Как я лежал в психбольнице Скорцова-Степанова, часть 13
Переходя от койки к койке, синклит психиатров неумолимо подбирался ко мне. К этому моменту я окончательно потерял нити собственных мыслей: их начала и концы хаотично переплетались, дробясь на бесконечные множества Кантора. Передо мной эскулапы опрашивали молодого паренька. До обхода он то испуганно высовывался из-под одеяла, то снова зарывался в него с головой. Вид у парня был абсолютно потерянный, и он время от времени загробно изрекал одну и ту же фразу: «Что же я натворил!..» Было очевидно, что накануне день у него пошел совсем не по плану.
Наконец очередь дошла до меня. Три пары глаз уставились на мою персону и принялись слаженно сверлить во мне дыру. Находясь в полуобморочном состоянии, я не придумал ничего лучше, чем прошелестеть едва слышным голосом человека с нитевидным пульсом:
— Я пил анафранил, но он пропал из аптек... и вот я здесь.
Затем, собрав остатки мужества, я указал пальцем на припрятанную пластиковую бутылку и заговорщически уточнил, что внутри налит бензин, потому что из их больничного крана хлещет исключительно топливо. Реакция последовала незамедлительно, но совсем не та, что я ожидал. Кудрявый специалист в круглых очках заговорщически наклонился к самому моему уху и тихонько прошептал:
— А анафранила, между прочим, уже давно нигде нет...
И всё. Я-то наивно полагал, что бензиновая аномалия заинтересует его куда больше, но дефицит импортного антидепрессанта оказался для отечественной психиатрии делом куда более насущным.
Троица чинно удалилась в соседнюю, третью палату — там обычно содержались совсем тяжелые, «дурачки», куда меня благополучно переселят через две недели. Завершив обход, они проследовали на женскую половину, а мне по итогам осмотра было предписано вкатать еще одну дозу транквилизатора.
Исполнять предписание пришла медсестра лет двадцати пяти, обладавшая абсолютно модельной, подиумной внешностью. Вообще, таких канонических красавиц на отделении обнаружилось несколько. Я пребывал в легком шоке: что эти роскошные девушки забыли в питерской психушке? Будь мы в Италии, они бы как минимум рассекали на белоснежных «Ламборгини», а тут — колют галоперидол психотам под крики санитарок. Очередной укол мне сделали, но ожидаемого расслабления в теле так и не возникло.
— Мальчики, на таблетки! — прорезал больничную тишину зычный клич из коридора.
Некоторые обитатели нашей палаты — из числа громкоголосых парней, продвигавших в массы ценности запрещенной криминальной субкультуры АУЕ, — тут же охотно подхватили призыв, дублируя его на манер лагерных вертухаев: «Мальчики! На таблетки!»
Народ потянулся в коридор и стал нехотя выстраиваться в очередь возле импровизированной библиотечки. В головах у большинства зрела одна и та же шпионская комбинация: как бы незаметно загнать пилюли языком за десну, чтобы позже благополучно выплюнуть это дерьмо в унитаз. Добровольно глотать местную нейролептическую химию дураков не было.
Таблеточный ритуал происходил дважды в сутки: перед завтраком и перед вторым ужином, который накрывали в восемь вечера. Процесс выглядел монументально. Медсестра восседала за специальным столиком, рядом высилась тележка с коробками всевозможных препаратов, а перед ней лежала огромная, расчерченная вручную таблица. Слева — списки фамилий, справа — дозировки и названия. Поскольку я был абсолютным «новобранцем», в этих гроссбухах меня пока не значилось, так что я продолжал лениво валяться на койке. Для удобства утилизации лекарств рядом с тележкой сиротливо стоял поднос с крошечными пластиковыми стаканчиками. Запивка. К слову, старожилов, чья любовь к транзиту таблеток во рту до ближайшего сортира была администрации известна, медсестра сурово просила показать открытый рот и поднять язык.
Впереди, суля новые гастрономические открытия, маячил мой первый больничный завтрак.
