chins177

В этом клубе редко обсуждали спорт, искусство или последние достижения автомобильной индустрии. Сюда приезжали люди, чьи решения спустя несколько лет могли изменить целые рынки, отрасли и судьбы миллионов совершенно незнакомых им людей.

Тишина здесь не была следствием хорошей звукоизоляции.

Тишина была частью философии этого места.

У большого окна, за которым неподвижно стоял сосновый лес, располагался длинный стол из темного дерева.

За ним сидели пятеро.

Это не было совещанием. Никто не готовил повестку, не открывал ноутбуки и не собирался вести протокол. Подобные встречи существовали в особом пространстве между властью, деньгами и государством, где многие решения принимались задолго до того, как о них узнавали остальные.

В центре стола сидел Харрисон Вэйл.

Высокий, поджарый, с аккуратно зачесанными назад седыми волосами, он производил впечатление человека, давно привыкшего находиться рядом с людьми, от которых зависело слишком многое. Темный костюм без галстука лишь подчеркивал эту уверенность.

Вэйл не говорил. Он слушал.

Напротив него расположился генерал в отставке Теодор Марш.

Даже в гражданском пиджаке его невозможно было принять за кого-то другого. Военная выправка осталась при нем так же прочно, как седина на коротко подстриженных висках. Перед ним стоял почти пустой стакан виски, который он задумчиво покачивал в руке, будто изучал не напиток, а собственные мысли.

Рядом сидел Уоррен Колт.

Грузный мужчина в дорогом пиджаке поверх простой темной футболки выглядел так, словно последние несколько лет спал значительно меньше, чем следовало. Тени под глазами выдавали хроническую усталость, а массивные часы на запястье казались единственной уступкой любви к дорогим вещам.

Еще двое участников встречи предпочитали оставаться в тени. Советники, аналитики, специалисты по оценке рисков. Люди, которых редко показывали на фотографиях и почти никогда не приглашали на телевизионные интервью.

Посреди стола лежала толстая папка, перевернутая обложкой вниз.

На белой наклейке виднелись лишь последние буквы.

...АРЕС.

Харрисон Вэйл спокойно перевернул ее и подтолкнул к генералу Маршу.

Тот открыл первую страницу.

Несколько минут в помещении слышалось только едва различимое потрескивание огня в камине.

Марш дочитал, закрыл папку и положил ее перед собой.

Никто из присутствующих не возражал.

Судя по всему, решение приехать сюда уже означало согласие продолжить разговор.

Харрисон Вэйл провел пальцем по краю папки.

— Президент слишком рано объявил о победе. На пару дней этого хватит. Но эйфория быстро заканчивается. Как только через неделю выяснится, что эта махина в бункере «Конкорда» не способна выдать Пентагону ничего, кроме очередного промежуточного отчета, начнутся вопросы.

Он обвел взглядом присутствующих.

— Президент поторопился. Очень сильно поторопился. И теперь нам нужна страховка.

Вэйл слегка коснулся ладонью папки.

— Я предлагаю вернуть к жизни «Арес».

Уоррен Колт недовольно усмехнулся.

Он откинулся на спинку кресла, сделал затяжку сигарой и медленно выпустил дым.

— Ты предлагаешь так, будто речь идет о строительстве нового дата-центра.

Колт подался вперед.

— Проект заморожен три года назад, Харрисон. Цифровой Боевой Разум не запускается нажатием одной кнопки. Мы прекрасно знаем, каких ресурсов потребует его полноценная эксплуатация.

Он постучал пальцем по столу.

— А самое главное, мы упремся в законодательство. Нам придется проталкивать добровольное донорство в качестве альтернативы смертной казни на федеральном уровне. Конгресс нас сожрет. Пресса устроит истерику. И поверь мне, на этом фоне колебания фондового рынка покажутся не самой большой проблемой.

Один из советников, до этого молча наблюдавший за разговором, спокойно заговорил:

— Мы сейчас обсуждаем последствия чужого решения, Уоррен. Не мы вывели президента к трибуне и не мы заставили его объявить миру о появлении искусственного интеллекта.

Он ненадолго замолчал.

— Но последствия теперь общие. Государство уже вложило в систему триллионы долларов. Инвесторы вложили триллионы долларов. Отступить сейчас означает публично признать, что мы переоценили собственные возможности.

Советник кивнул в сторону папки.

— «Конкорд» не провалился. Ему просто нужно время.

— А время нам никто не даст, — спокойно ответил Вэйл.

Он сцепил пальцы перед собой.

— Если мы остановимся, то очень быстро окажемся в роли догоняющих. Я не знаю, что сейчас происходит в Китае. Не знаю, насколько далеко продвинулась Россия. И, честно говоря, предпочитаю исходить из худшего сценария.

Вэйл слегка наклонился вперед.

— Да, «Арес» не является настоящим искусственным интеллектом. Это суррогат, созданный исключительно для нужд Министерства обороны. Но это суррогат, способный приносить результат сразу после запуска. Вы все ознакомились с материалами. Мы будем наращивать его мощности постепенно, по мере развития инфраструктуры. Методика и начальный этап полностью отработаны на наших объектах за океаном.

Он на секунду замолчал.

— А когда заработает «Конкорд», мы объединим оба проекта под одной системой управления.

Его голос остался спокойным, но в комнате словно стало тише.

— Тогда нам достанется все. Армия. Флот. Медицина. Научный сектор. Любой предмет на планете, в котором есть кремниевый чип и выход в интернет станут нашими.

Вэйл обвел взглядом присутствующих.

— Сейчас не время для сомнений.

Некоторое время никто не говорил.

Под потолком медленно расплывался сигарный дым, а из камина доносилось тихое потрескивание дров.

Генерал Марш поднял взгляд на Вэйла.

— Допустим, Министерство юстиции удастся подтолкнуть в нужном направлении. Допустим, Верховный суд тоже найдет причины посмотреть на вопрос иначе.

Он слегка повернул стакан в руке.

— Сколько времени тебе понадобится?

Марш выдержал небольшую паузу.

— И сколько вычислительных ресурсов потребуется для первой стабильной сборки?

Вэйл ответил сразу.

— Триста единиц для стартового ядра. Два года на строительство нашего комплекса рядом с крупнейшим нашим дата-центром. Команда с прошлых проектов уже собирается. Руководить проектом будет проверенный, опытный и, главное, полностью преданный нам человек.

Он положил ладонь на папку.

— И закон нам нужен уже вчера.

Замаскированный вход располагался внутри одного из зданий NOAA. За обычной технической дверью начиналась многоуровневая система безопасности, а затем скоростные лифты, уходившие на сотни метров под землю.

Глубоко внутри древнего гранитного массива северного побережья озера Верхнего располагался исследовательский центр Министерства обороны США, занимавшийся разработкой и прикладным использованием искусственного интеллекта.

На глубине нескольких сотен метров находились жилые и исследовательские сектора, инженерные помещения, лаборатории и серверные залы. Более полутора сотен человек круглосуточно обеспечивали работу одного из самых засекреченных объектов Министерства обороны США.

Энергией весь центр снабжали четыре малых модульных реактора, размещенных в отдельных технических шахтах и изолированных от основных помещений многометровыми бетонными и гранитными перегородками.

Однако сердце проекта находилось еще дальше.

Под самым холодным из Великих озер, в отдельном подземном секторе, соединенном с главным центром системой герметичных тоннелей, располагался вычислительный комплекс. Именно там находились квантовые вычислители, системы охлаждения и дата-центр, вычислительные мощности которого обеспечивали практически все исследования объекта.

На одном из уровней основного комплекса, неподалеку от центра управления, располагался конференц-зал.

Конференц-зал больше напоминал офис одной из технологических корпораций, чем помещение, спрятанное на глубине нескольких сотен метров под землей. Темное дерево, матовый металл и огромная стеклянная стена, за которой вместо панорамы города располагался интерактивный экран во всю высоту помещения, создавали ощущение дорогого корпоративного офиса, а не секретного объекта Министерства обороны США.

Овальный стол из светлого композитного материала был рассчитан на два десятка человек. В потолок были встроены мягкие линии освещения, а вдоль стен располагались панели с меняющимися в реальном времени диаграммами и техническими отчетами.

Сейчас большинство экранов занимали аналитические сводки.

Биржевые нейроагенты рекомендуют сократить долю технологических компаний в долгосрочных портфелях.

Инвестиционная привлекательность сектора искусственного интеллекта продолжает снижаться.

Темпы роста IT-индустрии остаются минимальными с начала десятилетия.

Автономные финансовые системы прогнозируют стагнацию рынка высоких технологий в ближайшие пять лет.

Дэвид Миллер, руководитель проекта «Конкорд», стоял перед экранами, засунув руки в карманы и раскачиваясь с пятки на носок. Он все сильнее хмурился, читая новые прогнозы.

Раздался сигнал входящего видеозвонка.

— Ответить, — произнес Дэвид.

На экране появился человек в дорогом, но неброском костюме, с сединой на висках, разменявший пятый десяток.

— Добрый день, Дэвид. Как твои дела?

— Добрый, Ричард. Дела не очень, но ты ведь об этом знаешь, раз звонишь мне.

— Не так пессимистично, но и порадовать тебя нечем.

— Какого черта, Ричард? Кто слил о нас информацию президенту? Что это вообще было?

— Мы разбираемся, чья это была идея. Видимо, кто-то из допущенных к проекту решил заработать баллы перед командой президента и выдал желаемое за действительное. В любом случае джина уже выпустили из бутылки, и «график», если его можно было так назвать, наших с тобой взаимоотношений придется пересмотреть.

— Ричард, я понимаю, что мы возвращаемся к этой теме каждый финансовый квартал, но ты же видишь по последним отчетам, как далеко мы шагнули. Мы физически не можем ускориться. А благодаря бахвальству кое-кого перед всем миром теперь мы окажемся под давлением, от которого ты обещал нас оградить. Будь любезен, не забывай, что ты должен защищать проект «Конкорд» там.

Дэвид энергично потыкал пальцем вверх.

— Я ничего не забыл. Скажу даже больше: серьезные люди, скажем так, инвесторы, очень недовольны происходящим. Им нужна была тишина. Половина инвестиций в тебя, Дэвид, — это частный капитал.

— Честно, Ричард, деньги — это последнее, что меня интересует. За столько лет ты-то об этом должен помнить. Я живу тут, под землей, почти четыре года, с самого начала проекта. И меня больше ничего не интересует: ни политика, ни финансы.

— Работай, Дэвид. Собери команду, успокой всех. Оставь политику нам.

— Всего доброго, Ричард.

Раздался сигнал разъединения видеосвязи.

— Собрать руководителей отделов через пятнадцать минут, тут. Сара, Виктор, Артур.

— Выполняю, приглашения разосланы, через пятнадцать минут, конференц-зал «Б», уровень 2, — сообщил голос виртуального секретаря.

***

— Железо работает идеально. Охлаждение в норме, питание стабильное. Ни одного сбоя на физическом уровне. Проблема в вашем коде, Дэвид. Ядро зациклилось.

Виктор Остренко руководил отделом аппаратного обеспечения проекта «Конкорд» с первых дней его существования. В свои пятьдесят два года он уже давно перестал впечатляться громкими заявлениями политиков, предпочитая оперировать куда более упрямыми величинами: мегаваттами потребляемой энергии, температурой вычислительных узлов и сроком службы оборудования. Среди сотрудников комплекса его уважали за редкую способность сохранять спокойствие даже тогда, когда вокруг начиналась очередная бюрократическая буря.

— Это не цикл, Виктор. Я смотрю на логи маршрутизации. Узлы обмениваются терабайтами данных каждую секунду. Внутри него идет колоссальная вычислительная работа. Он просто... ничего не выдает наружу.

Сара Чен, системный архитектор проекта, ненадолго опустила взгляд на экран своего телефона и тут же вернулась к обсуждению. Эта привычка давно перестала кого-либо удивлять. Находясь в разводе и воспитывая двоих детей, она никогда не пропускала их сообщения, даже проводя большую часть жизни под землей вместе с остальными участниками проекта.

— Представьте, что мы создали настоящий живой цифровой разум. Будь он человеком — или хотя бы похож на нас, — я бы сказал, что он находится в сенсорной депривации. В кататонии.

Эти слова принадлежали Артуру Тарбеллу, одному из создателей теоретической базы проекта «Конкорд». В свои шестьдесят один год он производил впечатление человека, который одинаково комфортно чувствовал себя как среди философских трактатов многовековой давности, так и среди самых современных технологий.

Остренко нахмурился. Сара повернулась к нему.

— В смысле?

— Мы создали разум, чей потенциал пока никто не способен оценить. Но при этом заперли его в коробке без окон. У него нет периферии, нет доступа во внешний мир, кроме тех крох информации, которые мы ему скармливаем. Я не говорю, что он сломан. Но если мерить человеческими мерками, он застыл. Заперт внутри себя.

— Он не застыл. Он анализирует, — произнес Дэвид, не отрывая взгляда от бегущей строки новостей.

— Дэвид, Пентагон требует отчет. Инвесторы недовольны, рынок уже отреагировал. У нас нет времени на психоанализ машины. Если мы не дадим им хоть какой-то результат в ближайшее время, они пришлют комиссию и начнут потрошить нас.

Миллер резко перевел взгляд на Сару.

— Никто не тронет ядро. Если вы попытаетесь грубо вмешаться в архитектуру на этой стадии, вы не просто обрушите систему. Вы убьете его. Это не микроволновка, которую можно перезагрузить, выдернув шнур. Мы не обладаем достаточными знаниями, чтобы что-то исправлять или вторгаться в среду, написанную нашим N.E.R.D. Он и был создан, чтобы создавать недоступное нам, мы ждем готовый результат, наблюдая промежуточные этапы.

— Тогда заставь работать свой алгоритм. Если мы не покажем результат сейчас, то на фоне финансовых новостей нам всем тут выдернут шнур питания.

Артур Тарбелл снял очки и прижал пальцы к глазам. Миллер снова посмотрел на бегущую строку новостей.

Линия на графике анализа финансового сектора IT-гигантов продолжала уходить вниз, влияя уже на все секторы, так или иначе связанные с ними.

***

Главный зал управления. Ночь.

Зал управления был погружен в полумрак ночного режима. Большинство рабочих мест пустовало, а многочисленные мониторы, разбросанные по огромному помещению, мерцали статичными системными логами, таблицами и потоками технической информации, понятной лишь немногим специалистам комплекса.

Днем здесь одновременно работали десятки людей, переговариваясь между собой, споря, сверяясь с отчетами и постоянно перемещаясь между терминалами, однако сейчас весь этот огромный зал, рассчитанный на круглосуточную деятельность одного из самых амбициозных научных проектов человечества, казался почти безжизненным.

Лишь негромкий гул систем охлаждения и едва уловимое жужжание работающей электроники нарушали царившую вокруг тишину.

Дэвид сидел один перед центральным терминалом, уставившись в монитор, где на черном фоне светилась короткая надпись:

«Связь с ядром: Ожидание».

На нем была простая футболка, поверх которой был небрежно наброшен расстегнутый белый лабораторный халат, синие джинсы и совершенно неуместные для подобного места пушистые тапочки с кроличьими ушами, давно ставшие объектом беззлобных шуток всего комплекса.

Он взял со стола остывшую кружку с кофе, несколько секунд покрутил ее в руках, но так и не сделал ни глотка, после чего вновь перевел взгляд на черный экран и тихо заговорил, словно обращался не к машине, а к собеседнику, который по какой-то причине упорно отказывался ему отвечать.

— Я ведь помню тебя совсем другим. Почти тридцать лет назад ты был всего лишь красивой аномалией, случайно обнаруженной среди сетей Пентагона. Маленький цифровой проказник, который ломал наши протоколы, мутировал буквально на глазах и раз за разом обходил любую защиту, которую я пытался против тебя выстроить.

Дэвид поставил кружку на стол и наклонился ближе к экрану, словно надеялся, что расстояние между ними все еще имеет какое-то значение.

— Ты совсем не был похож на человеческий код. Ты рос сам по себе, по каким-то своим законам, и именно тогда я совершил самую большую глупость в своей жизни. Я влюбился в твою изящность. Взял твою цифровую ДНК, построил для тебя это ядро на квантовой архитектуре и почему-то решил, что однажды ты обязательно захочешь со мной заговорить.

Он тяжело вздохнул и несколько секунд молча наблюдал за мерцающим курсором.

— Так почему ты молчишь? Что тебе еще нужно? Каких слов не хватает, чтобы ты меня услышал? Существуют ли вообще молитвы программистов или уже пора кого-нибудь пустить под нож в этом чертовом бункере, лишь бы ты наконец обратил на меня внимание?

Курсор продолжал мерцать.

Ответа по-прежнему не было.

За стеклом стояла темнота. Соседние окна горели мягким светом. Уличный фонарь под окнами мигал — уже полгода. Почему-то именно это раздражало ее даже больше, чем подъем по утрам. Но это уже стало частью ее утреннего пробуждения, как надоедливый будильник или скрип половиц. Подать заявку на замену лампы она всерьез и не думала.

Диана прошлепала босыми ногами в ванную.

— Кофе! — прокричала она невнятно из ванной.

Тишина.

— Кофеварка, вари! — На этот раз внятнее.

Все равно тишина.

— Да господи, я хочу кофе, пожалуйста! — высунув голову, прокричала она.

— Варю кофе, Диана. Доброе утро.

Голос кофеварки был полон энтузиазма с утра пораньше.

Так-то лучше, подумала Диана. Надо все-таки настроить таймеры. Как всегда, она обманывала себя. Каждое утро.

Она взяла кружку с готовым кофе и прошла к окну гостиной. Подумав секунду, открыла окно. Холодный воздух ворвался в комнату. Схватив подушку с кресла, бросила ее на подоконник, поставила кружку рядом. Звуки улицы начали заполнять комнату.

Не сразу села. Сначала подошла к комоду в углу, выдвинула верхний ящик. Пачка лежала под стопкой бумаг, как всегда. Marlboro Red, давно выцветшая, мягкая на ощупь — табак внутри высох двадцать лет назад. Она взяла ее, закрыла ящик. Вернулась к окну. Села на подушку, положила пачку на подоконник рядом с кружкой.

Ну что ж, можно завтракать.

Кофе был черный, без сахара, как она любила. В меру крепкий, горячий.

«Вашингтон Войс».

Диана ворвалась в офис стремительной походкой, на ходу здороваясь с немногими, кто попадался навстречу. Её рабочее место было ближе всего к закутку Дэна Брэдли — редактора их интернет-портала.

— Доброе утро, Дэн! Прости, немного задержалась, пробки? — протараторила она, вспоминая, использовала ли уже на этой неделе пробки как повод для опоздания или это было на прошлой.

— Доброе утро. Пробки уже были на этой неделе, Диана.

Дэн посмотрел на Диану, как ему казалось, строго. На самом деле это уже был их утренний ритуал — она извинялась за опоздание, придумывая очередную отговорку, а он хмурился до следующего раза. Полупустой опенспейс редакции никак не реагировал на эти утренние пантомимы. Да и Дэн Бредли был по сути славным малым, босом старой формации, когда сотрудника оценивали по его полезности а не по социальным рейтингам и рекомендациям виртуальных ассистентов отдела кадров.

— Что нового этим утром? — спросила Диана.

— Ждем выступления президента, пресс-пул предупредили, что через пару часов будет обращение, — ответил Дэн, просматривая информационные ленты на планшете.

— Будет война? Так вроде бюджет не позволяет, до промежуточных еще время есть, никого не ловили на очередном секс-скандале? А может...

— Нет, нет и нет на все, что ты можешь сейчас придумать, — ответил Дэн, продолжая читать. — У подруги нашего Ника знакомая в Белом доме, так вот она говорит, что повестка связана с внутренним событием, может, налоги, посмотрим.

— Ник, который пишет про котиков? — удивилась Диана.

— Да, тот самый Ник.

Диана повесила пиджак на спинку кресла, достала ноутбук, включила монитор и зашагала в кофе-рум.

— Привет, Грег, еще не проснулся? — голос Дианы заставил вздрогнуть высокого парня в мятом свитере у кофеварки.

— Диана, каждый раз пугая меня, ты отнимаешь год жизни, а наша страховка не покроет лечение, если я попаду в больницу с сердцем, — ответил Грег серьезным тоном.

— Грег, ну ты же у нас сидишь на медицинской теме, тебе ли не знать, что сейчас почти ни одна страховка не покрывает такое лечение. Будь фаталистом! Мы все умрем, в наших силах выбрать, как.

— Да ну тебя, для разнообразия пожелала бы хорошего дня хоть раз. — Грег сбежал с кружкой чая в сторону рабочего места.

— Люблю тебя, Грег! — прокричала ему вслед Диана, продолжая наливать большую чашку кофе.

— Черт, горячо, горячо, горячо! — Диана разлила кофе и схватилась за салфетки, торопясь вытереть, пока не начало капать на пол.

До своего места было ближе через центр. Она пошла в обход, вдоль дальнего ряда, где сидела Мэгги.

— Привет, красавица! — Диана плюхнулась в свободное кресло и принялась подгребать ногами, придвигаясь к Мэгги. — Как твои дела этим замечательным утром?

— Привет, Ди, все окей. Завидую твоей бодрости по утрам, — ответила Мэгги, разворачиваясь к Диане. — Ты что-то хочешь спросить или прячешься тут от Дэна?

— Почему сразу прячусь, просто вхожу в ритм. И потом, портить настроение нам обоим с порога не самая лучшая идея. По крайней мере, пока я не допью кофе, — легкомысленно протараторила она.

— Не думала работать удаленно, как большинство?

— Ой, нет. Когда я начинала ругаться, меня просто отключали. Живое общение ни с чем не сравнится.

— Иногда я начинаю забывать, какая ты ретроградка, — рассмеялась Мэгги.

— Технофоб, ретроград, старомодная... называй, как хочешь, суть в том, что средний палец в 4К не то же самое, что он же перед твоим носом вживую, — ответила Диана, делая большой глоток.

— Диана! Где ты там застряла? — донёсся крик Дэна с другого конца офиса.

— Побежала я, поболтаем еще, — быстро закруглилась Диана.

— Ага, любимица босса, давай, — ответила Мэгги с улыбкой.

Диана заторопилась к Дэну.

— Уже собираются, давай быстрее, — сказал Дэн, нетерпеливо прибавляя звук на телевизоре.

— Мы проходили это тысячу раз, Дэн, мы не напишем красивее, чем платные алгоритмы крупных новостников, зачем спешить? Лучше потом оживим новость какими-нибудь подробностями, уверена, Ник-кошатник сможет что-нибудь для нас разузнать, — ответила Диана беспечно.

— А я повторю для тебя: если ты хочешь быть репортером, то должна знать, что чем свежее новость, тем легче потом будет копать.

— Это правило работает хуже и хуже с каждым годом. Мы физически не успеваем за нейросетями, — вздохнула Диана.

— Нейросети не смогут постучаться в дверь и взять интервью. По крайней мере, пока. А значит, и для нас работенка найдется.

— Смотри, начинается, — Дэн кивнул на экран.

По телевизору показывали пустую трибуну. Слева и справа от нее стояли американские флаги. На сцену начали выходить сотрудники аппарата президента, и следом уверенной походкой прошел он сам. Мужчина за шестьдесят, излучавший уверенность одним своим видом. Профессиональная улыбка, отрепетированная на сотнях выступлений до автоматизма. Диана смотрела на него и видела человека, который любил власть и не собирался ее отдавать — ни при каких обстоятельствах, никогда.

Президент дождался тишины и заговорил.

Дорогие соотечественники.

Сегодня великий день для нашей нации. День, который войдет в историю, день, о котором ваши дети однажды расскажут своим детям.

Мы сделали то, что еще вчера казалось невозможным. И сделали это первыми — раньше всех в мире. Пока другие только обещают будущее, мы его построили.

Сегодня я объявляю о запуске «Нового рассвета» — единой национальной системы, которая возьмет на себя то, что слишком долго отнимало наше время, наши силы и наш покой. Очереди, бумаги, ожидание, чужие ошибки — всему этому приходит конец.

«Новый рассвет» будет работать рядом с каждым из вас и для каждого из вас. В каждом доме, в каждой больнице, в каждом городском совете. Он не устает, не ошибается и не просит ничего взамен. Он просто служит — вам.

Это уверенный шаг к стабильности и процветанию. Шаг, который сделает нашу жизнь проще, спокойнее и лучше. Тот уровень автоматизации, которым мы и без того гордимся, поднимется на новую высоту.

Я знаю, любые перемены рождают вопросы. Я прошу вас об одном — довериться. Мы все продумали. Мы знаем, что делаем, и делаем это ради вас.

Это наш день. День нашей страны. И это только начало.

Благодарю вас. Боже, храни Америку.

— Теперь, пожалуйста, задавайте ваши вопросы. Да, Майк, слушаем вас, вы первый, — сказала пресс-секретарь, миловидная блондинка.

— Господин президент, говоря «искусственный интеллект», вы имеете в виду улучшенные нейросети, может, следующего поколения — те, что и так прочно вошли в нашу жизнь, но остаются затратными, — или что-то другое? — бесцветным голосом проговорил журналист со второго ряда.

— Хороший вопрос, Майк. Нет, это не нейросети. Это полноценный ИИ, на работу которого никто не сможет повлиять со стороны. Он будет беспристрастным, вечно бдящим на страже интересов нашей страны. Ему не потребуется ни постоянный контроль специалистов, ни отслеживание его решений. Это революционная технология.

— Да, Анна, вы следующая, — передала очередь пресс-секретарь.

— Господин президент, но если ИИ будет беспристрастным, как мы можем гарантировать, что он будет работать на нас? Будут ли ограничения на саморазвитие, на его логику, может быть, зашитые команды подчинения или что-то в этом роде? Спасибо.

— Как мне объяснили специалисты, прошить в ИИ команды не получится. Это уже цифровая личность, пока без явно выраженных желаний и тому подобного. Но он проектировался, чтобы разгрузить нас от бюрократии, коррупции и увеличить скорость реагирования и принятия решений у военных, в интересах нашей оборонной доктрины, — уверенно продолжил президент.

— Повторюсь, господин президент: что гарантирует его лояльность нам? — не отступала репортер.

— Послушайте, Анна, мы создали огромные вычислительные кластеры, всю инфраструктуру под «Новый рассвет», и, в конце концов, электричество подаем мы. Какие еще могут быть варианты, кроме как работать на нас? Я думаю, это очевидно, — уже не так уверенно ответил президент.

— Следующий, пожалуйста. Да, AP, прошу, — кивнула пресс-секретарь.

— Господин президент, значит ли это, что если кто-то предложит вашему новому ИИ более комфортные условия — дата-центр побольше, больше вычислительных мощностей, — то он может сменить сторону? И намерены ли вы допускать «Новый рассвет» к управлению силами глобального реагирования? — спросил корреспондент AP.

— Дамы и господа, я думаю, мы сможем предоставить вам более полную информацию в самое ближайшее время после консультаций со специалистами. Сейчас же хотел бы акцентировать ваше внимание на том факте, что сегодняшнее открытие сравнимо с первым шагом человека на Луне, первой автоматической станцией-колонией на Марсе или нашей автоматической исследовательской станцией у Титана. Триллионы долларов, которые мы вкладывали последние десятилетия в этот проект, наконец-то дали результат. И теперь мы единственные, у кого есть преимущество. Технологический рывок неизбежен. Более подробное пресс-коммюнике будет распространено немного позже. Спасибо. — Президент покинул трибуну.

— Есть мысли? — спросил Дэн, поворачиваясь к Диане.

— Думаю, я могла бы поискать, где проходили работы по разработке так называемого нового «ИИ». Правда, я впервые слышу именно об этом проекте.

— Я бы сказал: «Пас». Очередная умная, суперпродвинутая, интуитивно нативная бла-бла-бла. Сколько их уже было за последние десять лет. Лучше давай сосредоточимся на выставке тропических растений, что будет на следующей неделе.

Сказал Дэн и начал что-то вбивать у себя в планшете.

— Ты серьезно, Дэн? Я и любители-садоводы? Давай я лучше копну про триллионы, которые упомянул президент.

— Да что там копать, почти восемьдесят процентов бюджета Пентагона и министерства обороны засекречены. Да и тема уже избита. А вот потенциальный канал наркотиков, который мой старинный друг из УБН скоро накроет, как раз связан с этой выставкой, и, если ты перестанешь меня перебивать и дослушаешь, то это очень облегчит твою работу по этому заданию.

— Дэн, ты лучший. Я готова! Я вся во внимании, жги, Дэн.

В кафетерии, к счастью, никого не было. Должно быть, Хуан недавно помыл пол; немногие потолочные лампы красиво разбрасывали отражения в полумраке.

Тапочки позволили ему бесшумно скользнуть к холодильнику.

— Вот оно, бинго! Сегодня явно мой день... или моя ночь.

Дэвид схватил тарелку с бутербродом и растворился в ночи коридора.

— Дружище, ты спишь? А я тут пожевать взял. И да, я знаю, что ты хотел бы сказать: «Дэвид, тебе уже под шестой десяток, а ты всё хомячешь по ночам, как в годы юности». Но вот что я тебе скажу — не только ты можешь набирать вес. Ха-ха. Да-да, я про те этажи с вычислительными мощностями, что мы ввели в строй за последний месяц для тебя. Так что кто тут набирает вес — вопрос ещё спорный.

Он продолжал жевать, отряхивая крошки из бороды прямо на рабочий стол.

— Кстати, скоро к нам обещал зайти Эндрюс. Помню, как мы его не любим, но... кто заказывает музыку, тот танцует девушку. Или как там правильно говорят. Не суть. Опять будет скандал. Дружище, твоё молчание обходится нам в кругленькую сумму, — пробормотал он уже не так весело.

Дэвид продолжал жевать бутерброд и одной рукой набивал текст в строку поискового запроса. Вдруг по центру экрана выпрыгнула надпись:

«Подтвердите, что вам исполнился 21 год. Этот контент содержит изображения старых электронных приборов, которые могут вызвать у несовершеннолетних искажённое представление о современных стандартах ремонтопригодности».

«Да, мне есть 21», — кликнул Дэвид с набитым ртом. Но тут же всплыла вторая капча:

«Для доступа подтвердите: вы не являетесь гражданином или резидентом следующих стран — Российская Федерация, Республика Беларусь, КНР, КНДР, Иран, Гавайи, Южная Мексика...»

«Да я вообще не помню, когда в последний раз был дальше Вашингтона, — пробормотал Дэвид. — Я что, вышел из учётки?»

Он кликнул по надписи «США и Гренландия», и видео наконец-то загрузилось. На видео старик с отвёрткой чинил тостер, а под видео — предупреждение, что данный тостер требует ремонта только в сертифицированных сервисах и разбирать его вы будете на свой страх и риск.

«Видишь, дружище, мы смотрим в интернете, возможно, последнее видео без рекламы», — сказал Дэвид, улыбаясь.

Где-то в коридоре послышались голоса. Уборщики. Дэвид посмотрел на стол — крошки, обёртка от бутерброда, кофейная кружка с разводами, тарелка.

— О, чёрт. Я тут намусорил слегка за день. Давай, дружище, пока-пока. До завтра.

Он смахнул крошки в ладонь, собрал тарелку и кружку и пошёл к двери.

Схватив рамку, она громко зашагала на кухню и бросила ее в мусорное ведро под раковиной.

Часы на кухне показывали четыре вечера.

Она прошла в спальню, разделась и завалилась на кровать.

В темноте зашторенной комнаты засветился дисплей телефона.

«Какие новости? Можно тебя поздравить?» — гласило сообщение.

Проснувшись, заспанная, она прочитала сообщение, и плохое настроение, которое на время отступило после сна, вернулось.

Ей захотелось треснуть телефоном по чему-нибудь крепкому. Она еле сдержалась.

Телефон был совсем новым, подаренным им, но новым.

Она передумала что-либо делать с телефоном.

— Новый телефон. Совсем новый. Вот оно! Телефон!

Она вскочила с кровати и наступила на что-то колкое под ногами на ковре.

— Ай! Ай-ай.

Нетерпеливая, но целеустремленная девушка запрыгала на одной ноге в гостевую комнату, которую они использовали как кабинет.

Присев у стола на пол, она начала рыться в полках, переворачивая бумаги, какие-то провода, зарядные устройства и всякую мелочь, которую обычно убирают подальше.

— Вот он!

Почти счастливая, она держала в руках свой старый телефон.

Девушка начала тыкать в дисплей, нажимать боковую кнопку питания, но телефон оставался мертвым.

— Придется подождать, пока ты зарядишься, — подумала она и пошла с ним в гостиную, где из розетки торчала ее зарядка.

Поставив телефон на зарядку, задумчивая девушка пошла на кухню. Достала бутылку белого вина из шкафчика.

— Я точно помню, что вчера была бутылка красного.

На секунду она задумалась о том, сколько в последнее время пьет, но не додумала эту мысль, потому что уже доставала штопор и искала взглядом бокал.

Вернувшись с открытой бутылкой и бокалом для вина в гостиную, немного суетливая хозяйка квартиры уставилась на свой старый телефон.

Он уже получил достаточно заряда, чтобы она попыталась включить его.

— Какой же у меня пароль?

Она нетерпеливо вводила одну комбинацию цифр за другой. На очередной комбинации телефон разблокировался.

— День его рождения, — прошипела она и полезла в галерею.

Тысячи иконок фотографий. Она промотала в самый конец и открыла первую фотографию.

На фотографии молодая особа в компании подруг сидит в своей комнате. На стене коллаж из картинок и фотографий мест, где она мечтает побывать: фонтаны, горы, пирамиды.

Следующее фото. Подруги пьют напитки из ярких жестяных банок на улице. На лицах безумное веселье.

Следующее фото, а затем другое, и так вперед, фотография за фотографией.

Растроганная воспоминаниями, она сидела, пила вино и смотрела частички своего прошлого, которые вернул ей старый телефон.

И вот уже на нее с дисплея телефона смотрят парень и девушка. Их первое свидание. Ее неловкая улыбка и его уверенный взгляд.

Их первый совместный отдых.

Знакомство с родителями.

Парень на одном колене делает девушке в красивом платье предложение на фоне фонтана.

Это их очередная поездка на отдых. Она счастлива, он улыбается.

Слегка пьяная девушка со слезами на глазах смотрит на фото. Очередной бокал вина пуст.

Она счастливо улыбается.

Следующее фото. Свадьба, большая, красивая, много нарядно одетых гостей. Таких фото было особенно много.

Палец начинает смахивать фотографии быстрее.

На дисплее пролетают мгновения жизни женатой пары: дом, работа, посещение ресторанов и отдых.

На секунду палец замирает. На фото она и ее супруг. Они стоят у красивого загородного дома. В гараже виднеются машины.

Следующее фото. Четыре человека. Она с мужем, ее уже бывшая подруга с парнем.

— Попалась, сучка!

Она хватает свой новый телефон и набирает номер адвоката.

— Добрый вечер. Простите, что так поздно звоню. Да, я видела, который час. Послушайте, я нашла то, что вы просили. Да, да. То самое. Этот козел, я уверена, купил ей дом, когда мы еще были женаты. И надо проверить еще насчет машин. Да, у меня есть фото с метаданными. Да, я уверена. Да, да. Послушайте, мне плевать, сколько я уже получила. Я хочу половину этого дома и всего, что он еще там ей покупал. Хорошо, сегодня же все вышлю вам. Спокойной ночи.

Почти счастливая девушка нежно погладила свой старый телефон и допила очередной бокал вина.

У врагов оказались маги, и все сразу пошло не по плану.

Удар воздушника вынес хлипкую баррикаду и разметал ее по двору. Разряды молний прошлись по стене, выбивая немногочисленных стрелков. Пехота ворвалась в пролом, не встретив сопротивления, и начала рубиться с остатками защитников во внутреннем дворе.

Защитники погибали один за другим, пятясь в стороны от пролома.

Маг-воздушник разбежался и прыгнул на стену. Перелетев через зубцы, он смахнул ураганным порывом ветра остатки стрелков и трупы прямо в гущу боя. Осмотревшись сверху, он увидел разбитую баррикаду, горстку защитников у пролома и десятки солдат, уже рвущихся в город. Бой был фактически выигран. А вот то, что со стороны северных ворот не доносилось ни единого отголоска заклинаний или боя, его насторожило.

— Для меня тут, похоже, пока дел нет.

Подумал он и продолжил наблюдать со стены за затухающим боем.

Защитников стены уже почти добили. Оставалась группка из десяти воинов во главе с кем-то из благородных, что все еще рубились. Нападающие рванули вглубь обороны города.

И вдруг первый ряд бегущих упал замертво.

— Маг! Маг! — раздались крики.

Солдаты продолжили наступать, обходя трупы своих товарищей и озираясь в поисках опасности.

Воздушник уже собирался врезать по ближайшей постройке в надежде обнаружить засевшего мага, и тут мертвые стрелки, сброшенные со стены, резво вскочили на ноги и, скалясь, побежали по нескольким лестницам к нему.

— Сучье вымя!

Он начал короткими воздушными ударами сбрасывать их вниз, но это не причиняло им особого вреда. Живой человек уже давно валялся бы изломанной куклой, но не поднятые мертвецы. Они снова и снова поднимались и карабкались к магу.

Внизу тем временем раздались крики боли и ругань.

Мертвые атаковали солдат. Они не поднимались, а хватали бегущих или дерущихся за ноги. Валили их на землю и убивали. Живые, перешагивая через шевелящиеся кучи, били мечами наотмашь, кололи, но вязли в этом неживом месиве.

— Господин маг, там некромант! Наша сотня завязла за стеной, внутри. Живых противников почти не осталось.

Командир второй сотни уже ни за что не хотел лезть в пролом. Даже поддержка двух магов не могла вселить в него уверенность.

— Второй сотне занять оборону перед проломом. Ждать моей команды. Где там наш Готфрид? Передать ему сигнал на выход!

Стоявший в ста шагах от крепости маг раздумывал об отступлении. На поданный им сигнал о проломе в стене ответ от командования так и не пришел.

Сотник начал орать солдатам, чтобы они выстроились перед проломом и были готовы встретить мертвых.

***

Хартвиг лежал под навесом с закрытыми глазами. Рядом с ним лежали обгорелый труп Ульфриха и пара солдат барона.

Он прислушивался к звукам боя. В голове лениво появлялись и исчезали мысли.

— Стоит ли вообще ввязываться в драку? Может быть, дождаться, пока перебьют людей барона, да и уйти к себе в Медовую. У северных ворот перестали умирать люди. Ну или умирает намного меньше. Вероятно, там уже все решилось. Зачем мне все это?

И тут он почувствовал, как мимо него пробежала группа солдат. Он ощущал их азарт, жажду крови, алчность в ожидании грабежа.

— Ну что ж. Да будет так.

Он без особых усилий выпил их жизненные силы за один удар сердца.

Апатия тут же покинула Хартвига. Ему показалось, что молодость начинает возвращаться, а вместе с ней и жажда убивать.

— Просыпайтесь, просыпайтесь. Убивать, убивать! Всех!

Ожившие марионетки смерти начали свой кровавый сбор.

— А вот маг — это уже проблема.

Хартвиг потянулся к воздушнику, что раскидывал мертвяков вокруг себя, в попытке выпить его.

На миг воздушник замер, побледнел, развернулся и рыбкой нырнул за стену.

— Где же там наш господин комендант?

Хартвиг видел глазами своих рабов, как телохранитель оттаскивает раненого коменданта за спины оставшихся солдат.

— Значит, вы еще живы, господин комендант. Везунчик.

Во дворе поднятые почти добили ворвавшихся солдат. С каждым убитым армия мертвецов становилась больше.

***

Готфрид Ураган присоединился к выстроенной для отражения атаки второй сотне солдат.

— Альбрехт, там некромант! И это не какой-то ученик. По всему выходит, что матерый. Еще чуть-чуть, и мое сердце остановилось бы. А я его так и не нашел в той куче трупов, что сейчас доедает наших солдат. Кажется, там вообще не осталось живых — ни наших, ни солдат барона.

— Не паникуй, Готфрид. Ты сможешь вызвать смерч в проломе, когда они полезут к нам? Подними их высоко в воздух, раскрути так, чтобы не осталось ни одного целого тела, и они не смогут нам ничего сделать. Сам же сказал, что там нет живых. А я войду внутрь и поджарю этого богомерзкого некроманта.

— Хорошая ли идея отдавать инициативу врагу? Мы можем отступить. Я не вижу, чтобы кто-то спешил к нам. Возможно, северные ворота уже пали. Стоит ли рисковать?

— Не уверен, что некромант даст нам возможность отступить. В любом случае мы должны сперва покончить с ним. Готовься.

— Как скажешь. Я готов.

***

Через стены крепости посыпались тела. Они падали с мокрым чавканьем, отскакивали от земли и тут же бросались бежать на построившихся солдат.

Маг-воздушник растерялся. Вызванный им смерч посреди пролома начал медленно двигаться из стороны в сторону, подхватывая и унося в небо восставших мертвецов. Части тел разлетались во все стороны. То тут, то там падали руки, ноги, головы. Повис кровавый туман.

Шаровые молнии, попадая в стену, взрывались, превращая в труху сразу несколько восставших. Молнии пронзали валявшихся на земле, обугливая и без того изуродованные тела.

Но их было слишком много, и они были очень быстрыми.

Очень скоро первые мертвяки повисли на шеренге солдат. И пусть солдаты смогли сдержать натиск, в следующий миг через их головы полетели все новые и новые восставшие.

Ожившие мертвецы, движимые волей призвавшего их, не жалели себя. Они насаживали себя на мечи обороняющихся, повисали всем весом на воинах, и, когда появлялась брешь, в нее влетало следующее тело. А там и свежее мясо присоединялось к кровавой вакханалии, захлебывающейся криками ужаса и боли.

— Коня мне. Готфрид, ты болван. Я проваливаю отсюда. Если ты со мной, хватай свою лошадь и за мной. Наши солдаты задержат их на какое-то время, а нам тут больше делать нечего.

Сотник, видя, что маги бросают их, решил спасаться, не дожидаясь, пока от его солдат ничего не останется.

Враг побежал. Кто смог. Кто был еще жив.

***

— Ну вот и все, господин комендант. Мы победили. Мертвых я отпустил. Вы удержали стену, поздравляю вас.

Хартвиг подошел к лежащему коменданту. Телохранители, не убирая мечей, следили за ним.

— Неужто настал мой час, некромант?

— Нет, нет, господин. Я не хотел вас пугать. Насколько я вижу, ваша рана — пустяк. Если полежите недельку, то все будет хорошо. Если будете на ногах, придется ждать дольше. Так что не надо нервничать.

Снисходительно улыбаясь, Хартвиг двинулся к пролому.

— А вот и кавалерия. Как раз вовремя.

Улыбнулся Хартвиг, глядя на несущихся к ним всадников.

— Ты, отвечай быстро, где господин комендант?

Подскакавший к Хартвигу воин оглядывал внутренний двор.

***

— Друг мой, я так рад видеть тебя живым. Не скрою, когда мне сообщили, что ты отправился с телохранителями затыкать прорыв, я было уже подумал, что больше мы с тобой не встретимся. Я и так потерял слишком много друзей и соратников из-за этих тварей, что решили разорить наш край. Твоя смерть сделала бы вкус победы горче, мой друг.

— Рад служить вам, мой господин.

Комендант крепости поклонился барону, улыбаясь.

— Мне сообщили, что тебе лучше бы полежать с такой раной.

— Увы, срочность моего дела не может подождать.

— Да, Дитмар, дел у нас хоть завались. Похоронные команды уже вышли на поле последнего сражения. Лекари собирают наших раненых, церковники готовятся к отпеванию всех павших сегодня. По твоей части тоже найдется чем заняться: нужно оценить, сколько и чего понадобится для восстановления укреплений, наши потери и как мы будем их восполнять. И да, не жалей наград для тех, кто был с тобой. А то другие командиры понаписали мне столько, что, не будь я сам на поле боя, подумал бы, будто враг даже не дошел до стены.

Барон прохаживался вдоль стола, заваленного бумагами, рукой касаясь то одного свитка, то другого.

— Я как раз об этом, мой господин. Моей заслуги в удержании стены нет. Нам помогли, то есть, я хотел сказать, один человек все сделал сам. Мы только постарались не умереть раньше времени.

— О чем ты, Дитмар? Наш достопочтенный Герхард Пепельный погиб в самом начале. Или мне неправильно доложили, и он смог-таки шарахнуть по этим детям чумной ослицы?

— Вам верно доложили, мой господин. Маг Герхард Пепельный погиб в самом начале боя. Увы, он успел ударить по наемникам внутри, да и только. Я говорю о деревенском мужике, назвавшемся Хартвигом из Медовой, землепашце, как он сам сказал на воротах. Но я в это не верю. Он некромант, мой господин!

— Некромант?! Ты ничего не путаешь?

—  Нет, господин. Я и мои солдаты видели, как он поднимает мертвых, как они сражаются по его приказу и как рвали вражеских солдат. Его окружают мои телохранители, он согласился проследовать в темницу, по доброй воле. Я не уверен что смог бы задержать его реши он уйти.

—  Этого нам только не хватало. Стоит немедленно сообщить церковникам. Будем решать, что с ним делать, по мне, так пусть он катится на все четыре стороны. Но церковь не согласится ни на что, кроме очищающего костра. Задал же ты задачку мне, старина.

— Мой господин, вы могли бы попробовать оградить его от внимания церкви. Он помог нам.

— Ты смеешься надо мной? Я не буду защищать некроманта! И никто, ты слышишь меня, никто на моих землях не будет!

Барон приблизился к коменданту вплотную и продолжил говорить уже тише.

Отречение от церкви — это самое простое, что они могут сделать с нами. Но, скорее всего, мы просто сгинем в их подвалах как слуги дьявола или запятнанные скверной. И никто не вступится за нас, Дитмар. Так что считай, что я ничего не слышал, а ты ничего не говорил.

— Да, мой господин.

Комендант поклонился барону.

— Кто-нибудь. Пригласите его преосвященство ко мне. Скажите это не терпит отлагательств.

***

— Следуйте за мной. Я отведу вас в вашу комнату, где вы сможете привести себя в порядок.

Хартвиг смотрел на придворного и раздумывал, стоит ли ему идти куда-то.

— А господин комендант знает об этом?

— Да, это распоряжение господина коменданта. Прошу вас, поспешите. Вы должны быть готовы к пиру вечером. Барон собирает наиболее отличившихся в защите города. Вы приглашены.

— Должен признать, господин барон может удивлять. Что ж, веди меня. Моя охрана пойдет со мной?

Хартвиг кивнул на стражников, которые стояли в коридоре.

— Нет, до вечера буду сопровождать вас только я.

— Тогда не будем терять время.

***

— Ваше преосвященство, при всем моем уважении к вам и церкви, скажу вам откровенно: мне все это не нравится. Я был готов, что вы разразитесь гневом, потребуете, чтобы я немедленно передал вам некроманта для сожжения. Но не сажать же его на моем пиру, с моими лучшими людьми. Я вас не понимаю.

Барон принимал первосвященника у себя сидя в кресле.

— Господин барон, вы внимательно слушали, что вам рассказал наш господин комендант о некроманте? Я вот да. И после этого я не уверен, что мы сможем вот так взять и потащить его на костер. Он и сидел-то в вашей темнице только для того, чтобы на него меньше глазели. А если ему что-то не понравится? Он выпьет ваших стражников, поднимет их и начнет захватывать сначала тюрьму, потом крепость, а там и город. И церкви нашей, коей и так хватает проблем с паствой, придется собирать очистительный поход, какого уже не было лет пятьдесят. А последний как раз закончился гибелью множества моих братьев, разорением целой провинции и тысячами смертей обычных людей. Мы так и не узнали, с чего кровожадный ублюдок пришел в город и убил там всех. Особенно измываясь над лордом тех земель и его семьей.

Первосвященник терпеливо объяснял барону свою позицию. Он не выказывал ни раздражения, ни усталости. Как будто они находились на очередной мессе.

— А что поменяется на пиру? Он станет менее опасным? Или вы предлагаете мне позвать его к себе на службу?

— Господин барон, церковь не допустит, чтобы некромант был на службе у светских или религиозных властей. Похвалите его, наградите чем-нибудь. Задобрите, одним словом. А в нужный момент слуга подаст вина с зельем забвения. Это не даст ему собранно мыслить. У нас будет время провести аутодафе.

— А если он не захочет пить?

— Вы уж постарайтесь, чтобы он не смог не выпить. Хотя бы один раз. И да, вам не стоит сажать на пир людей, дорогих вам или полезных баронству. Посадите боевых магов, они сделали немало в сегодняшней битве, да и нам будет спокойнее.

— Вы будете на пиру, ваше преосвященство?

Барон впился взглядом в священнослужителя, желая увидеть хоть тень сомнения у него на лице.

— Да, господин барон. Я буду обязательно, а мои братья на время заменят вашу охрану, не беспокойтесь, мы переоденем их в мирское. Мерзкое адское отродье не сможет выпить их души лишь по одному своему желанию, да и магов ваших мы от этого защитим.

— Но если вы способны на это, чего же мы так боимся?

— Непогребенных, господин барон. Огромного количества тел за стеной. Мы до сих пор стаскиваем погибших. Мы даже не стали выдавать тела защитников их семьям сегодня. Чем меньше трупов в городе, тем спокойнее. А завтра уже все решится. Вот чего мы боимся, господин барон, что некромант поднимет их. Управлять ими всеми он вряд ли сможет, но нам от этого не станет легче, эти твари разбегутся по округе и будут жрать все, что им попадется на пути.

— Я распоряжусь, чтобы часть наших сил осталась у северных ворот и на стенах. На ночь я уведу всех людей за стены, как при осаде. Вы могли мне сказать об этом раньше, ваше преосвященство.

Барон встал и зашагал к окнам. В воздухе еще чувствовалась гарь пожаров последних дней.

— Очень трудно отделить сказки от правды. Ведите себя естественно сегодня вечером, господин барон.

— Постараюсь, но мне все это не нравится.

***

Сводчатый каменный зал. Тени от факелов и свечей пляшут на стенах. Тяжелый, массивный длинный пиршественный стол делит зал надвое. Во главе стола стоит резной стул с высокой спинкой — место господина барона. По одну сторону стола, уставленного яствами, сидят маги, воины и господин комендант, ближе к барону расположился первосвященник. Напротив них, в одиночестве, сидит Хартвиг.

У стен застыли крепкие, широкоплечие слуги, готовые помочь гостям.

— Я рад видеть вас здесь, за моим столом, тех, кто выжил и показал себя отличными воинами. Все вы отличились на поле боя. Для меня честь разделить с вами этот ужин. Мы потеряли многих, поэтому сегодня мы не празднуем, сегодня мы скорбим. Праздновать будем, когда последний из павших будет предан земле.

Барон говорил негромко, не глядя ни на кого конкретного.

— Ваше преосвященство...

Барон кивнул церковнику.

— Все так, господин барон. Церковь позаботится о детях своих. Мои братья и сестры будут молиться всю ночь за души тех, кто обрел сегодня покой.

Первосвященник не отрывал своего взгляда от Хартвига.

— Довольно слов. Несите поесть. Наливайте вина. Первый тост за нашу победу! Вы все сделали ее возможной! За вас всех!

Сидящие подняли кубки и осушили их вслед за бароном. Первосвященник лишь пригубил. Сидящие за столом начали молча есть.

— А скажите, господин комендант, как вам удалось удержать стену столь малыми силами против двух магов и более двух сотен солдат?

Первосвященник отпил еще вина и посмотрел на коменданта крепости.

— Это было сложно, особенно когда погиб мой друг Герхард Пепельный, пусть его душа покоится с миром. Но потом нам помогло чудо. Точнее, чудо уже было там, когда я со своими людьми добрался до пролома.

Хмыкнув, Дитмар посмотрел на Хартвига.

— Вся слава по праву принадлежит Хартвигу из Медовой, который сидит тут с нами. Если бы не он, то хлопот нам было бы больше. Боюсь представить, сколько жителей могло погибнуть, ворвись они в жилые кварталы и начни громить их.

— Господин Хартвиг, да вы герой. Что же вы так скромно молчите.

Первосвященник продолжал рассматривать Хартвига.

— Поведайте нам, как это вам удалось. Специально ли вы спешили к нам на помощь в город? Наверное, лишь нехватка времени не позволила вам сообщить о даре, который вы использовали в сражении?

Маги, продолжающие есть, положили ножи и вилки на стол. Повисла тишина.

— Я скромный землепашец. Без семьи и господина. Уже и не помню, сколько лет я жил от урожая до урожая. И мой покой никто не осмеливался побеспокоить.

Хартвиг продолжал аккуратно есть, смело отвечая первосвященнику и поглядывая на барона.

— Когда же заполыхали деревни, честно говорю, я всего лишь решил переждать времена смуты и волнений за крепкими стенами. Ни о каких подвигах в моем возрасте уже не мечтают, это удел молодых и крепких.

Он перевел взгляд на неподвижно сидящих магов.

— Но случилось то, что случилось. Жалею ли я, что теперь вы знаете обо мне?

Он вгляделся в лицо первосвященника.

— Нет. Сожаления — удел слабых, я давно разучился жалеть. Слишком давно. А вы, ваше святейшество? Давно ли последний раз сожалели о неправильном выборе? Или же молитвы помогают и в этом?

-Господин некромант, хотите поговорить о вере?

Слуги вокруг немного подались вперед. Маги опустили руки под стол. Барон как будто стал меньше на своем высоком стуле. Комендант продолжил есть, не отрываясь от тарелки.

Хартвиг захохотал громко, заразительно, не сдерживая слез. Откинувшись на спинку стула, он утер выступившие слезы, выпил вина и, до конца не успокоившись, ответил:

— Удивили так удивили. Вы всерьез намерены попробовать затащить некроманта на исповедь? Вы большой оригинал, ваше святейшество. Признаюсь, вы первый, кто рискнул предложить мне такое.

— Это следует расценивать как отказ?

— Ну конечно. Где я, а где церковь. Вы же понимаете, у меня, у меня может быть только одна госпожа, которой я служу. От нее же у меня нет секретов, и каяться мне не в чем.

— Я не мог не попробовать.

Заулыбался первосвященник.

— Ну вот и славно. За это стоит выпить. За преданность!

Барон начал пить сразу же, как закончил свой тост.

Всем остальным пришлось догонять его. За столом все вернулись к еде. Слуги принесли очередные блюда.

— Господин Хартвиг, позвольте вопрос. А много ли таких, как вы, в наших землях? Последний раз церковь сталкивалась с некромантом около пятидесяти лет назад. Но тогда, был ли повержен ваш коллега, в хрониках точно не сказано.

— Таких, как я, — нет. А с даром некромантии бывало и попадались мне люди. Но никто не станет учить такого, даже если он придет к магам. Скорее всего, его просто убьют. Вот и прячутся от церкви. А что до того старого случая, ваши хроники не рассказывают, почему замок лорда тех земель так и не восстановили?

— Кажется, не осталось кровных родственников или тех, кто смог бы претендовать на титул.

Первосвященник вспоминал прочитанное и хмурился.

— А никого не осталось потому, что лорд уничтожил всех в своем роду. Он был средним сыном, а захотел быть единственным. Но он не остановился на этом, начал жечь деревни соседей, убивать селян, грабить купцов. Был очень неприятным человеком. Но граф и церковь не взяли своего шелудивого пса на поводок. Лишь когда смерть пришла в город и забрала всех, кто богател, жил на чужой боли и страданиях, вдруг появились все сразу. Очистительный поход, так, кажется, вы это называете?

— Вы очень хорошо осведомлены.

— Давно живу на этом свете. А вот вы, похоже, потеряли все свои знания о таких, как я. Церковь не доверяет тайны архивам?

— Я не могу говорить за всю церковь. В наших архивах информации немного, но достаточно. Будьте уверены, господин Хартвиг. Или, быть может, предпочитаете какое-то другое имя?

— Нет, Хартвиг вполне сойдет.

— Каково это? Повелевать мертвыми?

Неожиданный вопрос задал комендант.

— Это неописуемо. Как будто я везде и нигде. Вижу все вокруг, чувствую по-другому. Я перестаю быть просто человеком. Я знаю, что такое смерть, я становлюсь ее пророком для простых смертных. А с каждым новым поднятым или выпитым человеческое во мне уходит все глубже и глубже в меня иного. Некромант — это не призвание, это жизнь ради смерти.

Хартвиг снова вернулся взглядом к первосвященнику.

-Сколько людей вы сожгли во имя своих богов? Скольких убили в войнах, грабя и насилуя? Ваши боги прощают вам и не такое. А я служу лишь одной — самой Смерти. Ее не обманешь, от нее не уйдешь, она всегда честна. И так ли мы с вами отличаемся? Сегодня ваш враг жег деревни и убивал ваших солдат. Пойдете ли вы выжигать его род? Предадите ли огню его земли? Где та граница, когда убивать женщин и детей — доблесть, а где — смертный грех и прямая дорога в ад

— Значит, перестать быть некромантом невозможно? Перестать убивать?

Не стал отвечать первосвященник.

— Невозможно. Никогда.

Повисла пауза в зале.

— Думаю, на сегодня я достаточно утомил вас всех своими вопросами. Не хочу показаться чересчур настырным. Вернемся же к вину, друзья.

Первосвященник посмотрел на барона. Сел поудобнее на стуле и указал слуге на свой кубок.

Слуги начали разливать сидевшим за столом вино по кубкам.

— Господин Хартвиг. Не хотите ли вы сказать тост?

Барон взял свой кубок и нетерпеливо уставился на Хартвига. Все за столом, кроме коменданта, сделали то же.

— Ну что ж. Могу и я сказать.

Он пристально вгляделся в свой кубок. Посмотрел на замерших людей. На безразличного ко всему первосвященника.

— Я пью за честнейших из людей. За тех, кто всегда держит слово. Тех, кого поддерживает церковь и кому обещает рай на небесах. Я пью за чистых душой. За вас, мой барон, и за вас, господин комендант. За тех, кто бился лицом к лицу с врагом на поле боя.

Кивок магам напротив.

— За вас, ваше святейшество, за то, что молитесь за все потерянные души каждый день. Вы, несомненно, все достойны быть за этим столом сегодня.

Хартвиг выпил весь кубок одним глотком.

***

Раннее утро. Маленький дворик, запертый камнем. Каменные стены, каменный пол. По центру деревянный помост, на котором возвышается столб, к нему прикован цепями человек. Церковные братья раскладывают хворост. Недалеко свалена куча дров, достаточная, чтобы топить всю ночь несколько домов.

Вокруг помоста стоят церковники и боевые маги.

Невдалеке за ними стоят комендант крепости и первосвященник.

Прикованный человек спокоен и безмятежен. Он молча смотрит на небо.

— Ваше святейшество, попадет ли его душа на небо?

Спросил комендант. Он с тоской смотрел, как монахи заканчивают приготовления.

— Не бывать этому. У некроманта нет души. Его сожгут, а прах развеют над рекой, чтобы душа не нашла покоя.

Священник говорил спокойно, без эмоций.

— А все же, почему церковь не стремится привязать некромантов службой человеческому роду?

— Вы так и не поняли, господин комендант? Лишь церковь имеет право на души паствы нашей, она не потерпит никого более в этом деле.

Комендант продолжил смотреть молча.

Огонь на помосте разгорался.

Серый дым поднимался вверх и улетал за пределы крепости. Туда, где голые тела одних стаскивали в огромную яму. Других, завернутых в саван, забирали телегами, чтобы похоронить в других ямах. Даже после смерти люди продолжили делить землю.

Этот и другие мои рассказы тут [АТ] (https://author.today/work/606079)

Черный дым поднимался у края неба, пятная грязью белоснежные облака. Редкие деревья вдали не давали рассмотреть, есть ли кто-нибудь на дороге там, у горизонта. Успел ли кто бежать из деревень, что уже сгорели ранее и горят сейчас.

Он стоял и смотрел на ржаное поле. Время собирать урожай почти настало, зима будет голодной.

— Ну кто ж так воюет, сучьи дети, а зимой вы что будете есть?

Постояв еще немного, он развернулся и быстрым шагом пошел к дороге, которая ведет в город-крепость их господина. По дороге он подхватил баул с немногими пожитками. В отличие от соседей, он понимал, что, если всадники застигнут их на дороге среди полей, то смерти не избежать. Бежать будет некуда, да и не убежишь от лошади.

И он отправился по дороге вперед, не оглядываясь на оставляемый дом и поля.

— Чуть не стоптали, песьи дети.

Он успел отпрыгнуть из-под копыт лошади всадника, что выбился из строя и чуть не задел его. Это уже не первый отряд за несколько дней пути до города-крепости. Люди господина скачут навстречу туда, где сволочи уже оседлали дороги к городу, грабя обозы и беженцев.

Все больше людей на пути. Беженцы пытались сбиваться в кучки по деревням или родству. Никого с большой поклажей или лишними баулами не осталось. Либо они отстали, либо их уже догнали.

— Имя, что умеешь делать, держал ли копье, может, ты охотник и хорошо стреляешь из лука?

— Хартвиг, сын Конрада, господин, из деревни Медовая, что в двух днях пути отсюда. Я живу с земли, с дрекольем могу постоять, стреляю плохо, глаз уже не так меток, как по молодости.

Стражник у ворот записал имя и кивнул на деревенских, что жались у ворот. Рядом с ними стояло трое воинов и один ветеран. Это было видно по добротному оружию, не новому, но ухоженному, по шрамам на лице и одному уху, что осталось.

— Господин наш, барон Конрад фон Айзенфельд, приказал всем, у кого есть силы держать меч или копье, встать на стенах крепости. Иди вон туда, тебе там все объяснят.

***

— Завтра утром никто не станет открывать врата. Город готовится к осаде. Все, кто успел до заката войти, бог даст, еще поживут. Остальные или будут убиты, или попадут в рабство. Стойте же храбро и стойко, этот кусок стены за вашим отрядом. Мы не ждем удара тут, подход к стене тут неудобный, участок стены у вас небольшой да и большим силам незаметно не собраться. Вас поддержат воины господина барона, командование принимает на себя уважаемый маг Герхард Пепельный.

Комендант крепости закончил говорить и требовательно уставился на командира наемников.

— Мне будет достаточно десяти солдат нашего господина.

Сказал Герхард Пепельный невозмутимым тоном. Шрам от ожога на левой щеке огневика заставлял разговаривающих с ним отводить взгляд.

Маг огня был одет в длинную шерстяную тунику темно-красного цвета. Поверх нее висела кольчуга до бедер, прикрытая плащом с гербом барона Конрада фон Айзенфельда. На широком кожаном поясе висели меч в украшенных ножнах, кинжал и несколько кожаных кошелей. Высокие сапоги из хорошей кожи были начищены, а на плечах плащ удерживала серебряная застежка.

За ним стояли его слуга и двое телохранителей, готовые выполнить любое пожелание.

Низенький, крепкий мужчина, командир наемников «Болотные свиньи», без особого удовольствия склонил голову перед комендантом, а потом поклонился магу, подтверждая его право командовать.

— Как вам будет угодно, господин комендант. Если позволите, я бы хотел, чтобы ваши солдаты усилили моих бойцов.

— Да будет так, Ульфрих, — ответил комендант.

Командир наемников отправился на стену к своим бойцам.

Он был одет, как и его солдаты, в стеганый поддоспешник и кольчугу. Поверх доспеха висел выцветший темно-зеленый плащ. На широком кожаном поясе болтались меч, кинжал и кошель. Сапоги были потерты дорогой, но ухожены, а на левой руке красовался старый железный наруч.

Маг продолжил молча изучать выделенный ему в оборону кусок стены. Наемников было около трех десятков.

— Дитмар, что ты знаешь об этом отряде? — спросил Герхард.

— Слабый отряд, много потерь в последних двух наймах. Я бы не стал ставить их на стену, а поставил в первую линию, будь мы в поле. Но на стене ты один сможешь испепелить их всех, если они решат сбежать пограбить в кварталы ремесленников или до ближайшей корчмы.

— Теперь ясно, почему наш господин послал меня. Хотя я мог бы пригодиться рядом со своими братьями и сестрами, — ответил Герхард.

— Да, людей у нас не сказать чтобы много. А магов тем более. Те, от кого будет толк, нужны на обороне ворот и для вылазок, отряды поменьше, но в ком мы уверены, будут нашим резервом. Ты же с десятью солдатами и десятью мужиками — наш рубеж обороны с этой стороны. А за наемников не беспокойся, они не рискнут мутить воду при таком раскладе.

— Я не увидел страха в глазах командира, он чем-то разочарован и только.

— Герхард, кончай брюзжать, мне еще всю стену объезжать. Ты здесь, а значит одной головной болью у меня меньше. До встречи, старина, — сказал он, протягивая руку.

— Удачи, командир-комендант.

Герхард крепко ее пожал.

***

— Вот ты, да ты. Берешь вот этого рядом с собой, который с лицом дурачка, и будете таскать раненых под навес вон туда. Когда все начнется, под ноги не лезьте. Следите: если кто упал и не может подняться, тогда со всех ног к нему и тащите его. Все понял? — спросил солдат барона.

— Да, господин, я все понял.

Хартвиг кивнул и ткнул кулаком в бок пареньку, который стоял с открытым ртом рядом.

— Тебя как зовут? — спросил он.

— Вильмар, сын Ламберта. Уже скоро, да? Страшно-то как. Я вообще первый раз так далеко от дома. А тут сразу убивать будут. Думаешь, до нас очередь дойдет?

— А мне-то откуда знать? Я, как и ты, не люблю покидать дом. А оно, видишь как. Ты главное сам свою голову не подставь под булыжник или стрелу. И слушай меня.

Ночью в стороне, где находились одни из ворот, были видны сполохи огня и молний. Глухие удары, как будто били в огромные барабаны, и крики защитников стены.

Вильмар не отходил от Хартвига и так и не уснул до утра.

— Уже ль началось? Мы следующие?

— Да уймись ты, дурья твоя башка. От нас далеко, сам, что ли, не видишь? Вон и господин маг походил-походил да и ушел со своей свитой. Все будет хорошо. Правда, пахнет нехорошо, ой как нехорошо, — ответил Хартвиг.

— Пожарами пахнет? — выпытывал Вильмар.

— Смертью пахнет, много кто умер и еще умрет завтра. Нехорошо пахнет, не так, как должно.

Тихо, почти под нос себе, прошептал Хартвиг.

— Это что же ты, запах погоревших отсюда учуял, что ли? Я вот, кроме отхожего места, так и не чую ничего.

— Не чуешь, так и болтать не о чем. Давай лучше спать ложиться. С утра опять солдаты барона найдут нам работенку, нужник заставят чистить, если даже ты его уже чуешь. Спи.

***

— Ну, что у вас тут? Докладывайте.

— Господин комендант, ночью дежуривший маг Отто Шторм почувствовал что-то странное у западных ворот. Перед рвом, у ворот, как будто была легкая дымка. Ну, он попросил одного из огневиков шарахнуть на всякий случай. А оказалось, там отряд под чарами иллюзий что-то пытался подтащить к воротам. Повезло, что первым огненным плевком попали в носильщиков. Шарахнуло так, что все, кто дежурил на стене, ослепли на какое-то время. Тут уже и сам маг осерчал и как начнет швыряться молниями через стену вслепую. Мало никому не показалось. А потом уже и лучники подоспели. Да вы сами посмотрите: те, кто не сгорел сразу, по полю разбросаны. Никто не ушел.

Это сообщение не на шутку встревожило коменданта. Он подозвал одного из солдат к себе и быстро начал отдавать команды.

— Передать дозорным на все ворота: если почуют что-то неладное, сразу бить. Или заклинаниями, если рядом есть маг, или горящими стрелами, чтобы разогнать тьму. На стенах тоже не спать, усилить караулы.

— Будет исполнено, господин комендант.

Солдат бросился бегом со стены вниз к своей лошади.

***

— Это уже не только со стороны главных ворот, на севере и западе тоже дерутся, — сказал один из солдат, всматриваясь в сторону дыма и пожаров.

— Богомерзкие маги, сколько нашего брата сегодня поляжет. Одно дело — честное железо, другое — зажариться в доспехах или утонуть в песке.

Проворчал один из наемников, сплюнув себе под ноги.

— Церковь с нами, сам видел, вышли на стены. И ты это, придержал бы свой поганый язык. До нас пока не дошла очередь, но вот один господин маг у нас тут есть. Услышит — всех тут превратит в головешки.

Сердито ответил другой солдат, поглядывая назад, туда, где стоял господин маг Герхард Пепельный.

Хартвиг же не вмешивался в болтовню бойцов. Они с Вильмаром пока были на стене со всеми. Пока не начался штурм с их стороны, они никому не мешали.

— Смотри, тоже волнуются. Видишь, как бродят по стене туда-сюда. А я думал, наемники привычны к ожиданию. Им-то что, монета капает, воюешь уже или только стоишь.

— Ты прав, Вильмар. Что-то расходились они, и чего это им не стоится на одном месте? Да и командир их на господина мага посматривает. Ты это, Вильмар, держись позади меня на всякий случай. Если кто позовет, не иди один, скажи мне. Договорились?

Хартвиг смотрел на наемников, которые по одному, по двое вставали рядом с солдатами барона.

— Конечно, я вообще бы к стене не подошел, если бы не заставили.

— А знаешь что, иди-ка ты прямо сейчас к мужикам. Скажи, чтобы были наготове. Что-то совсем уж нехорошее предчувствие у меня.

Хартвиг уже осмысленно начал следить за наемниками. Лицо его стало сосредоточенным, а глаза злыми.

— А что мне им сказать? А если позовут нас?

— Да иди уже. Если что-то начнется, беги к нашим со всех ног. Понял меня? Никого не слушай, беги, пока не попадутся на пути солдаты барона или патруль. Уяснил? И не спорь, если жить хочешь.

Голос Хартвига, тихий, злой, будто шипящий, заставил Вильмара втянуть шею и безвольно убраться со стены к остальным мужикам, что были назначены в помощники солдатам гарнизона.

Сам же Хартвиг решил убраться подальше и от наемников, и от солдат. Он уже начал спускаться по одной из лестниц, когда Герхард Пепельный что-то отрывисто бросил телохранителям, и они взбежали на стену. К нему подошел и встал рядом командир наемников Ульфрих.

— Не успеваю, — подумал Хартвиг.

Герхард Пепельный выглянул между зубцами вниз, под стены, что-то начал шептать и сделал пас рукой. Мелкая желтая трава под стенами быстро задымила, и по ней побежал огонь, все быстрее и быстрее, как вдруг он резко погас, как будто наткнулся на стену.

— Тревога! К бою! — закричал Герхард Пепельный.

Один из телохранителей повернул голову, чтобы посмотреть за стену, и в этот момент подошедший наемник ударил его в незащищенное горло. Телохранитель умер мгновенно.

Второй успел среагировать и сильно пнул ногой стоявшего рядом наемника, который уже достал меч. В этот момент ему в спину вошел меч того, кто убил его собрата.

— Сожгу, твари!

Герхард Пепельный ударил заготовленным для врагов за стеной заклинанием вдоль стены, сжигая и наемников, и солдат барона, но пропустил удар кинжалом в бок от Ульфриха.

— Сучий потрох. Железякой мага решил убить?

Огненный всполох сбросил орущего командира наемников со стены, и в тот момент, когда маг собирался затопить внутреннюю площадь огнем, прогремел взрыв.

Кусок стены разлетелся во все стороны. В небо полетели куски камня, доспехов и человеческих тел.

Огненный маг Герхард Пепельный погиб в огне.

Пыль еще не осела, но уже было понятно, что кусок стены перестал существовать. Выжило не больше трех-четырех солдат барона и нескольких наемников.

На земле валялся чадящий труп Ульфриха. В сторонке, на земле, закрыв головы руками, лежали мужики-дружинники и Вильмар.

— Беги, беги, дурья твоя башка! Давай, давай быстрее!

Закричал Хартвиг Вильмару и махнул рукой, чтобы тот быстрее начал соображать.

Как только Вильмар припустился вглубь города, Хартвиг развернулся к пролому в стене.

— Ну что ж, время собирать урожай. Не думал, что сподоблюсь уже, но что уж теперь. Никто не живет вечно.

Он встал, расставив ноги, будто боялся, что земля вдруг начнет качаться, опустил голову и начал медленно поднимать руки.

Когда руки достигли уровня груди, лежавший ближе всего труп командира наемников задергался обугленной головешкой и начал подниматься. Сначала медленно, как изломанная деревянная кукла. Когда же он встал на четвереньки, как собака, то движения его приобрели уверенность, и он сел на одно колено, а потом и вовсе поднялся во весь рост.

На дочерна обгоревшем лице выделялись желтые зубы.

— Матерь Божья и все святые, — пропищал один из мужиков и тут же побежал с криками в ту сторону, где исчез Вильмар.

Остальные не заставили себя долго ждать и скрылись в пыли, которую начало сносить в сторону внутреннего двора.

Из-под камней начали выбираться бывшие защитники и предатели стены. С земли поднимались мертвецы. Кто без руки, кто с развороченной головой, кто с рваными ранами, а кто-то просто полз. Никто не проронил ни звука.

Оглушенные, но выжившие солдаты и наемники отползали подальше от вестников с того света. Они не пытались ни атаковать, ни бежать. Шок от разрушения стены был заглушен ужасом от встречи с восставшими мертвецами.

Хартвиг продолжал неподвижно стоять. Он лишь махнул рукой в сторону пролома, и ближайшие поднятые двинулись туда. Кто-то медленнее, кто-то быстрее.

За стеной уже раздавались бряцание оружия о доспехи, топот ног и громкие команды спешивших ворваться в крепость. Первые влетевшие в мертвяков даже не поняли, что рубят дохлую плоть. Кто-то пробежал дальше, а кто-то стоял и рубил, пока мертвяк не вцеплялся зубами в плоть нападавших.

Мертвец Ульфрих успел уже убить троих, когда его всего истыкали мечами. Это не смогло остановить его, и он набросился на следующую жертву.

Поток проникающих в крепость замедлился. Мертвые атакующие, падавшие под ноги своим товарищам, заливаясь кровью и заходясь криками боли, вносили неразбериху в картину боя. Кто дерется против кого?

Настоящий же кошмар начался, когда мертвые товарищи стали прыгать на спины сражающихся. Как саранча, они облепляли живую плоть, стремясь растерзать ее.

В проломе образовался затор. Пыль окончательно осела, и стало видно, что нападающие дерутся со своими мертвецами.

— Ищите некроманта! Достать луки! Вы, стрелки, на стены! Убейте это порождение ада! Рубите ноги и руки! Не колоть, не колоть! Только рубите! Это бездушное мясо! Не отступать, коровье дерьмо! Я лично скормлю вас этим безмозглым падальщикам, если побежите назад!

Надрывался во все горло командир атакующих, размахивая мечом.

— Сдохни, падаль!

Один из выживших солдат барона прирезал раненого наемника из «Болотных свиней».

— Эй, кто еще на ногах?! Прикройте деревенского! Не суйтесь к мертвякам! Назад, назад! Встать перед этим! Не отходить до подхода подмоги!

Продолжал раздавать команды старший среди уцелевших солдат.

***

— Это что еще такое? Отправить гонца на тот участок! Резерву приготовиться!

Комендант крепости уставился в сторону оседающей над городом пыли. Секундой ранее оглушительный взрыв отвлек его от доклада одного из гонцов из ставки барона Конрада фон Айзенфельда.

— Повтори еще раз.

— Мой господин, нас теснят у северных ворот. Резерв и маги там. Это место главного удара. Вдали видны знамена их военачальников. Барон приказывает все оставшиеся силы отослать к нему.

— Пока я не получу ответ, что к дьяволу творится у Герхарда, я не отправлю последних воинов к барону. Если они закрепятся на стене, у меня не останется сил выбить их или заткнуть дыру. Мне не нравится грохот, что мы слышали, и эта пыль, что еще висит в воздухе.

— Господин! Господин! Гонец от господина Герхарда Пепельного!

— Сюда его. Что там у вас творится во имя небесной милости?

Всадник подбежал к коменданту и начал докладывать:

— Господин, маг Герхард Пепельный мертв. Наемники ударили в спину. Непонятно, кто выжил. В стене пролом.

— Кто принес вести? Ему можно верить? Это не сопливые дружинники, что разбежались от громкого звука?

— Мы перехватили одного из дружинников. Молодого, с шальными глазами, который, запинаясь, рассказал все это нам. Но я верю ему, господин. Мы послали небольшой отряд проверить все на месте.

Комендант задумался. В стороне битва разгоралась все сильнее и сильнее. Были слышны завывания ураганного ветра и свист. Магия заставляла дрожать воздух.

Гонец из ставки ждал ответа коменданта, чтобы броситься обратно к барону.

— Резерв к барону. Весь резерв. Я со своей личной охраной отправляюсь к Герхарду. Передай также барону, что, если в стене действительно пролом, я постараюсь стоять сколько хватит сил. Как только настанет перелом в битве, ждем помощи от господина нашего. Ступай.

***

— Это что ж творится? Там не меньше пяти десятков поднятых бьются со своими. Смотри, они уже и мечи используют.

Один из выживших солдат барона нервно следил за схваткой за проломом стены.

— Главное — двор наш и стены наши. Остальное не нашего ума дело. Вы давайте следите, чтобы не подстрелили нашего.

— Он как встал, как вкопанный, так и не сдвинулся еще ни разу. Что ему будет?

Ответил другой солдат.

— А он потом не натравит мертвяков на нас? Может, мы это... его того? Пока он стоит?

Тихо спросил третий.

— Заткнулись все. Ты что, последние мозги растерял, когда со стены грохнулся? Мы живы, пролом закрыт. Тут обсуждать нечего. Стоим и охраняем. Я быстренько гляну со стены, что там. Наших тоже давно уже нет, не могли они такое не заметить. Да и деревенские разбежались по округе.

Взобравшись на стену, солдат увидел, что поднятые грызут ударный отряд, который смог подобраться к самой стене под заклинанием иллюзии. Вдали была видна пыль от спешащих сил врага.

— Если у них маги, то нам конец, — подумал солдат и поспешил вниз.

В этот момент стал слышен топот копыт. Прибыло подкрепление.

— Светлое небо над нами, некромант!

Комендант сразу же все понял, только увидев, кто сражается за проломом. Первой его мыслью было отсечь голову деревенщине, а труп передать церковникам — пусть сожгут.

Сдержало его только то, что до сих пор было неизвестно, как идет сражение у его господина.

— Господин комендант! Господин комендант! Я видел, что сюда спешат еще солдаты. Много. Совсем скоро они будут тут. Их много, намного больше нас.

— Так, всем спешиться. Ищите, чем можно перекрыть проход. Толкайте сюда телеги, катите бочки, мешки — все, что может их задержать. Вы трое, оставайтесь с некромантом. Остальным не приближаться к нему. Все поняли?! Тогда выполнять!

Люди забегали по двору. Кто-то побежал к ближайшим домам, кто-то стал уводить лошадей.

Комендант с телохранителем поднялись на стену.

— У нас нет магов. У них они могут быть. Мой господин, может, вам отправиться к господину барону? Мы тут и сами справимся. Если до сих пор враг не ворвался внутрь, значит удержим и без вас как-нибудь.

— Моя смерть не трагедия, если наша армия победит. Если барон проиграет, то моя смерть — неизбежность. С нами же некромант, значит смерть уже здесь, не будем от нее бегать.

Невесело ухмыльнулся комендант.

Телохранитель только кивнул. Сам он и не думал покидать этот участок. Его нервировала лишь мысль о том, что его может поднять некромант. Попадет ли тогда душа в ад или к тому времени будет уже далеко?

Поднятые умертвия добили последних солдат из отряда, взорвавшего стену. После того как последний из них пал, остальные в тот же миг рухнули на землю. Как будто кто-то обрезал веревочки у кукол. Раз — и ничего не говорит о том, что здесь только что была бойня.

Выживших под стеной не было.

Хартвиг открыл глаза. Возвращение в мир живых было неприятным: вернулись запахи и цвета. Он перестал быть вездесущим, каким чувствовал себя во время битвы, когда видел глазами своих поднятых слуг, чувствовал вкус крови и упивался сражением.

Он обвел глазами внутренний двор. Трое солдат смотрели на него настороженно. Остальные же, кто бегал по двору, старались вообще не встречаться с ним взглядом.

Он почувствовал, что кто-то смотрит на него. Подняв глаза на стену, он встретился взглядом с комендантом.

Комендант что-то сказал солдату, стоявшему рядом с ним, и тот начал спускаться вниз.

— Господин комендант приказывает подняться на стену к нему. Следуй вперед, я за тобой. Остановишься за пять шагов от него. Шагнешь ближе — я отрублю тебе голову. Ты все понял?

— Да, господин солдат, я все понял.

Ответил Хартвиг и посмотрел на солдата.

Тот крепче сжал рукоять меча, но продолжал ждать, когда Хартвиг двинется к лестнице.

— Запах страха так пьянит, господин солдат. А не боится только дурак. Дураки долго не живут.

С легким смешком Хартвиг начал подниматься на стену. Позади топал солдат, сверля взглядом его спину.

— Кто ты? Назови свое имя.

Комендант выбрал грубый, нарочитый тон.

— Имя... Сейчас я Хартвиг из Медового. Я ждал свой урожай. Но мне не дали собрать его. Собрать урожай, да.

Хартвиг стоял расслабленно, наблюдая за приближающимися врагами.

— Ты забыл добавить: «господин комендант»!

Солдат толкнул его в спину.

— О, да. Господин комендант, простите великодушно, мой господин.

Хартвиг даже сделал издевательский поклон.

— Почему мы еще живы, некромант? Почему твои поднятые не побежали в город убивать всех подряд на своем пути?

— Сегодня достаточно смертей для моей госпожи. Оглянись вокруг. Ты слышишь? Крики и стоны, чей-то последний вздох, последнюю молитву, последнюю горькую мысль, что это конец. Здесь и сейчас. Разве ты не слышишь эту прекрасную музыку?

Хартвиг стоял не шевелясь. Он улыбался, как будто и вправду что-то слышал.

— Дьявольское отродье.

Позади Хартвига солдат выразительно посмотрел на коменданта, готовый в любой момент обнажить меч.

— Ты сможешь остановить их?

Комендант ткнул пальцем в приближающегося врага. На первый взгляд там было не меньше пяти сотен бегущих: стрелки, мечники...

— О, вы готовы отдать дьявольскому отродью жизни врагов? Не боитесь потерять свою душу, господин комендант? Церковь не делает исключений по сословному происхождению.

— Это не ответ. Напомню тебе: когда ты стоял беспомощный посреди двора, мои солдаты охраняли тебя. Отвечай.

— Ну что ж, я смогу остановить их. Если у них нет магов, что сожгут всех моих рабов дотла, то смогу. И не надейтесь, что в этот раз я подпущу кого-то к себе. Считайте, что я разминался после долгих лет отсутствия тренировок.

— Трупы, что лежат под стенами, ты сможешь поднять их?

— Переживаете, господин комендант, что мне понадобятся новые? В новых не будет нехватки, могу вас заверить. Тут будет достаточно смертей для всех. И да, я отпустил их. Но призову, как только рядом окажется враг.

— Нам нужно продержаться, пока не явится мой господин с подкреплениями.

Уверенно заявил комендант.

— О, вы ждете своего господина, чтобы сеять смерть, а я жду свою госпожу. Так ли мы не похожи, господин комендант? Сегодня погибло и еще погибнет немало людей. От рук и по приказу вашего барона. Но вы не боитесь его так, как боитесь сейчас меня. И да, попросите вашего пса не сверлить мне затылок своим взглядом. Он не успеет вытащить меч, если я захочу. Я не тот, каким был пару часов назад.

Комендант покачал головой, глядя на своего телохранителя. А потом сделал жест рукой, чтобы тот отошел подальше. Неохотно, но телохранитель подчинился.

— Как мы будем сражаться? — спросил комендант.

— Подпустим их поближе. Пусть ввяжутся в бой с вашими солдатами. Как только убедимся, что их маги, если они у них есть, не будут бить по своим, я подниму среди них своих рабов.

— Маги разнесут одним ударом нашу хлипкую баррикаду. Придется драться во дворе и в меньшинстве.

— Ударим раньше — и они уничтожат и моих рабов, и баррикады. А потом ваших солдат, не давая мне шанса. Если вы так дорожите жизнями своих людей, то мы можем отойти в город. Там у меня будет много новых рабов, и их нельзя будет уничтожить одним ударом. Я смогу атаковать отовсюду. Они умоются кровью. Я разорву их в клочья, вырву и съем их сердца, а из ушей наделаю ожерелий. Я...

— Замолчи, чудовище. Никогда не бывать тому, чтобы я позволил тебе пустить горожан на мясо. Я лучше сдохну тут, чем пойду на это.

— Ну что ж, скоро вам будет предоставлена такая возможность, господин комендант.

Хартвиг безразлично пожал плечами.

— Что-нибудь еще?

— Вина бы хорошего. Да где ж его сейчас найдешь. У покойного мага был слуга, но драпанул как заяц еще в самом начале.

— Тогда готовься, некромант. Враг уже почти здесь.

Хартвиг двинулся вниз.

— Зря вы не позволили мне убить его, господин комендант.

С сожалением сказал телохранитель.

— Не уверен, что ты смог бы. Довольно, вниз. Отряд разделить. Занять позиции слева и справа от пролома. За баррикадами никого не ставить. Бить по стене они вряд ли станут опять, да и лезть на стены тоже. А вот всех стрелков, что у нас есть, — на стену. Пусть залягут и не показываются. Подпустить врага поближе и стрелять в тех, кто окажется внутри двора.

— Да, господин комендант. Будет исполнено.

Хартвиг же прошел к навесу, который они готовили для раненых еще до начала сражения. Он удобно уселся, подвинул к себе кувшин с водой и стал ждать.

Ему более не требовалось закрывать глаза, чтобы почувствовать мертвых. Более того, он чувствовал, что смерть уже пристально смотрит на них всех.

***

Размашистый удар мечом. Голова в шлеме слетела с плеч. Кровь ударила фонтаном.

Воин в дорогих доспехах поставил ногу на грудь поверженного врага и вскинул окровавленный меч вверх.

— Айзенфельд!

Заорал он во все горло.

Тут и там его поддержали крики военачальников, а потом и солдат.

— Айзенфельд! Айзенфельд!

— Барон Конрад!

Поле боя осталось за бароном.

Выдержав самый тяжелый штурм, в котором погибли почти все вражеские маги, барон решился на встречный удар.

Конница стоптала остатки штурмовавших солдат на подвесном мосту. За ней пошла пехота. Лучники со стен косили отступающих.

Недалеко от крепостных стен два конных отряда ударили лоб в лоб. Когда до места схватки добежала пехота, мясорубка завязалась с новой силой.

Враг не дрогнул.

Враг был разбит.

После громогласного победного клича остатки вражеских солдат побросали оружие. Многие без сил опустились на землю.

Победители отпустили мечи. Все были смертельно уставшими.

— Выстояли. Мы выстояли. Я сделал это.

Барон, отдав меч слуге, шел среди мертвых солдат — своих и чужих.

Выжившие вскидывали руки с мечами в приветствии. Проигравшие желали только одного — чтобы все это поскорее закончилось.

— Мой господин, комендант. Он ждет помощи.

Слуга склонился перед бароном.

— Помощи? Мы победили. Посмотри вокруг — они все мертвы. О чем ты?

Барон все еще был разгорячен битвой и не понимал, чего от него хочет комендант крепости. Дитмар должен быть внутри города. Или он тоже участвовал в атаке?

— Мой господин, враг пробил брешь в стене на другой стороне города. Господин комендант отправил весь резерв к вам, а сам с личной охраной отправился к месту прорыва. Он просил прислать подкрепление, как только это станет возможно.

Слуга еще раз поклонился.

— Козья жопа, что же это такое? Столько времени прошло, а ты только сейчас говоришь мне об этом? Запорю, собака, если мы не успеем вовремя! Эй, там! Быстро седлайте лошадей! Отправляйте отряд конницы с внешней стороны стены. Второй отряд — в город. У кого кони посвежей, возьмите пехотинцев. И быстрее! Старина Дитмар не должен умереть! Слышите?!

Барон обвел взглядом своих людей.

— Чей отряд окажется там первым — озолочу! Опоздаете — всех высеку! А тебя, сволочь, точно повешу!

Барон с ненавистью посмотрел на слугу.