Сестренки-братишки, молодые и пожилые! Я не профессиональный аниматор, мне 76 лет, но в душе — огромный заряд энергии и любовь к моим внукам. Сама создала этот маленький мультик, чтобы помочь малышам подружиться с зубной щёткой.
Знаю, что там есть огрехи, но исправлять ничего не хочу — пусть остаётся живым и настоящим. Молодые мамочки и папочки, берите на вооружение!
Попрошу бабку поддержать и не ругать. Посмотреть. Всем добра! ❤️
Порой за повседневными хлопотами мы забываем о самом главном. Но стоит на мгновение замедлиться, оглянуться вокруг — и мир открывается во всей своей краске, мудрости и простоте. Наш сон — это смерть. Проснись же скорее, человек!
ПРОБУЖДЕНИЕ
Мои ручки топчут клаву, А сама бегу вперёд! Не за ради громкой славы — Пробуждения поле ждёт.
Вы не спите много, люди! Оглянитесь в темноте: Мир суров, но если будем Жить в бездушной суете —
Проиграем. Посмотрите, Как бежит мгновенно век! В этой мелкой, глупой прыти Сам себя забыл человек.
Ну-ка, гляньте чуть в сторону, вдали! Там, где неба и солнца игра, Где сохнут белья простыни-флаги, Натянутые посреди двора.
Там облака — как подушки из ваты, Как газовые ленты из детства у нас, Они уплывают в иные палаты, В сказочный профиль, меняясь за час.
Там пахнет за ушком у сонного внука, Там милый животик и ножки спешат... А люди орут ниже пупка от скуки, И копят рубли, и в спячке лежат.
Природа даёт нам холсты и раскраски, Любуйся, сочувствуй, целуй и согрей! Вся вселенная — в красках, сущностях, сказках... Наш сон — это смерть. Проснись же скорей!
Сестренки-братишки, молодые, пожилые, Я не ханжа. Но попрошу бабку поддержать и не ругать.
Здравствуйте, дорогие пикабушники. Завтра особенный, скорбный и святой день для каждой нашей семьи — 85 лет со дня начала Великой Отечественной войны. И я не могу молчать.
Мой папка был комбатом. Для меня он всегда останется главным примером — настоящим Батяней-комбатом, сильным, честным и надёжным. Мой отец-пушкарь прошёл всю войну — от самой Москвы до Берлина, и лично расписался на стенах побеждённого Рейхстага! Он защитил наш сильный русский род, выстоял ради нас с мамой и ради нашего будущего.
Он не любил много говорить о пережитом, но я всегда чувствовала, какую глубокую память и какую боль он носил в своём сердце. И сегодня, когда история снова проверяет нас на прочность, эта всенародная память оживает во мне с новой силой. Моя душа дрожит, но разум крепок. Эта баллада лилась из самого сердца — жёстко, сквозь зубы, в чеканном ритме военного марша.
В память о моём отце, о его боевых товарищах и обо всех павших и ушедших героях нашего большого многонационального народа...
СВЕЧА ПАМЯТИ
Свечу я памяти зажгу за папу, за его друзей, Что все остались вдоль чужих полей.
По полной наш народ хлебал, Но час пришел, и час настал!
К нам враг нагрянул и взрывал, Детьми он топки затыкал. И женщин так в расход пускал, Не только на постель таскал.
По полной наш народ хлебал, Но час пришел, и час настал!
Вой сирен и город пуст. Смерть кругом и почвы хруст. А танки прут и дым и гарь — И выручит один пушкарь.
По полной наш народ хлебал, Но час пришел, и час настал!
А внутри страны — сутками: Труды, труды, труды... Сеем хлеб, снаряды льем, Дети с мамами вдвоем.
По полной наш народ хлебал, Но час пришел, и час настал!
Голод. Холод. Сжали нож. Трус бежит — ты не сдаешь. Гул по всей земле ревет — Наша Армия — вперед!
По полной наш народ хлебал, Но час пришел, и час настал!
Опять то время вдруг пришло, Опять врага к нам занесло. Но знай всегда, кто б ты ни был: Здесь смерть найдешь, забудь про тыл!
По полной наш народ хлебал, Но час пришел, и час настал!
Народ, сплотись вокруг свечи! Тут правда. Ложь, ты помолчи! Тебе покажет наш народ, Каков наш сильный русский род!
По полной наш народ хлебал, Но час пришел, и час настал!
Здравствуйте, дорогие пикабушники! Меня зовут Наиля.
На моей страничке написано: «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно!». Мне 76 лет, я на сайте всего неполных три недели. Пишу о нашей жизни с юмором, правдой и душой.
Мой прошлый пост за сутки прочитали больше 57 тысяч человек. Ночью рейтинг рос, люди радовались, а к утру в комментарии пришли хейтеры и загнали его в минус. Скачут, злятся...Я отвечала:"Ха, Ха, на ваше ХУ... Ху... чтобы не было здесь духу. Провоняли до мозгов, это ясно и без слов". Скажу честно — сначала моя душа заволновалась. А потом я улыбнулась.
За свою долгую жизнь я поняла одну важную вещь: злые слова говорят только те, кому сейчас темно и одиноко внутри.
Я пришла на Пикабу не ради рейтингов. Я пришла, чтобы принести в этот мир немного светлого. Чтобы подарить вам любовь, надежду и веру. Мне очень хочется пробудить в людях совесть и замотивировать каждого из вас к развитию, к добру.
Наш мир бывает суровым, но если мы перестанем верить в хорошее — мы проиграем.
Я не держу зла на тех, кто ворчит в комментариях, как старый лунь, или трусливо минусует, как боязливая лань. Жадность — вор сидит в тюрьме, а завистник он везде! Говори не говори, что же будет цифра три? А будет то, что Лиге Лени притоптать вас просто лень. Отсюда брысь!
Простите, кому не ответила, кого не приветила. А время будет — вас не забудет.
Я всё равно желаю вам счастья и душевного покоя. Давайте учиться любить и беречь друг друга. Всем добра, тепла и взаимной любви от жизни! Ваша Наиля.
Мне 76 лет, в кармане комсомольский задор, а на груди — мамин медальон с Фениксом. Сегодня в полседьмого утра, пока домашние спали, я натянула боевые джинсы и выпорхнула на улицу, чтобы горы свернуть перед поездкой на дачу. Но обычный поход в парикмахерскую неожиданно превратился в настоящее путешествие по закоулкам человеческой души. За один час я встретила и злую Мадам, и юных прелестниц, и старушку-одуванчика, а закончилось всё... банановым творогом у соседки. Приглашаю вас на короткую прогулку, чтобы вместе зрить в корень о нашей жизни, в которой всегда поровну плюсов и минусов.
👑 Картинки одного утра, или Феникс у околицы
Июнь у нас начался лихой — утро, а солнце уже припекает, обещает настоящую жару. Проснулась я рано-рано, пока в доме еще тишина и все спят. Потихоньку, чтобы половицами не скрипеть, застелила постель, умылась, обошла свои владения. Заварила кофе. Дочка мне удружила, подарила капельную кофеварку — имей в виду, подарок теперь у меня в самом ходу! Я в него порой щепотку корицы добавляю. Запах по кухне пошел такой густой, уютный! На душе сразу стало бодро-бодро. Не знаю, как на других корица действует, а меня она прямо окрыляет, кажется, прямо сейчас могу любую гору свернуть!
Гнянула в окно, а там вовсю расцвели пионы. Пышные, яркие... И так отчетливо подумалось: надо бы на днях на кладбище съездить — и к маме с папой, и родных мужа навестить, они ведь все на одном погосте лежат. Мы туда каждую весну, как пионы зацветают, обязательно наведываемся.
Вспомнилась мамочка... Царство ей небесное. На мое пятидесятилетие она подарила мне медальон с птицей Феникс. Говорила: «Горит, потухает, возрождается из пепла и вновь горит». Сама она была человеком невероятной, стальной силы — гинеколог-хирург. Наш папа, батяня-комбат, со своим батальоном прошел всю войну от Москвы до Берлина. Человек был горячий, как порох, настоящий ураган! И вот этот мощный ураган моя мамочка всегда легко держала в руках. А всё почему? Да потому что её сила была в том, что в её руках каждый день были чужие жизни.
До сих пор перед глазами случай, когда мама дежурила в больнице и к ней привезли молодую девчонку, ей и двадцати-то не было. Двадцать шесть колотых ран! Голова пробита, кровью истекает — живого места нет. И представляете, девчонка-то выжила! Мама её спасла, буквально с того света вытащила. Ну, если ты со смертью у операционного стола спорить умеешь, то с батяней-комбатом дома точно справишься.
А еще из детства картинка запечатлелась, мне лет пять было. Жили мы тогда в военном поселке под Калининградом, где папа после войны служил. Прибежала я к маме в больницу, хожу по коридорам — никого нет. Стала звать её. Мама, видно, услышала мой голосок и вышла из операционной. На ней белый фартук до самых пят, а по нему кровь течет. На лице только глаза огромные видны — всё остальное под колпаком и маской скрыто. И руки в резиновых перчатках — тоже в крови. Как закричит кому-то в коридор: «Уберите ребенка!» На всю жизнь я этот мамин образ запомнила. Настоящий Феникс в окровавленном фартуке, дарующий жизнь.
Посидела я, съела бутерброд — надо же куснуть немного перед выходом. Чувствую — мамина искра во мне горит, силы приливают. А ехать-то на дачу надо через пару дней, работы там — тьма. Клубнику подкормить, картошку окучить — вымахала, красавица, длинная-предлинная, из её стеблей на грядках уже хоть косы заплетай. Вот и думай, как я в этих зеленых джунглях со своей тяпкой пробираться буду. Посмотрела на себя в зеркало и решила твердо: всё, сегодня первым делом бегу в парикмахерскую. Больше полугода туда не заглядывала, обросла вся, как леший. Ну куда это годится для дачных подвигов? Волосы в глаза лезут, шею на солнцепеке щекочут, только мешаться будут, когда за тяпку возьмусь. Перед боем надо навести порядок.
Прикинула, что в пару к штанам-то взять. На улице тепло, нужно что-то совсем легкое, а главное — гладкое. Чтобы состриженные волосы с нее скользили и на ткань не налипали, а то выйду из парикмахерской, как ёлка-иголка. Покопалась в шкафу и выудила блузку темно-зеленую, с воланами и скромненьким рисунком. Я её, признаться, лет сто не надевала, от силы пары случаев и было, когда её в свет выгуливала. Воланы по рукавам идут, воланы пониже талии... Поглядела на себя в зеркало — ну точно новогодняя ёлка с мишурой по веткам! Ладно, бог с ним. Натянула свои старые, видавшие виды джинсы. Ох и боевые они у меня — и в снег в них, и в грязь. Какая уж есть, растакая, зато к труду и обороне готова!
Выпорхнула из дома. А на улице — благодать! Дышится легко, во всю ширь и глубину, аж до копчика достает. Торопиться не буду, пройдусь, подышу. Сегодня мне и спешить-то некуда: внуки у родителей, муж спит — завтрак себе сам соорудит. Благо вчера продуктов целую корзину привезла на тележке с закрепленным на ней кошачьим коробом. Эту плетенку наши кошары почему-то не возлюбили. Ну что делать, не на помойку же выбрасывать? Вот муж и сподобил: взял да водрузил её на мою коляску. А сама коляска — самый лучший подарок от зятя на день рождения. Служит мне исправно уже лет тридцать, а может и больше. Видел мой роднулька, как я книги на себе в сумках да пакетах таскаю (до выхода на пенсию у нас с мужем своя книжная лавочка была, лет 15–17 там отработала, вот и таскала тяжести). А теперь на тебе, здравствуйте — за продуктами с ней хожу.
На улице народу мало. Спят еще люди, намаялись за неделю. Да и работяги до последней минутки с кровати не встают — еще бы, еще чуток поспать! А время-то утреннее, зараза, как заяц от лисы скачет. Ну вот, старичок сидит у подъезда — сонный, помятый... Опёрся на свою палку, бедолага, видать, даже сидя боится упасть.
Иду дальше. Вот и школа наша. Закрыта на тридцать три замка да цепями обвязана. А как же, порядок теперь нужен! Нечего детям в каникулы на школьном дворе футбол пинать. Зачем? Нечего дитяток малых в колясках тут выгуливать, а уж старикам-то и подавно делать нечего. Да, школа сейчас — это не школа, а сплошная организация по оказанию услуг в обучении. Услуг, блин! А где качество-то тех услуг? В интернетах детки сидят круглые сутки, на живой мир и не глядят совсем.
У школы навстречу две девчонки идут, весело болтают. Одна блондинистая вся, высокая, волосы ниже плеч — это ж сколько времени у нее уходит, чтобы постоянно корни подкрашивать! Другая пониже, незаметненькая такая. Обе, конечно, в джинсах. Да уж, теперь весь наш женский род в штанах шастает — и в театр так ходят, и на субботник. А у меня-то в голове только одно: иду ведь стричься, наводить красоту, вот мысли о своем виде из головы и не лезут. Рассмотрела себя еще раз со стороны и решила спросить у молодежи — они врать не будут.
Я возьми да и окликни их неожиданно: — Здравствуйте, молодые прелестницы! Ну-ка скажите, как я выгляжу?
Девчонки аж опешили от такой прыти, замерли. А я продолжаю: — Да я вот про блузку свою. Видать, в ней я как ёлочка из лесу. Воланы эти еще «татьяночкой», а ростиком-то я не вышла. Со стороны-то как смотрится?
Тут они успокоились, разглядели меня и заулыбались: — Классно! Вам очень идет! А сколько вам лет, если не секрет? — Да все мои, — говорю, — семьдесят шесть годков!
Девчонки прямо руками всплеснули: — Вот это да! Класс! — Спасибо за оценку! — улыбнулась я им в ответ и припустила дальше, к своей цели.
Прошла мимо двух продуктовых магазинов во дворе. Ох уж эти прилавки — то один откроют, то другой закроют! А толку-то? На квадратный километр у нас строго определенное количество людей живёт. Новых жильцов, однако, не прибавляется, только меньше становится с каждым годом. Это как в математике: когда модуль числа со знаком «минус» получается больше, чем модуль с «плюсом». Вот и подумайте...
Еще чуть-чуть — и вот она, парикмахерская. На входе за стойкой — ни души, пусто. А в самом зале мастер уже над клиенткой последний марафет наводит. Дамочка сидит — без возраста, без морщин, но с длинным, почти как у Гоголя, носом. Сделали ей короткую, аккуратную стрижку, только внизу у шеи срезали помоднее, уголком. Но нос от этого так и прёт, так и выпирает на всеобщее обозрение! Посмотрела я на нее и говорю, чтобы настроение ей поднять: — Красивая какая!
Ведь женщину всегда поддержать надо. А то она-то всю семью да весь дом на себе держит, а для себя самой времени вечно не хватает.
Тут и до меня очередь, как говорится, дошла. Парикмахерша — ну точь-в-точь Фигаро: и там, и здесь, одна на весь зал крутится. Обращаюсь к ней, а сама пытаюсь вспомнить имя мастера, к которой ходила полгода назад. Припомнила! Спрашиваю: — А что, Валентина у вас уже не работает? — Нет, работает, — отвечает Фигаро. — Вас к ней записать?
А у самой в мыслях: «Конечно записать!» Она ведь меня в прошлый раз так хорошо, прямо сказать, филигранно постригла. Сделала из меня настоящую красавицу, дома у моих аж дыхание перехватило! Стрижку Валентина вывела шапочкой — снизу до самой макушки лесенкой. И вышла шапочка, правда, не Красная, а седая... А седина-то — она ведь нынче в моде!
Да только, видать, пришла я не в то время, не в тот час. А тут и облом: сегодня Валентины нет. Ну что делать? Делать нечего. Записалась к ней на полдень следующего дня!
Вышла из парикмахерской. В голове поначалу копошилось смутное чувство: а ведь можно было постричься прямо сейчас, у той шустрой мастерицы, она даже сама предложила. Но стоило шагнуть за порог на улицу, где вовсю сияло июньское солнце, как все эти сомнения улетучились, словно с белых яблонь цвет!
Иду обратно. Вдруг вижу вдали мальчишек с великами. И куда это они собрались на колесах в такую рань? В поход, что ли, намылились, пока прохладно?
Чуть дальше, на газоне у дороги, вовсю жужжит автокосилка. Дворник — парень с Востока, сосредоточенный такой, серьезный — аккуратно срезает под корень сочную зеленую траву-мураву. Вжик, вжик — летит во все стороны изумрудная крошка, пахнет свежим сеном на весь двор. Триммер этот на палке так и ходит у него в руках. Тоже ведь человек трудится с самого рассвета, пока город еще глаза трет...
Решила перед домом в магазин завернуть — специально за бананами. Вспомнила нашу дачу. У нас там недавно свет пропал в самый разгар жары, а пить-то после работы на грядках хочется — страсть! Бананы в такую сушь отлично выручают, и сытно, и жажду утоляют. Это мой муж там сейчас, небось, отдыхает — у него-то своя водичка имеется, или квасок прохладный попивает. Лежит себе на тахте на нашей любимой веранде. У нас ведь на втором этаже дачи есть такая выпирающая часть под виноградником, и получается из неё маленькая уютная комнатка. С одной стороны вовсю виноградная лоза вьётся, а в этот раз я еще и горох туда рядом посадила — пусть тянется к солнцу.
Вот с этими мыслями о дачном кваске и винограде я и подошла к прилавку выкладывать свои бананы. А там — лужа! Продавец, видать, мокрой тряпкой прошлась, а насухо не вытерла.
И тут подходит одна Мадам. Вся из себя высокая, вся красавица! Берет и бесцеремонно двигает мои продукты прямо в эту лужу, а свои пакетики на сухое место мостит. Вот так вот! Что делать? Ну, думаю, промолчу. Молчать буду, не стоит из-за неё расстраиваться и из себя выходить, нервы дороже. Но когда стали пробивать товар, я всё-таки не выдержала и говорю продавщице: — Что же вы сухую тряпку-то не взяли? Послушайте, ну хотя бы эту выжали бы! А та в ответ огрызается: — Некогда мне!
Кассирша, конечно, глянула на меня, почуяла мой боевой настрой и сразу притихла. Быстренько подала мне мешочек, пакетик и даже помогла положить туда эту многострадальную связку.
Вышла я из магазина. Иду и думаю: «Ну, сейчас-то точно всё наладится!» Шагаю мимо дворовой помойки, а там, как всегда, суета — снуют туда-сюда наши любимые голуби. Настоящие «уборщики» нашего города, в кавычках, конечно!
И тут же, около этих баков, встречаю местную старушку. Ну прямо одуванчик! На голове белая панамка, а сама еле-еле тащит мусорный пакет. Я ей уважительно: «Здравствуйте!» А она в ответ едва-едва кивнула головой, даже слово вымолвить сил нет. Смотрю я на неё, и так жалко стало. Видать, ей ещё тяжелее, чем мне, ноги совсем древние, еле слушаются... Но ведь идет же, копошится, не сдается!
Добежала я свой утренний марафон до дома, открываю дверь, а в голове всё мысли про дачное электричество крутятся. Ведь почему оно пропало-то? Да мы сами его выключили, чтобы муж выключатель подачи воды на кухню правильно установил! Вот он возился-возился, а в итоге — то ли выключатель этот перегорел, то ли сам насос накрылся...
Захожу в квартиру, пить хочу — просто невозможно, в горле пересохло после июньской жары. Посмотрела на благоверного — ладно, думаю, трогать его пока не буду со своим насосом, пусть настроение у человека устоится, а то еще разругаемся с утра пораньше.
Повернулась и пошла к соседке. А она у меня женщина гостеприимная — по крайней мере, ко мне всегда со всей душой. С порога замахала руками: «Давай, давай, заходи, садись!» Мы с ней как подруги... Хотя, если подумать, подруги ли? Наверное, всё-таки добрые приятельницы. Потому что настоящие подруги — это дело редкое, глубокое, а мы просто по-соседски тепло общаемся и всегда готовы выручить друг друга в трудную минуту.
Усадила она меня, чай поставила. У нее-то на кухне газовая плитка, не то что у нас — электрика. Я-то дома привыкла: клацнула кнопку на электрическом чайнике, он быстро-быстро закипел, на бегу глотнула и дальше полетела. А здесь, у газовой конфорки, пришлось волей-неволей притормозить, немножечко задержаться.
Поболтали мы с ней чуток, обсудили новости. А соседка смотрит на меня и говорит: «Давай-ка ты перекусишь нормально, до обеда еще далеко, а ты с утра на ногах!» Достает творог обычный, магазинный. Я тут же свои спасенные бананы из сумки вынула, мы их туда нарезали, перемешали... И получилась, я вам скажу, такая необычная консистенция! И гладенькая, и зернистая одновременно — ох и вкуснотища!
Сижу я, жую этот творог, смотрю в окно на наш просыпающийся двор и думаю. Господи, да какие же мы все разные, и какие одинаковые! Вот прошла я сегодня по улице всего ничего, а перед глазами — вся наша жизнь промелькнула. И Мадам эта спесивая, и кассирша замотанная, и девчонки — молодые прелестницы, дворник сосредоточенный... Старичок у подъезда, старушка-одуванчик в белой панамке у помойки...
И ведь так везде. В других странах, в других городах и городищах, у других околиц — по сути-то, везде простые люди живут одинаково. В каждом из нас замешаны и плюс, и минус, добро и зло, смелость и трусость, свой Инь и Янь. Намаялись за неделю, крутимся как Фигаро, воюем за бананы, закрываем школы на замки, а потом сидим под виноградом и пьем прохладный квас. Из этого черного и белого, из хорошего и плохого и складывается наш народ. Живой, упрямый, грешный, но свой, родной.
А этот банан мне прямо засел в голову! Обязательно теперь буду так делать. Тем более, у меня ведь дома в холодильнике свой творог лежит — полный короб на тележке привезла! Не зря, выходит, у прилавка воевала.
Вышла я от соседки сытая, довольная, причесанная мыслями. Завтра в полдень меня ждет Валентина и новая модная шапочка. А может, чем чёрт не шутит, и правда Красной её сделать? Ведь можно же её хной подсветить! Будет самый раз для дачных подвигов. Джунгли с картошкой по колено мне теперь нипочем — ко всему готова!
Две ступеньки вверх и вниз делает человек.От выбора зависит жизнь твоя.Да, нет — таков куплет.
Привет, Пикабу! Сегодня у меня совсем другое настроение — жесткое, чеканное, маршевое. За две с половиной недели здесь я успела увидеть разное: и непотребные слова, и грязь, которую пришлось заткнуть, и робкое молчание читателей. Но характер у меня крепкий, меня не сломать.
Этот стих родился как набат. Мы часто смотрим назад, на великую историю — на Рим, легионы, на далекий Камелот и короля Артура. Нам кажется, что судьбы мира всегда решали великие вожди, условные «Гаи» из учебников. Но время вождей прошло.
Сегодня мы сами стоим у опасного обрыва. И то, куда полетит этот мир — в бездну или к вершине, зависит только от каждого из нас. От нашего решения. Или нерешенья.
🏛️ О, РИМ!
Из дикой глины, из крутых холмов, Поднялся Рим — суровый строй щитов! Горит на бронзе жаркий солнца свет, Звенит доспех, чеканя шаг побед. Взлетает пика, плавится латынь, И гладиус — как верный бог пустынь! И легионы на землях бриттов, пиктов Взметнули к небу строгий строй твердынь.
Угрюмый остров встретил их дождями, Там пикты выли дикими волками! На вал холодный солнце слабо льет, Но ловит сталь последний свой восход. Возвел Адриан тут каменную стену, Чтоб отделить порядок от зимы. Но время шло, готовя Риму смену, И наползали сумерки из тьмы.
Когда орлы покинули свой пост, Вскипает битва под сияньем звезд! Там Экскалибур режет темноту, И солнце бьет по шлему на лету! Король Артур ведет войну, Спасая спящую страну, страну. Но рыцарь лег на острую стерню, Подставив грудь свою огню, огню.
Вскипает битва день и ночь, Бегут враги из Камелота прочь! За край родной, за жизнь детей, Зажги костры скорей, скорей!
И только градус времени подвинь, Что видишь? В корень зри: О. О. О. О... сплошные танцы В дырявых джинсах, оборванцы!
Вы позволяете нам помогать, Вы позволяете давать, давать. А что до нас — вам наплевать! Давайте, старые, опять, опять...
Клокочет злоба день и ночь — Не из-за денег. Сутки прочь За жизнь берущих, их детей... А нашей жизни хватит ли? Успей, успей!
И время вышло — пора выбирать, Без рода и племени в бездне пропасть. Ведь между вершиной и обрывом края — Решение ваше, не Гая!
Привет, Пикабу! Начало лета — удивительное время. Время теплых вечеров, долгих прогулок и той самой романтики, которой нам всем порой так не хватает в суете будней Сегодня мне хочется поделиться с вами лиричной историей, которая родилась из воспоминаний о южном солнце, шуме прибоя и аромате вечерних роз. В нашей жизни часто сталкиваются сухая логика и вера в чудеса. Но самое прекрасное происходит тогда, когда они не воюют, а находят общий язык. Ведь главное — это не доказать свою правоту, а понять и сберечь того, кто идет с тобой рядом.
Надеюсь, этот короткий рассказ подарит вам капельку душевного тепла в этот летний вечер.
🌹🌹🌹
Вечер опускался на Ялту медленно, словно нехотя. Черное море утихало, его тяжелые дневные волны превращались в ласковый, зеркальный прибой, шуршащий прибрежной галькой. На знаменитые аллеи Приморского парка легли прохладные сиреневые сумерки. Это место дышало вековой историей. Кажется, сам воздух здесь помнил шаги знаменитых классиков. На этих самых живописных прибрежных склонах когда-то задумчиво гулял Антон Павлович Чехов — его бронзовая фигура замерла на скале, вечно вглядываясь в безбрежную морскую даль. Чуть поодаль, словно нерушимый страж воспоминаний, высился памятник Максиму Горькому. Парк замер, готовясь сделать свой главный, глубокий вдох.
В эти минуты дыхание Ялты становилось особенным. Оно больше не обжигало полуденным зноем — оно было густым, тягучим, настоянным на солоноватом морском бризе, смолистой хвойной прохладе старых кипарисов и влажном, волнующем аромате распускающихся вечерних роз. Это было то самое «дыхание небес», которое, вливаясь в человека, заставляет замолчать всю дневную суету. Сама природа соединялась с человеком, и в этой сумеречной тишине уставшая за день душа расслаблась. Открывалась совершенно новая, высшая чувствительность — обострялось восприятие запахов, звуков, образов. Человек начинал тоньше понимать окружающий мир, улавливая саму его душу.
По аллее шли двое — Андрей и Елена. Они приехали в Крым в то странное, зыбкое и прекрасное время, когда старая жизнь уже осталась позади, а новая еще не была запечатана брачными клятвами. Каждый из них вез в сердце свою тайную, робкую надежду на перемены.
Андрей — сдержанный, рассудительный, привыкший поверять жизнь точными техническими схемами, — смотрел на идущую рядом Елену и замирал от нежности. Втайне он надеялся, что сможет удержать, защитить и назвать своей эту необузданную, порывистую красавицу, которая казалась ему ожившей поэзией. Елена же, кутаясь в легкую шаль от вечерней прохлады, искала в нем совсем другое. Ей, с ее тонкой, восприимчивой душой, до смерти надоели мимолетные вспышки чужих эмоций. Она всем сердцем надеялась обрести в Андрее ту самую надежную, монолитную опору. Ей нужен был мужчина, который разбирается не только в чертежах, но и сможет понять её, укрыть от жизненных бурь и подарить спокойную, уверенную любовь.
Они остановились у огромного, пышно цветущего куста роз. Запах здесь был настолько сильным, что казался осязаемым. В сумерках бутоны выглядели как чаши, полные вечерней росы, делая картину этого уголка абсолютно райской.
И вдруг эту сумеречную гармонию взорвало стремительное, крошечное чудо. Слышится легкое, глубокое жужжание, похожее на работу миниатюрного моторчика. Существо материализовалось в воздухе прямо над цветами. Его маневры поражали воображение: оно замерло неподвижно, как прибитое, а крылышки превратились в прозрачный, невидимый глазу туман — чистые вертолетные лопасти! Секунда — и оно совершает резкий, фантастический бросок назад и вбок, чертя в воздухе невидимые зигзаги, зависает и плавно, как ювелирный хирург, опускает свой длиннющий тонкий хоботок-клюв в самую глубину цветка, жадно выпивая сладкую цветочную душу...
— Да не может быть, — с улыбкой отозвался Андрей, мягко ловя её за руку. — Не та широта, Леночка. Колибри в Крыму — это географический нонсенс.
Он говорил сначала тихонько, бережно, боясь спугнуть и саму крылатую невидаль, и тот детский восторг, который так ярко загорелся в глазах Елены. Ему безумно нравилось её умение видеть чудо в простых вещах. Но инженерный ум и уважение к точным фактам уже взяли своё. Андрей не умел просто отмахнуться от ошибки — знания были его гордостью.
— Понимаешь, — продолжил он, и в его голосе проступил тот самый уверенный, профессорский тон человека, который привык докапываться до сути любых схем. — Настоящие колибри — это жители совершенно других локаций. Их родина — Центральная и Южная Америка. Они любят влажные тропические леса Амазонки или, наоборот, жаркие предгорья Анд. Им нужен круглогодичный зной, другие цветы и колоссальное количество густого, приторного нектара. Крым для них, при всей его райской красоте, слишком суров. Наш субтропический климат — это не тропики. Стоит случиться первой осенней буре, ударить легкому морозцу на Демерджи — и эта хрупкая птичка, которая весит меньше пяти граммов, просто не выживет. У неё бешеный метаболизм, сердце бьется больше тысячи раз в минуту! Ей нужно греться каждую секунду.
Елена упрямо вскинула подбородок, готовая защищать свою сказку. Андрей заметил этот мимолетный вызов, и его азарт разгорелся еще сильнее. Теперь он защищал свои аргументы не просто так — он показывал, что искренне предан науке, логике и своему внутреннему порядку.
— И самое главное — перелет! — его голос стал чуть громче, в нем зазвенели прочные, неоспоримые нотки. — Птица не способна преодолеть тысячи километров над океаном, чтобы просто прилететь попить нектар из ялтинской лаванды в сумерках. Это нарушает все законы биологической аэродинамики и здравого смысла. Я готов руку на отсечение дать: перед нами кто угодно, но только не птица!
Андрей перевел дыхание, глядя на неё с победной, но очень теплой улыбкой. Он выдал этот идеальный логический чертеж и теперь ждал, примет ли его красавица Елена эти железные факты.
Елена на мгновение замолчала, застигнутая врасплох этой лавиной неоспоримых фактов. Его слова об Андах и тысячах километров обрушились на её сказку, как внезапный холодный душ. Она была по-настоящему обескуражена таким быстрым ответом. Думала — чудо, а тут — бах! И сухая наука разложила всё по полочкам.
Но на то она и женщина — существо гибкое, интуитивное и куда более приспособляемое к любым переменам погоды и смыслов. Елена упрямо посмотрела на Андрея. Обескураженность внутри неё начала уступать место новой, лукавой силе. Она ведь никогда в жизни не наблюдала подобной диковины, и сдаваться без боя не собиралась.
Тут тишину парка нарушили неторопливые шаги. Из-за раскидистой крымской сосны шёл колоритный местный житель в помятой панаме и с пляжным полотенцем на плече. Он явно никуда не спешил. Услышав их эмоциональный разговор, мужчина остановился:
— Здрасьте, молодые люди! Чего вы тут так громко шумите на весь парк? Черноморскую акулу в фонтане поймали?
Елена сделала шаг навстречу: — Вот вы, как местный житель, рассудите нас! Скажите ему, что это колибри! Настоящая, экзотическая птичка! Ведь правда?
Мужчина в панаме мягко усмехнулся в усы: — Э-э, нет, красавица. Какое колибри в наших широтах? Этот шустрый вертолётик — обычный бражник. Бабочка у нас такая сумеречная. У нас в Ялте их полно летает, как только солнце за море садится. Так что ваш спутник абсолютно прав — это注释。насекомое.
Ялтинец весело подмигнул Андрею и пошагал дальше к набережной. Андрей так и засиял от триумфа: — Ну вот, что я тебе говорил? Наука не врет, Леночка.
Но Елена из тех женщин, которые не признают поражения, даже когда против них выступает вся биология мира вместе с коренным населением Крыма. Её радужный шар мыслей крутанулся новой гранью.
— И ничего не обычный бражник! — упрямо вскинула она подбородок, а в глазах загорелся азарт. — Местные просто привыкли и не видят истинной магии! Бражник — это гусеница в прошлом, а тут — божественная аэродинамика и вертолётные лопасти! Это птичьи повадки. Спорим, Андрей, что в этом существе живет душа птицы? Давай поспорим!
Они стояли у куста, где пышные вечерние розы распускались прямо под сухими ветками давно отцветшей сирени. Этот контраст живой красоты и ушедшей весенней поры внезапно отозвался в сердце Елены щемящим чувством. Нельзя было упускать это мгновение сумеречного рая.
— Ну что ж, давай запечатаем нашу тайну, — мягко сказал Андрей.
Словно подчиняясь магии южного вечера, из сиреневой глубины аллеи навстречу им шел мужчина. Он двигался неторопливо. Андрей и Елена синхронно повернулись к нему, протягивая свои сцепленные руки.
— Извините, ради бога, — с улыбкой обратился к нему Андрей. — Не откажите в любезности, разбейте наш спор.
Прохожий остановился, ласково посмотрел на их молодые, взволнованные лица и легким движением руки разбил их ладони. Спор был официально запечатан.
Условие они зафиксировали интригующее: если это птица — Андрей безоговорочно выполняет любое её капризное желание. Если же это насекомое — Елена признает себя побежденной перед его умом, но Андрей всё равно обязан сгладить её проигрыш подарком на свой собственный вкус. Ниточки их судеб связались еще одной прочной, весёлой «восьмёркой» бесконечности.
Ночь окончательно укутала Ялту своим бархатным сиреневым шлейфом. Набережная расцвела россыпью праздничных огней, а море у самого берега ласково катило гальку, шумя мягким прибоем. Андрей и Елена сидели в уютном кафе у самой воды. На столе остывал чай, а воздух вокруг был густо настоян на соленом бризе и аромате вечерних роз.
Андрей с доброй, теплой улыбкой повернул к ней экран телефона.
— Ну что, моя прекрасная бунтарка, логика победила, — тихо произнес он, нежно накрывая её ладонь своей. — Наш сумеречный гость — это бабочка из семейства бражников. Наука непреклонна.
Елена хитро прищурилась. Сдаваться без боя она не собиралась. Её пальцы быстро забегали по экрану собственного телефона, выискивая лазейку. Уже через минуту её глаза триумфально округлились.
— Погоди-ка, господин профессор! Читай, что пишут люди, — она с гордостью развернула дисплей, ткнув в строчку на крымском форуме. — «В народе эту диковинную бабочку за её фантастический полет часто зовут... крымским колибри». Видишь? Мое сердце меня не обмануло! Это колибри, пусть и наше, местное. Народ врать не будет!
Андрей весело рассмеялся, поднимая руки вверх: — Сдаюсь! Перед твоим упрямством пасует даже высшая биология. Объявляю ничью!
Он на мгновение замолк, и веселая искра в его глазах уступила место глубокому, взвешенному чувству. Андрей понимал, что этот спор о маленькой бабочке стер между ними последние сомнения. Научные чертежи были хороши для работы, но в жизни ему была жизненно необходима именно она — его крылатая сказка, его вдохновение. Весь этот южный вечер вел его к главному решению. Его лицо стало серьезным, а в глубине глаз зажглась такая трепетная, взрослая нежность, что у Елены перехватило дыхание.
Андрей опустил руку в карман и бережно вынул маленькую бархатную коробочку.
— По условиям нашего запечатанного спора, я обязан преподнести подарок, — его голос слегка дрогнул. — Но я хочу, чтобы это была не просто бижутерия.
Крышка открылась. Внутри, в теплом свете фонарей, мерцало изящное кольцо, украшенное миниатюрным, ювелирным бражником из благородного металла. Его тонкие крылышки переливались, словно застывшие лопасти той самой маленькой диковины.
— Елена, ты искала во мне опору, а я в тебе — свою музу, — тихо сказал Андрей, глядя ей прямо в душу. — Пусть этот вертолетик станет символом нашей вечной верности. Я люблю твою веру в чудеса. Возьми его как обещание. Мы вернемся домой, и первым же утром пойдем и подадим заявление в ЗАГС. Ты согласна стать моей женой?
Слова затихли, растворившись в шуме прибоя. Елена прижала кольцо к сердцу, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза счастья. Ей было бесконечно дорого то, как этот надежный мужчина без лишней мишуры прочувствовал её суть. Невидимые нити их судеб прямо сейчас связались в самую прочную, неразрывную «восьмерку» бесконечности.
