Хлебное место⁠⁠

Она сидела на голом асфальте, прислонившись к выступу и, слюнявя грязные пальцы, пересчитывала выручку дня. Вокруг нее бегал тощий нечесаный пацанчик лет семи и, шмыгая соплями, канючил:

— Ну дай мне, дай мне.

Нищенка грязно ругалась и отмахивалась от мальчишки, как от надоедливой мухи, задевая локтем огромную тряпичную сумку.

Наблюдая эту картину, Лена замедлила шаг.

Наконец, досчитав мятые купюры, нищенка отделила одну и протянула мальчишке. Тот, схватив сторублевку, подпрыгнул от счастья и вмиг исчез. Нищенка, свернув деньги, запихнула их в вырез кофты, подбросила руками груди, и приподнялась. Одной рукой она хватанула ручку сумки и дернула на себя. Из пустого зева торбы вывалился сверток. Клетчатое одеяло распахнулось, и Лена увидела личико ребенка. Совсем маленького. Глаза младенца были открыты, но лицо казалось неживым. Лена бросилась к свертку и схватила его быстрей, чем успела опомниться нищенка.

— А ну дай сюда, — завопила побирушка и вцепилась в кулек с ребенком. — Мое!

— Стоять! — закричала Лена, прижимая к себе сверток. — Следственный отдел, вы арестованы.

Последняя фраза откинула нищенку на три шага. Она похлопала округлившимися глазами и припустила прочь, бросив и ребенка, и пустую тряпичную сумку.

На мгновение Лена замерла, не зная как поступить. Бежать за нищенкой, да еще со свертком в руках не имело смысла. Она посмотрела на ребенка и остолбенела. Это была не кукла, совершенно точно не кукла. С воскового лица на нее смотрели два не кукольных, человеческих глаза. Но глаза, как и все остальное в этом ребенке было не живым, и не мертвым, а замершим, остановившимся во времени. Она почувствовала, как сначала подкосились ноги, потом закружилась голова и, понимая, что теряет сознание, сильней прижала к себе одеяло с детской мумией.