Но до получения куклы, она едва ли могла изобразить хоть что-то. Это была ее главная мечта. И она сбылась. Она любит красоту России и приезжает, только чтобы рисовать ее. На Родине ее работы стоят очень дорого. И есть у ее семьи и дворец и «порши», но ее лично это мало интересует.

Алла мутным глазом глядела на подругу, уписывающую сардельки и прихлебывающую бутылочное пиво.

- Странно… Она могла бы просто рисовать. Зачем топтаться несколько месяцев в году по грязным стройкам?

Вагина пожала плечами.

- У них там своя идеология. Занятые руки – счастливые руки. Вроде того…

- А что там за история с «печатью мастера»? – спросила Алла, и подруга на пару мгновений замедлила темп движения челюстей.

- Не знаю, о чем ты, - ответила она, не поднимая глаз, - я никаких печатей не видела.

- Я тоже, только…, - пьяный туман в голове мешал формулировать мысли, - тот китаец сказал, что не может продать куклу, потому что у нее отсутствует печать. И ты, как только узнала, что печати нет, тут же придумала сказку про Богучаны и месяц отсиживалась дома, тестируя на мне… эффект.

- Это твои фантазии. Я была в командировке. И печатей никаких я не видела ни на Дусиной кукле, ни на твоей, хоть и не могу утверждать, должны они быть или нет.

Женщины надолго замолчали. Алле хотелось поскорее выпроводить подругу и остаться одной. Лечь спать. Ощущение гладкого, упругого тельца куклы под руками, закутанного в мягкий, старый шелк, успокаивали, обещали, что все испытания позади. Стоит только пожелать, и утром она проснется снова молодой и свежей, история с отравлением и пожаром превратится в страшный сон, а Вадим явится с букетом и массой извинений на пухлых, красивых губах. Бросая на Ольгу быстрые взгляды исподлобья, она видела, что Вагина тоже мечтает как можно скорее покинуть ее жилище и не уходит просто из вежливости? Или чтобы… не вызвать лишних подозрений?... Забавно, если учесть все происшедшее.

- С чего ты вдруг решила ее вернуть? – спросила Алла.

- Потому что ты моя подруга! – с какой-то поспешной горячностью ответила Вагина, словно заранее готовилась именно к этому вопросу, - Я видела новости и… ну, все остальное, поэтому не могла поступить иначе. Ты прости, что я не открыла тебе дверь. Я просто испугалась, Алька…

- Где он? – снова спросила Алла, настороженная явной неискренностью подруги.

- Он ушел, - Вагина мелко закивала, глаза забегали, - я понимаю, как это выглядело для тебя. Но поверь, твой Дюнечка – это последнее, что мне нужно в жизни. И то, что я возвращаю тебе твоё… это тому доказательство.

- Если Вадим был тебе не нужен, какого хрена он оказался у тебя в квартире?

Ольга дернула плечами.

- Может, это были отголоски твоих желаний. И он пришел ко мне вслед за куклой… Ну, чисто по инерции. Я же почти ничего не знаю, как оно… работает. Не скрою, мне он действительно всегда нравился... Такой… прекрасный и недоступный. Как Лео ДиКаприо. Но теперь – он весь твой!

Под тяжелым, полным подозрений взором, Ольга, наконец, засобиралась домой. В прихожей, она натянула на плечи обнову - отличную норковую шубу.

- Воспользовалась случаем, - стыдливо хихикнула она в ответ на Алкино безмолвное удивление, - Я бы на такую шубу никогда не заработала, если бы не внезапное повышение до начальника службы. Но, подозреваю, что завтра обнаружится какой-то серьезный косяк, и меня снова скинут до рядовых тб-шников.

Она весело рассмеялась над такой перспективой.

- Почему же ты все-таки ее вернула? – снова просила Алла.

Вагина хотела ответить, но внезапно застыла, как пойнтер, засекший в кустах дичь, и напряженно прислушалась. Лицо ее побледнело, глаза растерянно и боязливо гуляли по стенам и пололку, пока не остановились на кукле, которую Алла прижимала к груди.

- Я уже говорила. Потому что она – твоя! Только твоя, слышишь?!

Алле показалось, что подруга повторяет это снова и снова отнюдь не с целью вернуть её дружеское расположение, а… как мантру. Стараясь убедить в этом не себя, ни Аллу, а… кого-то еще.

Повинуясь невольному импульсу, Алла протянула ей куклу.

- Забери. Мне не нужны такие жертвы.

Вагина в ужасе отшатнулась, спрятав руки за спину, нашарила щеколду и порскнула в подъезд, не попрощавшись.

Алла еще долго стояла, покачиваясь, в прихожей и с тупым недоумением глядела на дверь. Что-то здесь было явно не так.

...

Ничего не изменилось. Чтобы убедиться в этом, Алле вовсе не нужно было бежать смотреть на себя в зеркало. Ощущение привычной слабости и тяжести никуда не исчезло, похмелье пачкало черной слизью отнюдь не собирающийся молодеть организм. В виске пульсировала боль, а во рту было ощущение, словно она только что облизала сладкий, жирный осадок на дне мусорного бака.

Но, прислушиваясь к себе, Алла поняла, что что-то все-таки изменилось. Пропало ощущение, что из нее тянут соки, что кто-то или что-то искусственно мешает ей все карты. В голове прояснилось. С ужасом и стыдом она вспомнила вчерашний вечер. Неужели она действительно хотела прыгнуть с балкона? О чем она только думала! Не в силах подняться с кровати, она заворочалась, как раненный тюлень, чтобы поставить телефон на зарядку. Срочно позвонить Верочке, узнать, что происходит. О чем она только думала?! Как она могла взять и бросить дело всей своей жизни на произвол судьбы?

Мо Сян (Часть 4)