На растяжке
Лозунг должен быть понятным
Лозунг - наше всё на деле
Нынче кажется занятным
Свободу Дэвис Андже́ле
Каждой жопе по зубам
Каждой дрожи по спине
Каждой молодости - БАМ
Каждой дружбе по цене
Лозунг должен быть понятным
Лозунг - наше всё на деле
Нынче кажется занятным
Свободу Дэвис Андже́ле
Каждой жопе по зубам
Каждой дрожи по спине
Каждой молодости - БАМ
Каждой дружбе по цене
Этот стих пришёл ко мне сам собой, совершенно внезапно. Я ехала в машине с погоста — навещала родителей.
Там, у могилы, мамочка улыбалась мне с памятника. Возможно, это наше подсознание так сдвигает восприятие, но это было так явно, так тепло. На меня снизошло удивительное, глубокое успокоение. А когда мы выехали за ворота, меня вдруг накрыло колоссальной, мощной волной — взрывом энергии, оптимизма, безудержного желания жить! Я так остро почувствовала эту тонкую грань между бытием и небытием. Строчки просто полились одна за другой, я едва успевала их записывать.
Именно там, у истоков, понимаешь: зрелость — это не увядание. Это великая мудрость, свобода и право жить на полную мощность, не оглядываясь на чужие испуганные взгляды. Годам нас не запереть, пока сильна человечья душа.Делюсь с вами этим сокровенным моментом.
Мои годы — мои скакуны? Встречая весну сентября
А годы идут, наша юность давно унеслась,
И зрелость уходит, снимая былую вуаль.
Осталась лишь мудрость — и это особая власть,
Что нам открывает прозрачную, чистую даль.
Мы вольны теперь не спешить, никого не судить,
Смотреть, как ломается старый, привычный уклад.
Но как нам идти, свой извилистый путь не винить,
Ловя на себе чей-то глупый, испуганный взгляд?
И дальше — свобода! Я мчусь на лихом скакуне
Навстречу и солнцу, и ветру, и встречной волне!
Пусть время — не время, пускай себе мимо летит,
Как листья осенние в сорванном календаре!
И что же оставит судьба этой вечной весне?
Останется жизнь, разрывая цепной свой капкан.
И громкие речи, и сны, что послушны луне,
И верность любви, что залечит следы старых ран.
Останется озеро, удочка крепко в руке,
И рыба, что шумно сейчас плеснёт в камышах.
Пока этот мир отражается в чистой реке —
Свободна, жива и сильна человечья душа!
Все грани звенят, оживая в моём сентябре,
И вкус этой жизни становится ярче, хмельней.
Годам не закрыть нас в унылой капкана норе, —
Встречаем волну новой жизни и радостных дней!
Я в свою маленькую ладошку
смело беру немножко картошки,
сока стакан, пару сосисок,
чипсов пакетик, пачку ирисок,
блок сигарет, полторашку пива,
вишен ведёрко, корзину сливы,
яблок коробку, мешок апельсинов,
бочку вина, цистерну бензина,
танкер мазута, озеро страха,
море желаний, большой каньон праха,
слёз материк, беспокойства планету –
как донести мне до дома всё это
Рассвет июльский красил перламутром
Потрескавшийся местный стадион.
Санёк грустил. Ему похмельным утром
Ударил в темя новостной трезвон.
Там живность без хребта, дитя пучины,
Смывала возраст, как дурной налёт.
И чуть не плакали районные мужчины,
Что их никто в полипы не берёт.
Живой библиотекой стать в июле-
Прекрасная, хоть глупая мечта.
Пока мы пиво за бессмертье дули,
Угнали мотик Сани из куста.
Медуза плавает сквозь волны беззаботно,
Немецкий пессимизм послала вон.
А мы сидим в тени, скорбя бесплодно...
Июль... Жара... Тоской окутан наш район...
Решил прокомментировать в стихах картинку с этого поста:
Шопенгопники
Подарив подруге огурец,
Огроменный и длиннющий,
Выдала Раневская вконец
Комментарий вопиющий:
«Ты его, конечно, вправе съесть,
Но, пока не встретила любви,
Может быть, прими таким, как есть,
Сколько ни увянет — с ним живи».
Игроки сметаны —
за ложку густоты
остриём по груди. Раны
без крови, как без текстов листы.
Раз за разом,
акт за актом.
Жизнь — складывание паззлов без
антракта.
Ярость не покупается — бери даром.
Жаром
единства сплачиваются умы.
Рассвет — это когда в одно МЫ
тысячи ТЫ превращается, из тюрьмы
выходят на волю
узники тьмы.
Я в плену у этих глаз.
Но зачем текущей суке нужен я?
Кто я? Я и сам не знаю.
Мечется человек. Кто? Куда? Зачем? Не знаю.
Мне нужно почувствовать тепло.
Видимо я забыл, как покоренным быть
И покоротиться возжелал.
Что в тебе увидел я? Не знаю!
Безразличный взгляд, пустота в душе. Дикий нрав.
Боюсь прикоснуться.
Словно сигарета. Тяжёлая затяжка - убивает.
Но разве от этого душа страдает?
Ночь. Под старой Ивой я и та, над которой нимб сверкает.
Тишина. Лишь молнии свечении. Спасибо.
Безразличный взгляд. Но даже в нем пытаюсь найти ответы.
Какой? Не знаю!
Теперь я понимаю, почему поэт себя растрачивал в угарах пьяных.
Пора идти. Куда? Снова убивать себя.