Студент И. И. Сикорский там же поднял в воздух свой самолёт только через 11 дней после Кудашева.

Князь Александр Сергеевич Кудашев (1872—1917, на фото) — инженер путей сообщения, профессор Киевского политехнического института. Пионер отечественного самолётостроения.

Газета «Киевлянин» (год: 1910  Випуск: № 142) так описывала это событие:

"23 мая на сырецком ипподроме состоялся первый полет русского авиатора на аэроплане, построенном в России. Честь первого полета на русской летательной машине принадлежит инженеру князю А.С. Кудашеву..."

После начала Первой мировой войны Кудашев А.С. добровольно пошëл на фронт, где воевал и погиб в 1917 г.

На фото "Пантера» — русская подводная лодка типа «Барс».

Спущена на воду в начале 1916 года, и 23 июля вступила в строй.

За годы первой мировой войны совершила несколько походов, действуя на морских коммуникациях. В дни Февральской революции экипаж «Пантеры», находившийся на зимовке в Ревеле, активно участвовал в митингах и массовых манифестациях рабочих, солдат и матросов на улицах города. В феврале 1918 года, когда над кораблями Балтийского флота нависла угроза захвата германскими войсками, подводная лодка прорвалась из Ревеля в Гельсингфорс, а в апреле совершила переход в Кронштадт.

В 1919 году "Пантера" потопила английский эскадренный миноносец «Виттория», построенный в 1917 году.

Его потопление стало ПЕРВОЙ победой советских подводников на императорской подводной лодке.

В 1955 году «Пантера» была полностью разоружена и сдана для разрезки на металлолом.

"Пантера" стала участницей Первой мировой, Гражданской и Великой отечественной войн.

10 июня 1918 года итальянские торпедные катера потопили линкор "Сент Иштван". Адмирал Хорти задумал побряцать оружием и выйти в море всеми своими 4 линкорами. "Сент Иштван" входил в состав второй группы (вместе с "Тегетгофом"): "Выйдя, наконец, в море, отряд вскоре был вынужден снизить эскадренный ход с 16 до 12 узлов, поскольку на «Сент Иштване» стала сильно разогреваться группа турбин правого борта. Для приведения температуры в норму сделали все возможное и невозможное — и скорость удалось увеличить до 14 узлов. Задержки привели к тому, что к моменту роковой встречи с итальянскими катерами отставание отряда от графика движения достигало уже полтора часа. Итальянская группа состояла из торпедных катеров MAS-15 (командир А.Гори) и MAS-21 (командир Дж.Аонцо), которой командовал Луижди Риццо, шедший на MAS-15. Интересно, что Риццо незадолго до этого отсидел семь суток в военной тюрьме за непринятие должных мер для обеспечения безопасности базы своих катеров в Анконе, несмотря на то, что получил своевременное предупреждение о возможном нападении австрийской десантно-диверсионной группы. И темпераментный сицилиец, видимо, горел желанием немедленно восстановить свою пошатнувшуюся репутацию в бою.

Катера вышли из Анконы в пять часов пополудни 9 июня на буксире миноносцев №15 и №18 — мера, предпринимавшаяся с целью экономии топлива, требовавшегося для ночного оперирования в прибрежных далматских водах. Сначала Риццо приказал осуществлять поиск целей между островами Груция и Сельве. Именно в этом районе пролегал отрезок обычного маршрута австро-венгерских пароходов от Фиуме до Каттаро, поддерживавших снабжение Албанского фронта. Второй его приказ вызвал некоторое удивление у экипажей обоих катеров: Риццо распорядился провести траление мин на 30-метровых глубинах. До сих пор неясно: зачем катерникам надо было заниматься вылавливанием мин в прибрежных водах противника? Единственное разумное предположение — итальянское морское командование задумало начать подводную кампанию на путях следования австрийских боевых и вспомогательных кораблей на пути из Фиуме и обратно.

На исходе ночи итальянские катера двинулись на рандеву со своими миноносцами, которое должно было состояться между 3.00 и 4.15 утра. В 3.15 Риццо заметил дымы с правого борта и немедленно отдал приказание изменить курс навстречу приближавшимся кораблям. Его катера проскользнули между австрийскими миноносцами охранения, и в 3.25 MAS-15 выпустил с дистанции около 800 м обе свои торпеды, попавшие точно в середину корпуса головного «Сент Иштвана». Второе котельное отделение линкора быстро наполнилось водой, и он получил крен в 10° на правый борт.

Катер MAS-21 атаковал «Тегетгоф», но попаданий не последовало. Сразу после пуска торпед итальянским катерам пришлось спасаться от погони ринувшегося на них миноносца охранения №76, для чего прямо под форштевень корабля-преследователя был сброшен весь наличный запас глубинных бомб, в то время как механики обоих суденышек пытались выжать все возможное из их моторов. «Тегетгоф» вышел из строя вправо и пошел зигзагом — очевидно, на нем ожидали, что тотчас после стремительного нападения катеров последует торпедная атака из-под воды. Экипаж охватила паника. Со всех постов наружного наблюдения поступали доклады о перископах воображаемых подводных лодок. В ответ и вся легкая артиллерия линкора немедленно открывала ураганный огонь в указанном направлении. И только более чем через час, в 4.45, «Тегетгоф» предпринял попытку взять своего смертельно раненного собрата на буксир.

К этому моменту турбины на «Сент Иштване» были уже остановлены, а крен уменьшен до. 7° контрзатоплением соответствующих отсеков и погребов вспомогательной артиллерии. Линкор малым ходом повели в залив Бргульджи. Попадания пришлись в район поперечной водонепроницаемой переборки, разделявшей оба котельных отделения. Течь усугублялась конструктивной слабостью, вызванной многочисленными отверстиями для прохода трубопроводов, воздуховодов и электрокабелей. Носовое котельное отделение также постепенно заполнялось водой. Крен снова начал расти, что повлекло за собой выход из строя средних и правых котлов, так что в действии оставались лишь два котла левого борта. Корабль почти полностью лишился энергии — это вызвало остановку всех насосов, а электричества едва хватало для поддержания освещения.

Чтобы хоть как-то уменьшить нараставший крен, боезапас первой подачи выбросили за борт, а 305-мм башни развернули на противоположный борт (Не вполне ясное решение, поскольку орудийные башни дредноута проектировались уравновешенными относительно центра, в противном же случае бортовой залп был бы попросту невозможен).

Все попытки аварийной партии завести на пробоину пластырь окончились неудачей. Остановка насосов и слабость клепаных швов переборок вели к тому, что отсек за отсеком постепенно заполнялся водой. Крен продолжал расти, и вскоре порты вспомогательной артиллерии правого борта погрузились в воду. Надежда взять погибающий дредноут на буксир и посадить его на мель у берега окончательно растаяла. Был отдан приказ оставить корабль. В 6.05 «Сент Иштван» перевернулся. Державшиеся силой тяжести на своих погонах трехорудийные башни сразу вывалились из корабля и пошли на дно, а спустя семь минут за ними последовал и наполнившийся водой корпус." (с) С. Виноградов, Линкоры типа Вирибус Унитис.

В разгар Великого отступления 1915 года норма расхода для русской артиллерии была принудительно урезана до 1–2 выстрелов в день на орудие. В это же время немецкая артиллерия могла выпускать по несколько сотен снарядов на одну позицию. Потребность фронта (середина 1915 г.): около 1,5–2 миллионов снарядов в месяц. Реальное производство внутри страны: едва дотягивало до 350–400 тысяч. Генерал Деникин в своих воспоминаниях писал: «Грустно артиллерии... Мы не могли отвечать. Это была не война, а бойня». О каком «сохранении ресурсов» можно говорить, когда армия воевала фактически голыми руками?

3. Зависимость от импорта (золото в обмен на порох)

Пытаясь спасти положение, правительство разместило гигантские заказы в США и Великобритании. Но заграничные поставки шли со сбоями, а платить за них приходилось золотым запасом империи. К 1917 году внешний долг России вырос до астрономических 8 миллиардов рублей. Транспортная система (железные дороги) не справлялась с подвозом даже того, что производилось. В портах Архангельска и Владивостока гнили миллионы тонн закупленного союзного снаряжения, потому что их физически не на чем было везти на фронт.

К началу 1917 года экономика, транспорт и финансы страны были полностью обескровлены тяжелейшей трехлетней войной. Большевики не «уничтожали мощную сверхдержаву» в октябре — они взяли власть в стране, которая уже находилась в глубочайшем системном дефолте, начавшемся еще в 1915 году