CygnusX

Монах Си Люцзы сидел в тёмной келье. Из-за стен доносился привычный шум неторопливой монастырской жизни. В щель потолка проникал единственный луч света и медленно скользил от запертой снаружи двери к противоположенной стене. В луче света, словно чаинки в чайной пиале танцевали белые крошки пыли.

Ноль, плюс один, плюс два, плюс три. Сейчас свет освещал ступни монаха. Возле Люцзы стояла нетронутая чаша с рисом и вода, которые с рассветом принес послушник – вся его еда на этот день.
Си Люцзы знал, что мёртв. Его тело агонизировало, требуя кислорода. Плоть уже тридцать семь лет обреченно танцевала этот танец со смертью. Мгновенная вспышка эйфории при вдохе после выдоха сменялись отчаянным призывом нового воздуха. Его, ещё не разложившийся труп, цеплялся за жизнь. Люцзы знал, что это значит: не все его привязанности уничтожены, он прикован ещё к колесу сансары. Он ещё раз разложил на дхармы все свои эмоции, чувства, и состояния ума, классифицировал их согласно учению Благословенного, и только тогда, когда в очередной раз понял насколько он несовершенен, какая пропасть отделяет его от Будды, сделал вдох.

Плюс пятьдесят четыре, плюс пятьдесят пять, плюс пятьдесят шесть, плюс пятьдесят семь. Его ноздри расширяются, струйки воздуха устремляются в лёгкие, грудь поднимается и кровь обогащается кислородом. Он останавливается. Опять агония. Его труп требует выпустить воздух. Белые люди говорят, что это биология. Си Люцзы знает, что биология это только нижней уровень: смена эйфории и страдания — сукха и дукха – вот, что природа всех вещей, машина, которая поддерживает этот мир, вращает его колеса. Без них тот бы распался. Си Люцзы медленно выдыхает, грудь сжимает лёгкие, струйки воздуха устремляются в обратном направлении, мозг погружается в секундную эйфорию. Через миг его тело потребует новой порции наркотика – кислорода.
Люцзы смотрел на пол, на котором были разложены четыре кучки с неровными камешками: слева от него лежал один камешек, прямо перед ним два и три, а справа четыре камешка. Он смотрел на эти камешки и думал о природе этого мира. В нём нет ничего постоянного: Солнце восходит и заходит, день сменяется ночью, реки меняют русла, люди рождаются и умирают, десять лет назад сгорела храмовая пристройка, сейчас на её месте стояла новая. Но перед ним лежали четыре кучки из камешков, и в них была скрыта тайна Вселенной. Единственное, что было в ней постоянно, и что можно было объять непросветленному уму не постигшему ниббаны. Что в нижних мирах, что в верхних, демоны и боги вместе с Люцзы смотрели на эти кучки камней.

Плюс сто сорок четыре, сто сорок пять, плюс сто сорок шесть, плюс сто сорок семь. Один камень, два и три и ещё четыре — всего десять камней. А что будет, если складывать камни дальше? Плюс пять, плюс десять, плюс пятьдесят семь, плюс сто сорок девять? Что будет, если сложить все камни бесконечной Вселенной.
Однажды в их монастырь заехали туристы: суматошный очкарик с вечно смеющимися двумя девушками лет двадцати. Они фотографировали храм, монахов и оставили деньги на реконструкцию храмовой пристройки. Когда они ушли, Люцзы обнаружил книгу, видимо, выпавшую из рюкзака кого-то из этих молодых людей. Прошло две недели, но за книгой так никто и не вернулся. Люцзы решил оставить ее себе. Так как он сносно знал английский, то смог понять, что книга является популярным изложением гипотезы некого Бернхарда Римана.

Плюс триста семьдесят восемь, триста семьдесят девять, плюс триста восемьдесят, плюс триста восемьдесят один.
В часы одиночных медитаций, нарушая предписания, он читал эту книгу. Много раз потом он уезжал в город, чтобы зайти в библиотеку и просидеть там весь день, восполняя пробелы своего деревенского образования. В книге, доставшейся Люзцы говорилось о некой гипотезе, великой загадке, над которой бьётся всё человечество. Оказывается, есть некоторые числа, называемые на Западе простыми. Но не следует верить тому, кто придумал их так называть. Ничего простого в этих числах нет: они стоят особняком от всех других. Если взять простое число и попытаться разбить его на равные части, большие единицы, то ничего не получится, какой бы размер этих частей не брать. Всегда останется что-то в остатке.

Плюс семьсот двадцать два, плюс семьсот двадцать три, плюс семьсот двадцать четыре, плюс семьсот двадцать пять.
Эти числа попадаются среди прочих совершенно случайным образом, как будто в беспорядке, только легко заметить, что в начале числового ряда их много, а потом они встречаются всё реже и реже. Бернхард Риман своим отточенным умом смог увидеть некое правило, позволяющие подсчитать количество простых чисел в некотором большом промежутке. За всю свою жизнь он так и не смог доказать на языке математики то, что увидел. Он умер оставив потомкам только гипотезу. С тех пор гипотеза Римана так высоко почитаема западными людьми, что его называют Загадкой Тысячелетия. После смерти Римана пройдёт больше ста лет, в Нью-Йорке построят самый большой в мире компьютер, который будет проверять то, что смог увидеть Риман. И за все долгие годы работы он не обнаружит ошибки. Однако же, и никто из людей, до сих пор, не смог написать её доказательство.

Плюс одна тысяча сто пятьдесят восемь, плюс одна тысяча сто пятьдесят девять, плюс одна тысяча сто шестьдесят, плюс одна тысяча сто шестьдесят один.
Озарение было настолько сложным, что для того, чтобы только сформулировать его на языке, доступным живым существам, Риману потребовалось придумать математический закон. Как мандала сопоставляет рисунку состояние ума, так и этот закон сопоставляет одним числам другие. Риман назвал свою мандалу дзета-функцией. Если в дзета-функцию подставить число один, то получится бесконечность, если же подставить два, то дзета-функция будет равна одной шестой, умноженной на квадрат числа пи. Но если подставить в дзета-функцию число минус один, то она станет равной сумме всех чисел от единицы до бесконечности. Очевидное решение, что эта сумма равна бесконечности следует отбросить. Си Люцзы узнал, что для следующего шага нужно новое измерение, связанное с корнями из минус единиц. Это измерение разрывает привычное пространство. Прибывая в нём умом, становится совершенно очевидно и ясно, что значение дзета-функции от минус единицы равно минус одной двенадцатой. Вдох — задержка — выдох. Сумма всех чисел, таких далеких, как можно себе представить и даже дальше равна минус одной двенадцатой. Числовое измерение, которое разрешает это противоречие, как бы противопоставлено всем привычным для Люцзы числам. Оно им в прямом смысле перпендикулярно. Люцзы представлял его и думал о нём.

Плюс две тысячи шесть, плюс две тысячи семь, плюс две тысячи восемь, плюс две тысячи девять.
Пусть существует мир, в котором вода не выкипает на огне, а озёра не покрывается льдом в стужу, пусть есть мир, в котором живые существа летают по небу, превращают камни в виноград, а облака в пастилу. Любые чудеса, рождённые умом, могут быть реальностью для жителей этого мира. Но во всех мирах, где ступала нога Просветлённого, и во всех мирах, где она не ступала, везде! – камни можно пересчитать, а значит существуют простые числа, и сумма бесконечности равна минус одной двенадцатой. Риман охватил своим умом ось колеса мира, незыблемый закон, который не приходит и не неприходит. Он обозрим для ушедших в ниббану и для не ушедших в ниббану, для тех, кто знаком с учением Будды и для тех, кто о нём не слышал. Даже Благословенный должен подчиниться этому закону и признать его.

Плюс семь тысяч триста двадцать восемь, семь тысяч триста двадцать девять, плюс семь тысяч триста тридцать, плюс семь тысяч триста тридцать один.
Люцзы задумался о числе «минус одна двенадцатая». Почему именно оно? Двенадцать сакральное число, оно означает четыре благородные истины и великий восьмеричный путь. Но, над ним стояла единица, попирая учение. Понятно. Это Будда, который возвышается над своим Учением. Одна двенадцатая символизирует, что путь важнее, чем все слова, которые произносятся. Все истины ничто, если следовать Пути. Но перед одной двенадцатой стоит минус. Сумма всех камней мира, сумма всех бесконечностей во всех бесконечных мирах стоит по ту сторону от символа Пробудившегося и его Учения.

Плюс девять тысяч девятьсот шестьдесят восемь, плюс девять тысяч девятьсот шестьдесят девять, плюс девять тысяч девятьсот семьдесят, плюс девять тысяч девятьсот семьдесят один.
Люцзы подумал о числах, которые образуют новое измерение, о бесчисленных мирах, в которых даже Будда преклонил колени перед корнем из минус единицы. Вдруг Люцзы понял, что измерение, которое образуют эти числа должно быть и в каждой точке его мира и этой кельи. Он посмотрел на свои руки и увидел кожу, кости, вены, мышцы и мелкие кровеносные сосуды. Он сделал вдох и увидел, как расширяются серые лёгкие под напором воздуха, как курсирует по венам кровь, он увидел стены своей комнаты снаружи и внутри одновременно. Он понял, что нужно сейчас сделать. Си Люцзы медленно выдохнул воздух и встал в том направлении, в котором раньше никогда не поднимался.

Наутро следующего дня послушник отопрёт келью и обнаружит её совершенно пустой.

Новый телескоп и первая фотография Луны. Ещё на телефон, трясущимися руками и сквозь дрожащую атмосферу. Но моя!

Широкоплечий старик лежал на кровати и с любопытством смотрел перед собой. Чуть поодаль от него в кресле сидел бледный и худой незнакомец в чёрной одежде. За мужчиной, прислонившись к косяку двери, стояла коса.

-Давно не виделись, Большой Глаз.

Старик молчал. В его нос была вставлена трубка. Его грудь медленно поднималась и опускалась. От датчиков на теле через больничную палату к компьютеру летели электромагнитные волны, ежесекундно обновляя колонки цифр и графики на компьютере.

-У кого большой таз? – наконец произнёс он.

Незнакомец поднял глаза к потолку и взглянул на свою косу.

-«Большой Глаз» - это твоё имя двести сорок три рождения назад. Не помнишь? Жаль.

В комнате повисло молчание. Старик молчал.

- Я пришёл к тебе за помощью -нарушил тишину незнакомец. Сейчас ты почувствуешь больше сил. - человек в чёрном чуть сморщил лоб.

Через мгновение, старик закрыл глаза, открыл, протёр их руками и спросил чуть осипшим голосом:

- Кто ты?

- Я часть той силы, что бла, бла, бла. Смекаешь? – по лицу незнакомца расползлась улыбка.

- А кто я такой? – удивился старик.

- Тоже часть силы.

- И тоже бла, бла, бла?

- Можно и так сказать. Только по более узкому вопросу - человек в чёрном улыбнулся - Как самочувствие? Стало лучше? Если ты не против, я на несколько часов уменьшил твой срок, чтобы ты смог поговорить со мной. Если тебе не комфортно, верну как было…

- А почему дьявол с косой? – перебил его старик- Ты же с рогами должен быть!

- Святые угодники! – воскликнул незнакомец – всё время забываю. Так, погоди, а какие рога должна быть? Бычьи? Бараньи? Может эти, как их ..оленьи или козьи?

- Козьи, ага. Я, правда, сам не очень силён в мифологии. – Старик привстал с кровати, устроил подушку, чтоб та лежала выше, принял полуседячее положение и начал с интересом разглядывать человека в чёрном. Коса у двери исчезла, а у из-под вьющихся волос незнакомца уже проглядывали два маленьких рожка, ещё покрытые нежной кожей.

- Мне кажется рога должны быть более устрашающие, а ещё череп голый, а то твои волосы уж больно ухоженные. И кожа краснее от адского пламени.

Незнакомец о чём-то задумался, и его волосы, как будто, под ножницами парикмахера посыпались вниз, растворяясь в воздухе. Кожа покраснела. Рога чуть дёрнулись и застыли на месте, потом ещё раз – они упорно не желали расти.

- Едрить-мадрить, что-то опять напутал – сказал незнакомец ощупывая свои новые рога - Ты знал, что в твоём мире невероятно сложная физика? Мы до сих пор гравитацию для электронов адекватно не можем настроить. Ха, знаешь, шутку. Говорят, что надо подождать ещё лет пятьдесят, пока кто-то из ваших не додумается как соеденить квантувую теорию с относительностью.

-Не знаю. А что теория струн вообще бесполезна?

-Ой да брось. Мы уже рассчитали. В чёрных дырах пространство начнёт рваться и превращаться в вермишель. Бред какой-то. Нужно по другому придумать.

-Может пятое взаимодействие? Что-то вроде запрета Паули на макоронофикацию пространства?

Незнакомец задумался.

- Вряд-ли. Какой там лаплассиан-то будет? Ну ладно. Я, собственно, по другому вопросу.

- Чёрт, ты меня удивляешь! Я только подумал, что встретил первого в своей жизни умного человека, а ты переводишь тему!

- Есть дела поважнее. Как бы объяснить? Понимаешь, у нас проект есть по переселению вас на одну планету. Не спрашивай название. Вы её откроете лет через пятнадцать, если всё сложится.

- Ты может не знаешь, но я никогда не верил в межзвёздные путешествия. В космосе же ого какие расстояния.

- Да, - протянул человек в чёрном - понимаю. Но мы нашли выход. Вы создадите свою первую колонию на спутнике блуждающей планеты, которая скоро пролетит мимо Земли! – человек в чёрном замер, с восторгом смотря на старика – ну как тебе? Правда здорово?

- Чёрт, ты свихнулся? Совсем все мозги в рога ушли? Какие блуждающие планеты? Это те, которые не вокруг звёзд вращаются, а шляются по Галактике как неприкаянные? Кто на это вообще согласится- жить в вечном холоде и тьме?

- Как-то ты не по-христиански, ко мне… Я лучше покажу тебе кое-что. Смотри.

Стены больничной палаты исчезли. Теперь кровать на которой лежал старик стояла на уступе скалы. Где-то внизу шумели волны прибоя. Была ночь, но мир вокруг светился как рождественский рынок, увешанный гирляндами. Море переливалось голубым, розовым, зелёным, огромные шары мерцающих то ли животных, то ли растений плавали в воде, коврами на камнях лежали пушистые комки ни то моха, ни то лишая, светясь белым и фиолетовым, моргая и искрясь. Но прекраснее всего было небо – целую его половину занимала гигантская планета – газовый гигант, опоясанный тонким кольцом. Она светилась красноватым светом, но таким слабым, что на неё можно было смотреть даже не cощурив глаза. Разноцветные пояса, вихри, пятна – всё было отчётливо видно на его поверхности. От горизонта до горизонта тянулся Млечный путь, а вокруг сияли мириады ярких холодных звёзд.

-Бог мой, где мы? – только через несколько минут смог произнести старик. Суетливость его посетителя внезапно прошла. Он принял серьёзный, даже торжественный вид. Незнакомец смотрел на небо и о чём-то думал. Вопрос старика вывел его из задумчивости.

- Ваш бог думает обо всем на свете, но ему плевать на звёзды. Я перенёс тебя на спутник блуждающей планеты, о которой мы говорили. Не знаю, как вы её назовёте, но мне нравится «Эфир». Как тебе?

- Это прекрасное место.

- Только обречённное на стазис. Всё, что ты видишь вокруг – это бактерии, сложные, и приспособленные к условиям этой планеты, но слишком примитивные, с отвратительным энергобалансом. Это мир бактерий и колоний бактерий, мир, которым ваша Земля была первые два с половиной миллиарда лет. Он никогда не породит сложную жизнь, не говоря уже о разуме. Мне пришлось так сильно искривить законы статистики и даже локально отменить нормальный закон, чтобы на Земле архея слилась бактерией и стала первым эукариотом.

Старик молчал.

- Ты хоть знаешь какие разборки начались, когда об этом узнали? Не смотри на меня так. Вселенная полна жизни, но эта жизнь - бактериальная. Земля единственная планета, на которой получилось создать что-то более интересное. Я хочу, чтоб этот мир стал чем-то более прекрасным, но лезть в математику мне уже нельзя.

Старик как будто не слышал слова незнакомца.

-Сложно нам будет приспособиться здесь – сказал он- слишком много придётся перевозить с Земли. Не факт, что колония сможет выжить. Хотя, я думаю, мы справимся.

-Конечно справитесь. Вы и не с таким справлялись.

- Тепло в этом мире поступает из недр планеты? Ну, конечно - приливной нагрев. А парниковый эффект каким газом обеспечен? Точно не метан. Углекислый газ и водяной пар, по-видимому?

-А ты быстро схватываешь.

- А кислород?

- Кислорода здесь практически нет. Надо будет немного подкорректировать атмосферу. Но вы справитесь, и, надеюсь, не убьёте здесь всё вокруг – Повисла пауза. -Этот газовый гигант – незнакомец кивнул на небо- через несколько десятков лет сблизится с Солнцем, и у вас будет прекрасный шанс сюда переселиться. Тем более на Земле станет жить… не очень комфортно.

- Через несколько десятков лет? Но у нас нет технологий терраформирования! Как мы успеем?

- У меня есть план. Но для того, чтобы он осуществился ты мне и нужен.

Внезапно всё исчезло, они снова находились в больничной палате.

- У меня есть просьба к тебе на твою следующую жизнь. Ты должен взвешенно принять решение – это будет твой выбор, и если ты согласишься, то нарушишь закон, которому подчиняюсь и я, и он - незнакомец кивнул куда-то потолок, - наградой тебе будет только то, что ты станешь первым, кто ступит в новый мир.

- Я согласен – старик улыбался- Что ты от меня хочешь?

***

Эфир заметили, только когда блуждающая планета преодолела гелиопаузу – всему виной была катастрофически малая светимость бурого карлика. Учёные, писатели, журналисты, врачи, программисты – в общем все люди на Земле внезапно поняли, что это конец привычной жизни – Эфир нёсся через Солнечную систему со скоростью 67 км/сек прорезая орбиты планет, как бульдозер собирая возле себя большие и малые астероиды и прочий космический мусор. Через пару десятков лет он пролетит мимо Юпитера, отшвырнет его в сторону Солнца, а сам, по касательной направится к Земле.

Но оставим Землю в стороне нашего рассказа - ей уже ничего не поможет. В ближайшем будущем её ждут сотни ударов метеоритов, сдвинутая орбита, тысячи и тысячи лет зимы под непроницаемой для Солнца атмосферой. Жизнь не погибнет - её слишком сложно уничтожить, бактерии способны выживать около жерл вулканов, в самых засушливых областях нашей планеты, под многокилометровой толщей океана и высоко в атмосфере. Некоторые микроорганизмы неплохо себя чувствуют даже в космическом пространстве в условиях ужасающих космической радиации и холода. Но кто выживет на Земле после этой катострофы, неспособен предсказать ни чёрт ни Бог.

Перенесёмся же за миллиарды километров от нашей родной планеты и на несколько десятилетий вперёд, в то время, когда космический аппарат «Кон-Тики» исследует систему Эфира. Этот зонд-разведчик - последний рывок человечества в дальний космос, запущенный прежде, чем началась катастрофа. Помимо научной аппаратуры он нёс на своём борту оцифрованный геном человека и нескольких тысяч видов живых тсуществ. Зачем и для кого? Никто не знал, но это были не те вопросы, которые вы будете задавать обречённому на смерть человечеству.

Уже на подлёте к планете у «Кон-Тики» начались перебои. Отказывала то одна система, то другая. Мощный искусственный интеллект выявлял причины сбоев, перенаправлял электрические токи на запасные контуры, армия нано-роботов чинила аппаратуру. Но предел прочности был не бесконечен - «Кон-Тики» держался из последних сил. Бортовой ИИ посылал на Землю отчёты, от которых у любого специалиста по космической технике поседели бы волосы. Жаль, что эти отчёты уже некому было читать. Внутрь космического зонда проник грибок, смог приспособиться к радиации и перепадам температуры и стал активно распространяться по микросхемам, датчикам и проводке.

Критический момент настал, когда зонд включил манёвременные двигатели для того, чтобы выйти на орбиту потенциально обитаемого спутника Эфира – сломанный датчик температуры не передал на центральный компьютер сигнал о перегреве нагнетательной трубы, беззвучный взрыв покорёжил зонд, и в неуправляемом вращении тот по спирали полетел вниз. Мирно пасущихся в толще океана флюриисцируюзих бактерий совсем не побеспокоил рухнувший в их дом космический аппарат. Они даже его не заметили, погружённые в свои невероятно важные дела. От зонда остался лишь покорёженный металл, да часть пластинок с оцифрованным геномом животных Земли. Грибок с редким набором мутаций, тот самый, который хозяйничал на борту «Кон-Тики» благополучно перенёс падение и выжил.

Пройдут миллиарды лет прежде, чем его потомка, с огромными, приспособленными к вечной тьме зрительными элементами назовут «Большой глаз». Когда он будет умирать, он увидит некое существо – злого бога своей первобытной религии, но о чём будут говорить два старых друга нас уже не касается.