M.Svetin

Уже который год примерно в одно и то же время коммунальщики разрывают яму в одном и том же месте у нашего дома! Конечно же, это надоедает и автомобилистам, и пешеходам, вынужденным с трудом объезжать и обходить эту яму. И конечно же, они одаривают коммунальщиков отнюдь не комплиментами!
А нынче коммунальщики решили "подсластить" пилюлю, и выкопали яму четко в форме сердца! Дескать, мы вас любим, граждане, так что не обижайтесь, но у нас работа такая - каждый год копать яму в одном и том же месте!

В Пятерыжске (есть такое сельцо на севере Павлодарской области в Казахстане) раздолье для купальщиков и рыбаков. Плескаться и удить можно как на Иртыше, так и в пойменных озерах. Среди последних наиболее популярным слыло Долгое. Это красивое уютное озеро с берегами, поросшими рогозом и тростником, с покачивающимися на лаковых зеленых листьях желтоглазыми кувшинками, ширину имеет всего пару десятком метров, а протянулось параллельно с Иртышом примерно на километр. Выглядит Долгое (то есть – длинное) как речка, но таковым, конечно, не является, так как и начало его, и конец находятся в пределах видимости, особенно если смотреть с высокого правого берега, под которым и располагается иртышская пойма.

Своенравный Иртыш, спрямляя себе путь, за тысячелетия течения отошел на сотни метров от старого русла и проложил новое, оставив после себя намытый им вот этот вот высокий песчаный берег, склоны которого с годами стали покатыми и покрылись зарослями боярышника, осинника, черемухи, ирги (которую мы называли просто «красная ягода»), ежевики и хмеля. Под берегом зеленеют обширные луга с кудрявыми ивовыми рощицами, с множеством пойменных озер, среди которых не последнее наше Долгое. Озеро это неглубокое – всего метра-два три. И в причудливых переплетениях водорослей Долгого водятся горбатые темноспинные окуни, красноперая сорога и серебристая плотва, золотистые караси и тускло-бронзовые лини, и конечно же, щуки - отдельные экземпляры этих озерных хищниц могут весить и два, и три килограмма.

В Иртыше рыбный «ассортимент» побогаче – добавьте ко всему, что водится в озерах (кроме линей), осетров, стерлядей, нельм, язей, налимов, пескарей, лещей, ельцов, сазанов, вьюнов, ну и ершей, - и получите довольно богатую ихтиофауну. Правда, в Иртыше рыба посветлей, с размытой окраской, как и вода, а в зеленоватом из-за обилия водорослей озере те же окуни, сорога, щуки раскрашены как-то более отчетливо и выглядят темнее своих иртышских собратьев. И там, и тут водились и раки – важные свидетели экологического благополучия водоема. Они также отличались расцветкой, озерные раки были потемнее речных. Иногда Иртыш по весне разливается настолько широко, что захватывает многие пойменные озера, в том числе и наиболее отстоящее от реки Долгое, как вот нынче. И это благо: вымываются лишние водоросли, особенно противный «резун», стебли которого покрыты мелкими зубцами и оставляют на теле неглубокие, но очень болезненные порезы.

В половодье происходит и обмен ихтифауной, при этом в озерах никогда не остается рыба, которая может жить только в проточной воде. Даже ерши и пескари. А вот чебаки, щуки, окуни, караси могут спокойно поменяться местами. И очень быстро затем приобретают окраску, свойственную для стоячей или проточной воды. На озере рыбачить нужно поплавочной удочкой, на Иртыше желательно донной, так как сильное течение постоянно сносит поплавок и приходится идти за ним по берегу, пока не клюнет, а потом возвращаться на исходное место и перезакидывать снасть. Но и там и тут свои преимущества. На Иртыше при хорошем клеве (а он там редко бывает плохим) запросто можно было натаскать за несколько часов полный трехлитровый бидончик, а то и больше, всякой мелочи, когда счет чебакам, пескарям, окушкам ведется уже не на десятки, а на сотни.

На озере же уловы бывают обычно скромнее, зато здесь на живца можно выворотить не одну щуку (однажды я принес их домой не то семь, не то восемь штук). И хотя на Иртыше, если у тебя есть перетяг или ты попал в компанию к кому-нибудь, промышляющему наплавной сетью (впрочем, в обоих случаях это чистой воды браконьерство), можно было наловить также стерлядей, язей, громадных лещей, иногда и нельму, мне больше нравилась озерная рыбалка. Здесь она выглядела настоящей охотой: сидеть на берегу или в лодке надо без излишнего шума и резких движений, так как рыба в прозрачной и весьма ограниченной акватории озера прекрасно все слышит и видит и очень пуглива. Поэтому я уходил на озеро ранним-ранним утром, когда солнце тольк-только еще начинало просыпаться.

С утра на Долгом почти безветренно, и уютное лежащее меж камышовых зарослей озеро еще дремлет, укрывшись лоскутным одеялом тумана. Но уже то там, то тут слышались громкие всплески и по воде разбегались круги. Это у окуней и щук начинался утренний жор, и они гонялись за чебачками, да и порой за своими сродственниками поменьше, по всему озеру, иногда даже вылетая из воды и обрушиваясь на свои жертвы сверху. Вот для чего я и спешил на рыбалку пораньше: надо было успеть наловить сорожек, у которых в это время тоже был неплохой аппетит и которых еще не распугали радостным визгом и громким бултыханием в неостывшей даже за ночь теплой воде набежавшие ближе часам к десяти-одиннадцати утра в купальные места озера - Две лесинки и Красненький песочек, - пятерыжские ребятишки.

Снарядив изловленными живцами жерлицы (обычно пару штук), я аккуратно, по возможности бесшумно закидывал их в укромные и свободные от кувшинок уголки, под широкими листьями и между длинными стеблями которых могли стоять в засаде зубастые хищники. Ну а главным надводным хищником в это время на озере, получалось, был я. Хотя, такова уж диалектика жизни: сорожки охотились в воде на всяких безобидных букашек; сорожек преследовали окуни да щуки; а уж им укорот наводил я – человек, повелитель природы, «язви его-то» (так обычно мило и беззлобно поругиваются коренные пятерыжцы, потомки прииртышских казаков)!

Если щука хватает живца, надо усмирить свой азарт и не вытаскивать жерлицу сразу, а терпеливо дождаться определенного момента, когда вдруг притопленный поплавок (у меня он обычно был вырезан из приличного куска белого пенопласта, и когда щука хватала наживку, проваливался под воду с негромким, но отчетливым звуком «буппп!») начинает быстро уходить вглубь и вбок, обычно куда-нибудь в гущу водорослей. И лишь когда леска натягивается струной, а удилище начинает рваться из рук, вот тогда и приступаешь к борьбе с очень сильной хищницей, не желающей расставаться ни со своим завтраком, ни с уютным домом-озером. И не всегда этот поединок заканчивается в пользу рыбака – щука может или порвать леску или перекусить ее острейшими зубами, а то и переломить конец ивового удилища.

Человеку с непрочной сердечно-сосудистой системой от такой рыбалки лучше отказаться: всепоглощающий азарт, острые переживания запросто могут завершиться «кондратием». Однажды в такой момент в лодке со мной оказался напросившийся на рыбалку мой хороший городской знакомый. Так «кондрашка» чуть не хватила не меня, а его, когда после нескольких минут моей отчаянной борьбы со здоровенной щукой натянутая струной леска жерлицы лопнула с дребезжащим звоном, а я, потеряв равновесие, сначала упал на напарника, и уже вместе мы чуть не свалились за борт.

А потом я, вскочив на ноги, еще и остервенело начал хлестать удилищем с болтающимся обрывком лески по воде и во всю ивановскую орать всякие непотребные ругательства, а утреннее гулкое эхо далеко окрест разносило мой рёв. Но если бы я не дал выход скопившимся за эти несколько минут переживаниям, мое переполненное возбудившейся кровью и с тяжелым грохотом колотящееся о ребра сердце просто бы лопнуло с тем же звоном, что и толстенная леска! Вот за такие переполненные адреналиновыми всплесками минуты я и любил рыбалку на озере Долгом, и потому хаживал сюда куда чаще, чем на Иртыш…

Марат Валеев.

Рыбалка

(Окончание. Начало здесь: Тапкин и НЛО )

***
С момента той памятной встречи прошло уже несколько лет. Немало, чтобы забыть ее. И не совсем достаточно для того, чтобы иногда не вспоминать ту невероятную историю. И потому Тапкин порой смотрел на небо и все так же мечтательно улыбался. «Где ты там блукаешь, в своих космических просторах, мной неземной друг, - думал Григорий (кстати, именно так зовут нашего героя). – Благополучно ли добрался до своего дома, угостил ли домашних моими огурчиками и помидорами?
Тапкин, к слову, так никому и не рассказал о той фантастической встрече с НЛО – да и кто бы ему поверил? И потому продолжал носить тайну в себе.

Однажды… Ах, уж эти «однажды»! Но разве может без этого наречия, подчеркивающего обстоятельство времени, произойти что-либо значительное в любом рассказе? Так вот, однажды, ровно на том же месте и практически в то же самое время суток, когда Григорий возвращался под вечер с дачи все на том же «Жигуленке, машина его встала на пустынной грунтовке, и ни туда, и ни сюда. Тапкин уже и в мотор лазил, и свечи проверил, и в топлипроводе ковырялся, но все без толку.

Он уже собрался было идти к основной трассе (а это километра три), чтобы просить помощи у проезжающих водителей, как перед ним на дорогу с легким свистом приземлился все тот же неземной аппарат, что и несколько лет назад. И за толстым стеклом иллюминатора все так же светилась расплывшаяся в улыбке зеленая физиономия того же пришельца.

И они пошли друг другу навстречу: Тапкин и НЛО-навт. И остановились полуметре друг от друга, приветливо улыбаясь.
«Ну как ты тут?» - прозуммерило в голове у Тапкина.
- Да нормально, - вслух ответил Григорий. – А сам?
- Вполне удовлетворительно! – пожал узкими плечами НЛО-навт. – Вот, как и обещал, залетел вернуть тебе твои емкости.
- Какие еще емкости? – не понял сначала Тапкин.

Но инопланетянин, вдруг хлопнув себя по зеленой голове трехпалой ладошкой, вприпрыжку устремился к тихо гудевшему на обочине аппарату, скрылся в нем, потом быстро вынырнул и пошел обратно. Но не так быстро, поскольку ведра, которые он нес – одно пластиковое синее, другое оцинкованное, ну такие передал ему тогда Тапкин, были явно тяжелые, чем-то наполненные, и в них что-то шуршало и царапалось о стенки.
- Вот! - Торжественно прозуммерил инопланетянин, поставив разномастные, но накрытые одинаковыми крышками ведра на землю перед Тапкиным. – Как говорят у вас, подарки надо отдаривать, или как там правильно?

***

«Надо же! - хмыкнул про себя Григорий. – Они там что, на планете у себя еще и наши обычаи и традиции изучают? Для чего, интересно?» Но вслух, конечно, сказал совсем другое.
- Да ну, что ты, не стоило! – смущенно пробормотал он, тщетно пытаясь отгадать, что же прибыло на Землю в его дачных ведрах из недр космоса. – Я же тебе тогда так, от всей души! Кстати, как тебе мои огурчики и помидорчики?
- Вполне съедобные, - серьезно ответил инопланетянин. – Я ими неоднократно подкреплялся, пока летел домой.

- А это… - переступил с ноги на ногу Тапкин. – Планета-то ваша далеко от нашей? И как называется?
- Ой, далеко! – сокрушенно прозвучало в голове Григория. – Если исчислять в ваших световых годах или парсеках, то будет… будет…
Инопанетянин на какое-то время задумался, пото махнул трехпалой рукой:
- Далеко, в общем. А называем мы нашу планету У39 – ну, такая она по счету в нашей галактике.
«А че так скучно-то назвали?» - хотел было ляпнуть Тапкин, но не стал – в самом деле, какое ему дело, почему они называют свою планету так, а не иначе. Поэтому внес дельное предложение:
- Слушай, а не пора ли нам познакомиться, а? Я Тапкин, это фамилия у меня такая. А зовут Григорий.

Он протянул руку пришельцу. Тот принял ее в свою трехпалую ладонь, пожал.
- А я – Шуа Мату, - приветливо прозуммерил он. – Если кратко – Шумат.
- Очень приятно, Шумат! – с чувством сказал Тапкин и порозовел от удовольствия. Еще бы – не каждый день ведь ему приходилось знакомиться с инопланетянами!
- Теперь по существу, - деловито протелепатировал Шуа Мату. – Я доставил тебе то, что живет… ну или растет у нас у каждого на участках.

Инопланетянин сдвинул крышку с одного из ведер и вынул из него нечто, похожее на морщинистую серуюую и тощую колбаску длиной сантиметров десять, с несколькими корешкообразными отростками снизу и непонятным розоватым венчиком сверху. Причем и отростки, и венчик шевелились. В принципе, их можно было бы сравнить с нашими гидрами. Но только те совсем крошечные и обитают в воде. А эти куда больше и, по всему, сухопутные. Тапкин чуть было не отшатнулся от отвращения и страха, но сдержал себя и остался на месте.

- Вот когда привезешь их к себе, сделаешь так, - сказал пришелец с планеты У39, и, нагнувшись, приставил колбаску к грунту на обочине дороги. Колбаска тут же зарылась нижними отростками в землю и моментально поймала верхним розовым, оказавшимся зубастым, венцом пролетавшую мимо по своим делам козявку. Козявка исчезла внутри колбаски, сопровождаемая конвульсивными, явно глотательными движениями морщинистой оболочки странного неземного организма.

- Через неделю, когда агарра – так мы называем это животное растение, - станет вдвое толще и выше, да еще и покраснеет, значит она поспела, - увлеченно продолжил свою консультацию Шуа Мату. – Тогда ее можно срезать у основания – ничего страшного, она потом снова отрастет, - и употребить в пищу. Можно отварить или поджарить. Но больше пользы и вкуса, когда ешь агарру сырой. Но только не позже чем через час после того, как срезал. Позже она будет уже просто негодной. Понятно, Григорий?
- Понятно, - сказал Тапкин и поежился. Что-то этот инопланетный гостинец ему не очень нравился, хотя он еще и не пробовал его. То ли дело их земные огурцы и помидоры!

- А по вкусу одновременно напоминают ваши огурцы с помидорами и бекон, - продолжал обольщать Григория инопланетянин. - Любишь бекон?
- Да как сказать, - замялся Тапкин. – Ничего, конечно. Но мне больше по вкусу домашнее сало с чесночком и перцем. Кстати, ты что, уже и бекон пробовал?
- Обижаешь! – заявил Шуа Мату. – Неужели ты думаешь, что я из землян только с тобой общался?

- Даже так? – удивился Тапкин. – Скажи же… эээ… Шумат, если не секрет: а вот на уровне наших правительств… Ну, я имею в виду вашей планеты и какого-нибудь из государств Земли. России там, Америки или Китая… вы не пытаетесь контакты налаживать?

***

- Вот тут ты правильно подметил: «правительство вашей планеты», - тут же вдохновенно подхватил пришелец. – У нас тоже, как у вас, много народов. Но мы едины, мы – одна, как у вас это называется, нация. И наша планета – это наша страна, одна на всех, с одним руководством. И мы, в отличие от вас, не воюем друг с другом. А вот вы, мой друг, образно говоря, зачастую предпочитаете давать волю рукам, то есть драться, воевать, тогда как все вопросы можно решать, просто договариваясь.
***

- Ну да, это мы можем, - вынужден был с горечью согласиться Григорий. – Так может именно поэтому вам и стоило бы пойти на контакт с нашими правителями? Чтобы поделиться своим опытом мирного уживания на одной планете всех народов…
- Э, нет, дорогой мой друг Григорий Тапкин! – назидательно поднял перед собой длинный зеленый палец Шуа Мату. – Вы до всего должны дойти сами, эволюционным путем. А до той поры вы, земляне, остаетесь для нас несовершенными. И мы просто наблюдаем за вами. Ну, иногда с кем-то, из отдельных индивидуумов, можем вступить в контакт. Как вот я с тобой.

- Спасибо за доверие, - разочарованно сказал Тапкин, обиженный тем, что его и всех землян кто-то где-то там, черт знает в какой космической дали, считает недоде…то есть, несовершенными. Хотя и понимал, что этот зеленый нечеловек Шумат, в принципе, прав.
- А за гостинец спасибо! Да только что мне сейчас с ними делать, не знаю. Машина вон, зараза, сломалась! Ни домой теперь, ни обратно на дачу.
- Вот оно что! – озабоченно прозуммерило у Тапкина в голове. – А свечи проверил? Может, с топлипроводом что?
- Да все уже смотрел, - сокрушенно сказал Григорий.

- А давай буксирну тебя! Ну помнишь, как тот раз ты меня? – азартно предложил инопланетянин. – Трос-то у тебя сохранился?
- Да конечно! Я без него никуда не езжу, - оживленно отозвался Тапкин.
Он достал из багажника трос, Шуа Мату влез в свой корабль, слегка воспарил над землей и подлетел поближе к заглохшему жигуленку. Через стекло иллюминатора он жестами показал, чтобы Тапкин цеплял трос. Григорий закрепил его на одной из стоек НЛО, затем угнездился в своей машине, снял ее с ручного тормоза и дал знать, чтобы его новый друг трогал. НЛО плавно потащил легковушку, Тапкин включил зажигание и суетливо заработал переключателем скоростей. Двигатель чихнул пару раз и завелся!

Григорий нажал на клаксон, НЛО остановился и плавно сел.
- Ну что, все в порядке? – заботливо прозвучало в голове у Тапкина.
- Да вроде работает, - сказал Григорий, улыбаясь вышедшему из внеземного аппарата своему новому-старому знакомцу. – Спасибо тебе, Шумат!
- Да не за что! – великодушно ответил тот. И тут они были вынуждены нарушить обмен любезностями, так как до слуха сначала одного, а потом второго донесся птичий шум и гвалт. Это орали вороны и галдели чайки, висящие в воздухе и толпящиеся в том месте, где Шуа Мату и Григорий Тапкин оставили ведра с гостинцами с планеты У39.

Обе емкости были опрокинуты, а около них вороны дрались с чайками за расползающихся в разные стороны агарр. То, что они были страховидные, ничуть не смущало пернатых разбойников. Большую их часть они уже растащили и расклевали, пока землянин и его гость возились с заглохшей машиной. И сейчас свирепо бились за оставшихся пару-тройку инопланетных «гидр» - настолько они им, похоже, пришлись по нутру.
- Ну ёк макарёк! – только и смог вымолвить Тапкин, увидев это разорение, и смущенно посмотрел на своего инопланетного знакомца. А тот весь затрясся и… пожелтел.

Григорий испугался и подумал, что этот, по сути совсем неведомый ему, Шуа Мату изволил разгневаться за свой погубленный глупыми земными птицами подарок, и непонятно, что теперь от него ожидать с его неземными возможностями. А что таковые у пришельца должны быть, Тапкин ничуть не сомневался. Но когда он услышал у себя в голове звуки, похожие на судорожный кашель, сообразил, что Шау Мату просто смеется!

- Да, дела! – наконец смог сообщить он Тапкину. – Эксперимент закончился, так и не начавшись. А на У39 естественных противников у агарр нету, ну кроме нас самих, и они прекрасно дополняют именно наш рацион питания, а не каких-то пернатых разбойников.
- Хочу извиниться перед тобой за наших прожорливых птиц, - сконфуженно сказал Григорий. – Но кто ж мог знать, что так получится.
- Я сам должен был все предусмотреть, - повинился Шуа Мату. Желтизна с его лица сошла, и он вновь был как огурчик. – Ну да ладно, в следующий раз буду предусмотрительней.

- А можно в следующий раз привезти не вот эти вот… агарры, - осмелев попросил Тапкин. - Их же надо будет все время охранять или высаживать в помещения тепличного типа, чтобы те же птицы, а то и грызуны какие, не могли их достать. В общем, хлопотно это. Может у вас тоже есть что-то типа наших помидоров и огурцов? Я имею в виду плодово-овощные растения…
- Конечно есть, - подтвердил инопланетянин. – Просто, понимаешь, я же хотел как лучше! А получилось…
… Как всегда! – хохотнул Тапкин. – Извини, это у нас так говорят. В шутку, конечно.

- Запомню, хорошая шутка, - пообещал Шуа Мату. – Ну что, Григорий, мне пора.
- Понимаю, - закивал головой Тапкин. – Держи пять!
- Тогда ты держи три! – жизнерадостно ответил Шуа Мату, протягивая ему свою трехпалую длань.
И разнопланетные друзья пожали друг другу руки.

***
Спустя несколько минут внеземной корабль, ведомый Шуа Мату, или Шуматом, как он просил себя называть, уже взмыл в небо и, на прощание покачавшись с боку на бок, тут же исчез за облаками.
- Так, а когда же его ждать следующий раз? – спохватился Тапкин.
- Примерно через такое же время, - сквозь шуршание и писк услышал он у себя в голове.
-Ага, понял, буду ждать! - помахал рукой Тапкин вслед скрывшемся за облаками НЛО. И хотел было уже сесть в машину и поехать домой, но вспомнил об опустошенным птичьим десантом ведрах. «Надо бы забрать, - решил он. – Сгодятся еще».

Около валяющихся на обочине ведер уже никого и ничего не было, лишь то там, то тут виднеющиеся в истоптанной траве черные и белые перья напоминали о недавно творящейся здесь вакханалии. Григорий вздохнул и подобрал сначала пластиковое, а потом нагнулся и за эмалированным ведром. И тут его поджидал сюрприз. Оказывается, ведро накрыло естественную выемку в почве, и в ней прятался единственный уцелевший агарр. И он был цел и бодро шевелил всеми своими отростками.- О как! – удивился Петр. – Надо же, выжил! Ну, раз так, поехали на дачу, я тебя пристрою в пустующую тепличку. И не буду я тебя есть. Просто хочу увидеть, что из тебя вырастет, если тебя не трогать. И тогда мы вместе встретим твоего хозяина, а моего внеземного друга Шумата!

Марат Валеев.

в прежние времена – ну, лет так с сорок-пятьдесят назад (черт возьми, неужели я уже такой старый?), - в эту пору у меня дома в Пятерыжске завершались последние приготовления к началу сенокоса на лугах. Большая вода к тому времени уже уходила, напоенная Иртышом пойма подсыхала и буквально вся покрывалась ярко-зеленым ковром – так бурно шло в рост луговое разнотравье.

Кормозаготовителям надо было за несколько летних недель обкосить всю эту обширную площадь – от угодья Чипишка (Шипишка или Шиповник) до Рощи, - собрать скошенные травы в валки, дать немного подсохнуть. А потом уже закопнить и оставить досыхать до «кондиции», когда все еще остро пахнущее разными травами и луговыми цветами сено уже можно будет вывозить с лугов к месту зимнего хранения. То есть на сеновал, где травяной урожай выкладывается с помощью стогометателей и опытных раскладчиков в гигантские скирды.

Сено тогда скашивали прицепными сенокосилками, на каждой было, по-моему, по одному двухметровому полотну, а прицепляли к трактору штуки три-четыре косилки, и получался, таким образом, широкозахватный агрегат, сразу выкашивающий метров шесть-восемь луговины. За рычагами трактора был обычный механизатор, а вот сенокосилками управляли пацаны!

Начиная где-то с шестого или даже пятого класса, нам разрешали работать, под строгим присмотром взрослых наставников, в кормозаготовительной бригаде. И мы, мальчишки, всей душой стремились попасть на эту работу.

А ведь к тому времени начинались летние каникулы и, казалось бы, чего уж лучше, чем предаваться активному отдыху на живописной природе: на рыбалке,купаться на озере или на Иртыше. Но нет, нам хотелось поработать! И, скорее всего, по двум важнейшим причинам. Работа эта была уже фактически взрослая, и мы расценивали наш допуск в сенокосную бригаду как некое начало взрослой уже, самостоятельной жизни.

И второе – всем хотелось заработать. Понятно, что зарплату нашу в конторе за нас получали наши родители. Но они уже не могли отказать нам в выделении определенных, честно заработанных нами, сумм на приобретение каких-то заранее спланированных покупок. Может, это были коньки. Может, велосипеды, спиннинги. Неважно, что – важно, что на заработанные тобой деньги!

И те мальчишки, кому свезло работать на сенокосилках, сами их ремонтировали и готовили к покосу у территории отделенческого склада. Помню, какие важные были Генка Шаламов, Колька Кутышев, Сашка Карпенко, звякающие гаечными ключами у своих косилок. На них, кстати, не каждому разрешали садиться: там нужна была определенная сноровка и сила, чтобы вовремя ручным рычагом поднять и опустить брус с полотном косы, не слететь с жесткого железного сиденья во время косьбы.

Мне сначала доверили работу… помощника повара. Я ездил на телеге в прибрежную рощу за хворостом для кухни, рубил этот хворост, подносил воду из Иртыша (стан обычно располагался на берегу реки). Из поварих помню тетю Нину Коробову, тетю Олю Таскаеву, очень добрых и веселых женщин.

А какая была красота вокруг полевого стана! Везде кудрявые заросли тальника, по зеленому ковру луга то там, тот тут ползает техника – пыхающие дымком из выхлопных труб трактора с сенокосилками в прицепе и перекликающимися на них мальчишками, с граблями, пресс-подборщиками, «кораблями» копнителей.

А рядом плещется уже хорошо прогревшийся Иртыш, иногда по нему с гулом пролетает «Ракета» или проползает буксир с баржей в прицепе, и пассажиры и речники с любопытством смотрят на оживленнейшую работу на лугу. А какой запах скошенных и начинающих подвяливаться под жарким солнцем луговых трав стоял все это время в воздухе! Эти ароматы трав доплывали даже до села, и были они лучше всяких одеколонов и духов!

На следующий год и мне тоже доверили сесть на грабли. Работали мы в паре с трактористом Петей Ледовским (сыном Героя Советского Союза Ивана Ледовского). Грабли были с захватом, если я не забыл, метров в шесть. И тут главное было приноровиться выкладывать валок ровной ниточкой, а не ломаной линией, иначе потом проблемы будут у пресс-подборщика – не вилять же ему по твоему кривому валку! Ничего, научился справляться, даже когда трактор шел почти по берегу озера или курьи.

Работал также и помощником у «командира» пресс-подборщика Раиса Асадуллина. Моя задача сводилась к тому, чтобы отгрести вилами края валков от ляг и озерков метра на три-четыре, чтобы агрегат мог забрать все сено и развернуться для захвата следующего валка. Тоже, в общем, не сложная работа. Но дядя Раис был такой трудолюбивый, что, пока я готовил очередной валок, он уже «дышал» мне в спину рычащим двигателем своего МТЗ, так что мне надо было поторапливаться.

Впрочем, благодаря ему я в последнее свое сенокосное летом попал в газету, причем – в областную! Корреспонденты «Звезды Прииртышья» приехали на луг на «бобике», взяли сначала интервью у управляющего (тогда был, кажется, Кошевой А.И.), у бригадира Егора Михайловича Писегова, а те потом направили их снимать передовых механизаторов. Сфотографировали сначала дядю Раиса. Я же в это время скромно чертил вилами по траве, но меня тоже заметили. Дядя Раис сказал, что я его помощник и хорошо работаю. Тогда и меня сфоткали. А когда я увидел газету со своей фотографией, то с большим трудом узнал себя – такое вот тогда было качество снимков даже в областной прессе. А вот дядя Раис хорошо получился, прямо как на картинке!

Впрочем, тогда газетная слава настигала многих передовиков сенокосной страды. Я попросил поделиться своими воспоминаниями о работе в бригаде одноклассника Володю Гончарову (остальных наших парней, увы, уже нету), живущего сейчас в Алма-Ате. И вот что он мне написал (привожу практически дословно): «С пятого класса начал, много интересного было. Работал на граблях, Николай Конюшенко был трактористом. Как-то чуть на дядю Раиса не наехали – он прилег отдохнуть на валок, да и заснул. Работал и на подборщике, в паре с Генкой Подкорытовым, он из Омска приезжал на каникулы. Тракторист был дядя Петя Тлембаев, еще нас таскал Михаил Федорович Кутышев.
Про наше звено с Тлембаевым написали в районной газете, Генка ее в Омск повез, в школе показывал, как он летом помогал совхозу на сенокосе. Мы же еще и денежки получали, что немаловажно (это точно, Вова!). Работали все до обеда, в самую жару, часов до 4, обед, потом купались. Михаил Федорович всех заманит плыть на ту сторону Иртыша, сам немного проплывет и назад, а мы, как дураки, рады стараться, кто дальше заплывет».

В общем, замечательное это время было, сенокосное, очень трудовое, с одной стороны, а с другой – почти праздничное. Всегда работали с настроением, в общем порыве, с энтузиазмом. А наградой за то нам, всем пятерыжцам, становились полные сеновалы кормов для скота. И наше четвертое отделение совхоза «Железинский» не только само без проблем зимовало с таким запасом кормов, но еще и продавало излишки сена другим, степным хозяйствам.

Уже после армии мне довелось еще один сезон поработать на сенокосе. Я вернулся домой со специальностью электросварщика (получил ее в стройбатовской учебке в Нижнем Тагиле), и был принят в штат тракторной бригады. И что удивительно, успел еще раз ощутить то почти детское очарование и ощущения романтики от живописнейшего вида иртышской поймы и хлопотливой, веселой сноровистости моих земляков-механизаторов, какие я всегда испытывал, работая в детстве рядом и вместе с ними.

А теперь догадайтесь, куда я поехал в первую свою командировку как корреспондент районной газеты (меня в нее забрали буквально из тракторной бригады, как лучшего нештатного автора), когда редактор сказал, что нужен срочный репортаж на тему обеспеченности кормами из любого ближнего хозяйства?

Марат Валеев.

С Днем работника ГАИ (ГИБДД)!

Давно это было, когда я еще жил в Казахстане. Сижу я как-то вечером дома, пью чай, никого не трогаю. И тут звонок в дверь. Пошел открывать, а на пороге мой односельчанин, Васька Жуйков. Морда печальная, в каждой руке по огнетушителю с цифрами 777 на этикетках.
Зашел, ноги вытер о коврик и говорит:
- Можно?
- Заходи, - говорю, - коль приперся. Да еще с двумя огнетушителями!

Ну, прошли мы на кухню. Из шкафа стакан для Васьки достал, из своего чай вылил. Васька портвейн разлил, мы молча выпили, закусили жареным хеком – с ужина остался. Потом Васька говорит:
- Знаешь, че я к тебе пришел?
- Не знаю, - говорю. – И знать бы не хотел. Чую, нагрузить меня хочешь!
- Ага! – соглашается Василий. – У меня права отобрали.
И снова вино разливает. Ну, выпили мы, снова заели хеком.
- Поможешь ? – утерев жирные губы, спрашивает Жуйков.

Теперь пару слов, почему он приперся именно ко мне. Я уже два года, как работал в местной районной газете. После армии начал сочинять рассказики, некоторые отправил в районку. А их взяли и напечатали. А через полгода вообще пригласили в редакцию – не хватало у них кадров. Ну, я подумал и согласился. Во-первых, недалеко от дома – всего двадцать пять километров. Во-вторых, зарплату дали побольше, чем я получал сварным в той самой тракторной бригаде, которую и обслуживал на своем газончике-«техничке» Васька.

Когда в газете стали появляться материалы за моей подписью, в том числе и критические, мои земляки стали думать, что я стал большим человеком. И время от времени обращались ко мне с различными просьбами – главным образом, чтобы я пропесочил кого-нибудь или, наоборот, похвалил. Ну, я когда мог, помогал, конечно. Вот и Васька Жуйков приперся не просто так, чтобы по-дружески распить этот его вонючий портвейн.

- Права у меня сегодня отобрали, - расстроенно шмыгнул Васька своим носом-картошкой.
- За что?
- Ну, встал под знак, - нехотя сказал Васька и снова потянулся к бутылке.
- И только-то? – с подозрением уставился я на него. – За это права, по-моему, не отбирают.
- Ну и это… - засмущался Василий. – Выпивший я был, вот.
- Ого! – присвистнул я. – Это осложняет дело. Ну и на фига ты жрал за рулем?

- Да как-то само по себе получилось, - попытался найти оправдание своему греху Жуйков. – Заехал пообедать в столовку, а там наши, деревенские сидят... Яшка Панкратов да Вовка Кубышев, котлеты и водку жрут, пошли бы они на фиг! Ну и уговорили меня на третьего в их компании…
- Ну и будешь теперь пешком ходить, как они! – сердито сказал я. – Наливай, чего сидишь как памятник… А права кто у тебя, говоришь, отобрал?

Гаишников у нас в райцентре было трое – сержанты Абдурахманов и Сейсенбаев и их командир капитан Иванишин. Ближе всех я знал Серика Сейсенбаева, потому что он жил прямо подо мной. У него была такая же, как у меня, двухкомнатная квартира, и она была закреплена за РОВД, как моя – за редакцией районной газеты.

Мужик, в общем, нормальный, пока форму не наденет да портупеей белой не перетянется с белой кобурой и белыми же перчатками - крагами. Просто невооруженным глазом видно было, что он находится буквально на грани оргазма, когда с важным видом расхаживает по улицам нашего маленького поселка или торчит на перекрестке у выезда на трассу со своим полосатым жезлом.

Он им и махал чаще своих коллег, притормаживая машины. Правда, всегда по делу, это отмечали все. Как и то, что Сейсенбаев так просто нарушителей никогда не отпускал, как это иногда, чисто по-человечески, делал его собрат Абдурахманов. Они были полной противоположностью друг другу, эти линейные инспектора районного ГАИ: Сейсенбаев маленький, кругленький, улыбчивый, а Абдурахманов– высокий, худой и всегда мрачный. И эта внешность была обманчива: Сейсенбаев слыл самым настоящим зверем на дорогах, с Абдурахмановым же можно было нередко договориться.

Я был пешим, и мне этот Серик Сейсенбаев со своей инспекторской крутизной был как-то до лампочки. И он бы сто лет мне не нужен был, но наши жены сдружились, а через них и мы невольно начали знаться, встречаться по праздникам за семейными столами то у них, то у нас.

- Да такой маленький, кругленький, с улыбочкой такой, падла! – стал описывать мне наружность обидевшего его инспектора Василий. Я нетерпеливым жестом прервал его:
- Знаю. Это Сейсенбаев. И даже больше тебе скажу – он мой сосед снизу…
- Да ты чё! – радостно вскрикнул Васька и, не дожидаясь меня, хлопнул своих полстакана портвейна. – Ну, теперь мои права опять у меня в кармане!

На пороге кухни выросла моя жена, с недовольным видом оглядела наш пиршественный стол.
- Чего орете? – ворчливо сказала она. – Спать пора, завтра же рабочий день. А ну заканчивайте, да на диван. Оба!
- Ладно, ладно, ты иди, мы тихонько, - миролюбиво сказал я жене. И она, безнадежно махнув рукой, ушла в спальню, к дочери. Я прикрыл кухонную дверь.
- Так ты поговоришь с ним? – жарко прошептал Жуйков. – Поговори, а? Все же соседи, а? Хоть он и большой начальник, да ведь и ты не хрен собачий, а самый настоящий корреспондент! А?

Я подумал с минуту. А чем черт не шутит? Ваську-дурака, почти моего сверстника (всего на пару лет старше меня), было жалко – что он будет делать в деревне без машины? Быкам хвосты крутить? Так там и без него таких «специалистов» хватает. Остается одно - в разнорабочие пойдет, за копейки вкалывать, а у него жена и уже двое ребятишек…
Ладно, попробую. Тем более, что я еще никогда к своему соседу – грозе шоферов, за помощью не обращался. А вот он мне пару раз приносил от своего начальника статьи-обзоры на гаишные темы, и я их правил и сдавал редактору, и они шли в печать!

- Жди, я сейчас, - бросил я глядевшему на меня с надеждой Василию, и пошел к Сейсенбаевым. На мое счастье (или несчастье – я еще не знал) Серик был не на дежурстве, а дома. Он открыл мне дверь, в чем был – в майке, плотно обтянувшей выпуклое пузико, в трико и тапочках.
- А, сосед! Привет! – Он протянул мне пухлую влажную руку. – Чего хотел?
- Ты это, как насчет винца выпить?
- Винца?

Серик на какое-то время задумался. Я знал, что он иногда выпивает, и пьет, кстати, только вино.
- В принципе, можно, - наконец согласно кивнул он головой. - На дежурство мне только завтра к вечеру. Сейчас я куснуть возьму кое-чего с собой…
- Обижаешь! – сказал я, но не особенно категорично – с закусью у меня дома в те годы дома было, если честно, не важно. Нет, сало там, яишница, рыбка жареная, кривой соленый огурец – это всегда пожалуйста. Но чтобы колбаску, ветчинку там, сыр, шпроты выставить – это надо было расстараться загодя.
- Да ты ж не знаешь, чего у меня есть. Казы! Родственники из аула привезли.

И Серик исчез в недрах своей квартиры. Послышалось недовольное бормотание его жены. Серик прицыкнул на нее и вернулся с почти черной палкой одуряюще пахнущей казахской домашней колбасы.
- Вот! – торжествующе сказал он. – И вот!
В другой руке сосед держал за горлышко бутылку такого же вина 777, какое мы только что распивали с Васькой.

- Пошли! – оживленно скомандовал он. Видимо, его все же вдохновила перспектива набубониться на ночь любимого вина и потрепаться о наших мужских делах. И мы потопали на мой второй этаж.
- Только это, - сказал я, уже толкая дверь в свою квартиру. – У меня приятель, из деревни.
- А, еще лучше! – беспечно отозвался Серик. – Настоящая мужская компания четной быть не может…

Но когда Серик увидел, кто у меня в гостях, от возмущения его круглое смуглое лицо еще больше потемнело. Он сразу же перестал улыбаться, молча поставил на стол свою бутылку, положил рядом палку казы, и попятился назад, не сводя недоброго взгляда от заискивающе улыбающегося Жуйкова.

- Вон оно что! – наконец выдавил из себя Серик и уничтожающе посмотрел теперь уже на меня. – С тылу решили зайти! Не ожидал я этого от тебя, сосед! А еще корреспондент…
- Да подожди ты, Серик, - попытался я остановить его. – Хоть выслушай его. Он нормальный парень. Ну, выпил, с кем не бывает…
- У кого голова на плечах, с тем не бывает! – отрезал Серик. – А безголовым за рулем нечего делать! Все, разговор окончен! И не ходи ты, как тебя там… Жуйков вроде, да? - никуда и ни к кому – прав ты своих уже не выручишь.

И он ушел, хлопнув за собой дверью. Мы с Жуйковым остались сидеть как оплеванные. Потом молча и нехотя допили остатки вина из первой бутылки, и Василий с таким обиженном лицом, как будто это я был виноват в его беде, засобирался уходить.
- Куда ты, на ночь глядя? – стал я его отговаривать. – Первый час уже. Вон диван сейчас раздвину, задрыхнем на нем.
- Неа, - угрюмо помотал головой Жуйков. – Я к свату, он меня дожидается…

- Ну, иди, если так, - согласился я. – Да, забери с собой бормотуху, мне она не нужна, завтра на работу, а тебе может пригодиться… И это, вторую-то не трогай, я ее завтра верну этой гаишной морде. И колбасу его тоже вонючую отдам. Все, знать его больше не желаю!
Жуйков сгреб со стола один из огнетушителей и понуро поплелся к выходу.

- Погоди, - встрепенулся я. – Провожу тебя немного, заодно курну. Где твой кум-то живет? У пристани? Ну, это рядом, пять минут ходьбы…
Я прихватил сигареты, жене ничего говорить не стал, да она уже и спала, наверное, а просто плотно прикрыл за собой входную дверь, и мы стали спускаться по плохо освещенной лестнице вниз (какая-то сволочь опять выкрутила лампочку на нашей площадке, и приходилось довольствоваться отсветом неразбитого еще плафона с первого этажа).

И мы не успели дойти еще до выхода, как услышали доносящиеся с улицы приглушенные вскрики, матюки и звуки ударов. Драка, что ли?
Точно – рядом с нашим подъездом два мужика в свете желтой луны катали пинками по земле третьего. Не сговариваясь, мы бросились выручать несчастного, причем Василий на ходу размахивал своим огнетушителем как дубинкой. Эти двое не стали драться с нами, а тут же бросились наутек.

Мы с Василием подняли с земли и поставили на ноги избитого. И не сразу в нем, вывалянном в пыли, в порванной майке и с окровавленным, грязным лицом, я узнал моего соседа Серика Сейсенбаева.
- Ну, сволочи, я найду вас все равно! – рычал он, отплевываясь и все пытаясь пристроить на пухлое плечо порванную лямку майки.

Из подъезда запоздало выскочил еще один наш сосед, Серега Талалаев, окна квартиры которого глядели во двор.
- В чем дело, мужики? Кому по морде дать?
- Да все уже, - сказал я ему. – Без тебя обошлись.
Серёга хмыкнул:
- Жалко!
И вернулся в подъезд.

Я спросил у Серика:
- Кто такие были?
Серик опять сплюнул кровью и пробурчал:
- А я знаю? Покурить после вас вышел. Тут эти двое, поддатые, сигарету попросили. А у меня с собой только одна и была. Ну, слово за слово, и сцепились… Ничего, я их запомнил, отловлю все раавно. А вам спасибо, мужики!

- Серик, ты что там делаешь? – встревоженно крикнула, с треском распахнув окно, его жена Майра. – Мне звонить в милицию?
- Да все нормально, Майра! – с досадой отозвался Серик. – Спи, я сейчас приду.
Майра захлопнула окно, но спать не ушла – за стеклом продолжало светиться ее круглое лицо в обрамлении черных волос.
Тут Серик впервые поглядел на нас. И даже при лунном свете было видно, что один его и без того неширокий глаз заплыл и совсем закрылся.

- На вон, приложи бутылочку, она прохладная, - услужливо протянул ему пузырь бормотухи Жуйков (видимо, прихватил со стола все же не свою бутылку, а Сериковскую, вынутую им накануне из холодильника).
- Не надо, - отвел его руку Серик. – Ладно, мужики. Еще раз спасибо, хотя я и сам бы справился. Пойду я, жена вон ждет…
И он неторопливо пошел к подъезду.

Василий резко толкнул меня в плечо и отчаянно замигал мне.
- Серик, так это, может, все же вернемся к нашему вопросу? – сказал я в удаляющуюся спину инспектора. Серик только досадливо дернул плечом и скрылся в подъезде.
- Вот же морда гаишная, - разочарованно пробормотал я себе под нос.
Василий зло сплюнул себе под ноги и, не подав мне на прощание руки, быстро пошагал со двора, помахивая на ходу тускло блестящей бутылкой…

Спустя пару месяцев он пересел на трактор. А Серик был направлен в высшую школу милиции и, вернувшись домой лейтенантом, возглавил районную ГАИ. И вся шоферня района выла от него целых пять лет, пока капитана Сейсенбаева не перевели на повышение в область. Но и после него еще долго водители в нашем райцентре были самыми трезвыми в области…

Марат Валеев.

— Кyпи попугая, мужик! – дернул Максимчука за рукав на птичьем рынке пропойного вида мужичок. В большой клетке у него сидела крупная нахохлившаяся птица. А клюв у нее был заклеен скотчем.

— Хм! – сказал Максимчук. – А почему вы ему рот залепили?

— Да болтает чего попало, — честно ответил пропойца.

— Хм! — снова сказал Максимчук. – Птица довольно редкая. Откуда она у вас?

— От пoкoйного братана осталась, — сообщил владелец попугая. От него даже на расстоянии рaзило пeрeгаром.

– Братан боцманом был, в загранку ходил. Да вот недавно концы отдал. А сирoту этого передали мне. Яковом его зовут.

— Ну и пусть бы жил с вами, — пожалел птицу Максимчук.

— Не, мне он не нужен, — ожесточенно сказал пропойца. – Жрeт много. И болтает чего попало, якoрь ему в глoтку.

— И сколько же вы за него хотите? – спросил Максимчук.

— Да за пaру тыщ отдам, – чуть подумав, сказал попугаевладелец.

«Почти даром!» — обрадовался Максимчук. А вслух с сомнением сказал:

— Дороговато что-то! Может, он и не разговаривает вовсе?

— Яшка-то? – обиделся мужичок. — Еще как балаболит!

Он осторожно отлепил уголок скотча с клюва.

— Петька, ты к-кoзел, трax-та-ра-рах! – хрипло завопил попугай. – Где папайя? Где мар-р-р-акуйя? Жр-р-рать давай, aлкaш-ш-ш!

— Папайя, маракуйя! А больше ни чрeна не хочешь? – затрясся от злости Петька, залепил попугаю клюв и сунул его обратно в клетку. – Ну так что, мужик, берешь птицу, нет?

Максимчук решил спасти попугая от возможной гoлoдной cмeрти.

— На! – сказал он, протягивая пропойце две смятые тысячные кyпюры. – И давай сюда попугая.

— Да забери ты его! – Мужичок, радостно хрюкнув, припустил к ближайшему павильону.

— Господи, это кто? – изумленно спросила жена Максимчука Катерина, увидев попугая.

— Морской попугай Яков! – с гордостью сказал Максимчук. – Кyпил вот по случаю. Разговорчивы-ы-ый! – всех подружек тебе заменит. Ну, поздоровайся с моей женушкой, Якорёшка-дyрёшка!

Яшка помотал залепленным клювом.

— А, ну да! – вспомнил Максимчук и осторожно содрал скотч.

— Полундр-р-ра! – хрипло закричал Якорь. – Сам дyр-р-ак! Где папайя, где мар-р-акуйя, мaть твoю!!!

— Божечко ты мой! Пoxaбник-то такой! – всплеснула руками Катерина. – Неси его, откуда взял.

— Это он просто гoлoдный, — слабо засопротивлялся Максимчук. – Сейчас мы его покормим, и он успокоится. Будешь, банан, Яков?

Попугай стал жадно отрывать и глотать сладкую банановую плоть.

— Кайф-ф-ф! – наконец громогласно сообщил он и сытно рыгнул. – Молоток, с-салага! Тепер-рь бы бaбy бы! Ну, иди ж-же ко мне, крош-ш-ка!

И уставился загоревшимся взглядом на жену Максимчука.

— Так он еще и бaбник? – ахнула Катерина и покрылась легким румянцем – то ли от возмущения, то ли от смyщения. – Все, девай его куда хочешь, нам в доме такой cрaмник не нужен.

— Ладно, — сдался Максимчук. – Завтра поеду на рыбалку и попутно завезу его теще в деревню.

…Теща птицу благосклонно приняла.

Позвонив ей через неделю, Максимчук между делом спросил:

— Ну, как вы там с Яковом уживаетесь?

— А чего мне с ним уживаться? – ответила Серафима Григорьевна. – Я его в птичнике поселила.

— А почему? – удивленно спросил Максимчук.

— Почему, почему! — хихикнула теща. – У меня как раз перед твоим приездом хорек петуха зaдaвил. Вот твой Яшка теперь заместо него. Такой, слышь ты, знатный топтун оказался – куры у меня от него аж по два яйца сносят разом!

— Да не может того быть! – потрясенно сказал Максимчук . — Он же попугай!

— Сам ты попугай! – рассердилась теща. – Говорят тебе: топчет моих курей, значит, топчет. Да еще орет при этом дyрным голосом! Подожди, как же.… А, вот: «Пoлундр-ра-ра!» — орет. Так что спасибо тебе, зятек, за ценную птицу!

— Да не за что, — сказал Максимчук. И аккуратно положил трубку…

Марат Валеев.