Знаете это дурацкое чувство, когда хочешь устроить девушке романтику, а в итоге сидишь в темноте и боишься громко дышать? Вот со мной это произошло три часа назад.
Мы с Машей вместе полгода. Живем пока раздельно, с родителями, так что с уединением вечные проблемы. Короче, решили скататься на моей старенькой Спектре за город. Время одиннадцатый час вечера, романтика, все дела. Я вспомнил, что заброшенный песчаный карьер у леса — место глухое, туда ночью точно никто не сунется.
Приехали. Вокруг темень хоть глаз выколи, только сосны стеной стоят. Заглушил движок, фары выключил, чтобы аккумулятор не сажать. Окна, понятное дело, быстро запотели. В машине тепло, тихо, играет какой-то негромкий плейлист на телефоне.
Всё было супер, пока Маша не замерла. Прямо посреди разговора.
Она сидела ко мне боком, прижавшись лбом к пассажирскому стеклу. Там, где стекло запотело, она пальцем протерла маленькое круглое «окошко» во внешнюю темноту.
— Дим, — шепнула она. Голос у неё как-то странно дрогнул. — Там кто-то стоит.
Я усмехнулся. Ну какой «кто-то» в глухом лесу в будний день ночью? Местный алкаш? Браконьер?
— Маш, брось, показалось. Дерево качается.
— Дим, посмотри сам, пожалуйста.
Я перелез на её половину, прильнул к этому чистому кругляшку на стекле. Вгляделся. Метрах в десяти от капота, у самой кромки деревьев, действительно темнел силуэт. Высокий, сутулый. Из-за темноты не разобрать одежды, просто черная фигура. И она стояла абсолютно неподвижно. Руки по швам.
Меня обдало неприятным холодом. Я потянулся к замку зажигания, провернул ключ. Машина завелась, фары резко разрезали темноту дальним светом.
Там никого не было. Просто пустая трава и сосновые стволы.
— Видишь? — выдохнул я с облегчением, хотя сердце уже колотилось. — Говорю же, тень от веток. Выдыхай.
Я снова выключил фары, чтобы не палиться, если кто-то реально бродит рядом, но движок глушить не стал. Мы решили ехать обратно, от греха подальше. Маша полезла в сумку за салфетками — вытереть конденсат со стекол.
И тут телефон, с которого играла музыка, резко заткнулся. На экране всплыло окно: «Низкий заряд батареи, отключение». Экран погас. В салоне повисла мертвая, звенящая тишина.
И в этой тишине мы услышали звук.
Негромкий, отчетливый стук ногтя по стеклу. Прямо со стороны Маши.
Мы оба замерли. Внутри всё просто оборвалось. Окно Маши было полностью запотевшим, белым от пара. Но прямо по центру, там, где она пять минут назад протерла пальцем кругляшок…
С той стороны, из уличной темноты, к стеклу прижалась ладонь.
Она была огромной, с неестественно длинными, тонкими пальцами. Кожа серая, грязная, а ногти — черные и обломанные. Ладонь медленно, с жутким скрипом поползла вниз по стеклу, оставляя чистый след на запотевшей поверхности. А за ладонью в салон заглянуло лицо.
У него не было носа. Просто две вертикальные щели. И рот — растянутый в какой-то карикатурной, неподвижной улыбке. Глаза — два абсолютно черных провала, в которых не отражался даже слабый свет от приборной панели. Оно просто смотрело на Машу через стекло. Расстояние между её лицом и этой тварью было сантиметров двадцать.
Маша даже не закричала. Она просто издала дикий, хриплый вскрик и вжалась в мое кресло, закрыв голову руками.
Я не помню, как включил заднюю передачу. Помню только, как с силой нажал на газ. Машину швырнуло назад, колеса зашливиовали по песку. В свете задних фонарей я увидел, что тварь не побежала за нами. Она осталась стоять там, где только что была машина, и медленно, ломаным движением подняла руку, будто махая нам на прощание.
До трассы я летел на такой скорости, что чуть не оставил подвеску на ухабах. Маша всю дорогу молчала, её до сих пор трясет.
Мы уже дома, всё нормально. Но я сейчас зашел в ванную, включил свет и глянул в зеркало. Запотевшее от горячей воды стекло. И прямо по центру — четкий, чистый отпечаток длинной ладони с обратной стороны зеркала.
Кажется, мы привезли это с собой.
