Сколько она уже проехала? Почти три четверти пути. Сколько она топила педаль газа? Не сосчитать.

Мощный двигатель глотал кислород… нет, не глотал – жрал его с жадностью лесного пожара, давление в баллонах должно было упасть, как минимум, вдвое. Но стрелка прибора замерла, уткнувшись в ограничитель, лишь тихонько покачиваясь на кочках.

Девушка постучала пальцем по стеклу манометра – ноль, никакой реакции. Тогда она протянула руку между сидений назад, нащупала холодный металл баллона за спинкой кресла и легонько ударила по гладкому боку.

Дзинь!

Звук гулкий, звонкий. Как от пустой канистры.

Мозаика сложилась моментально. Все ясно, как заветы Ильича!

Кто мог пролезть в то крохотное окно ангара ночью? Только щуплый Нейтрино. Кто подключал кислородную систему к двигателю? Он же! Кто пытался убить Риту? Снова Джим!

Свете не показалось – он действительно скалился на обгоне. Он знал, что кислород на исходе. Он убрал соперника еще до начала гонки! Сперва – Моторова, затем – Лаптеву.

- Мразь, - процедила девушка сквозь зубы. – Капиталистическая свинья!

Времени для раздумий не оставалось. Она перевела кран заслонки в центральное положение, делясь с «Волгой» своим кислородом. Теперь оба – и человек, и автомобиль, дышали из одного легкого.

Выбора не было. Если машина заглохнет здесь, на середине трассы – никто не поможет. Дойти до финиша пешком без воздуха она не сможет, а дирижабль… Лаптева метнула взгляд в окно, подернутое инеем, где угадывался силуэт воздушного корабля на черном фоне неба. Дирижабль тоже вряд ли успеет прийти на выручку. Тем более, что единственную ракету она истратила, чтобы вызвать подмогу Зверевой.

Света переключила передачу и отпустила педаль газа. «Волга» теперь плелась еле-еле, экономя каждую молекулу кислорода.

Сзади послышался нарастающий рокот «Татры». Джим обходил Лаптеву по внутренней дуге. Теперь он даже не повернул головы, даже не посмотрел в ее сторону. Для Нейтрино девушка уже была мертва. Вопрос времени – сколько она протянет. Десять минут? Пятнадцать? Двадцать?

Чихнув желтоватым облаком, горбатый жук скрылся за поворотом. Он не остановился из-за Риты, тем более не остановится ради Ракеты.

Никогда раньше Лаптева не чувствовала себя такой одинокой. Даже тогда, в гараже, когда она чинила отцовский автомобиль. Тогда был Игорь, который, нет-нет, да и заглядывал, чтобы вытащить девушку в люди, посмотреть на красный марсианский свет, полюбоваться на родной Марсопетровск – простой советский городок в миллионах километров от колыбели человечества.

Теперь не было никого.

Сердце глухо застучало в груди. По виску, несмотря на холод, потекла капля пота. Липкая, горячая.

- Папа… - Света посмотрела на фото отца за резинкой задубевшего от мороза уплотнителя. – Мне страшно, папа…

Отец молчал. И все так же безмятежно улыбался.

- Так, нет! – Ракета тряхнула головой.

Не раскисать! И успокоиться! Главное – не нервничать, экономить кислород. Дышать медленно, размеренно.

Шестнадцать тысяч метров.

Снова боль в висках, темнота в глазах. Снова гипоксия. Двигатель сожрал кислород быстрее человека. Высосал все до последней капли, как алкаш, дорвавшийся до бутылки «Солнцедара». И точно так же, как алкаш убивает свою печень, двигатель убивал Свету.

Девушка расстегнула верхнюю пуговицу комбинезона, ослабив воротник, будто это могло добавить кислорода в разреженной атмосфере. Бесполезно. Голову сдавило, будто железным обручем, в висках стучала кровь, вторя ударам сердца.

Все.

Все кончено.

Двигатель кашлянул в последний раз и замолчал. Наступила непривычная, неестественная тишина, нарушаемая только скрипом покрышек по льду и свистом ветра, скребущего пылью по металлу.

Сорвав бесполезную маску, Света потянулась вперед, достала фото отца из-за уплотнителя и прижала к груди.

- Скоро, папа. Скоро мы встретимся…

Голос предательски дрогнул. Она знала, что жизнь гонщика полна опасностей, не мечтала дожить до глубокой старости. Она понимала, что встретит смерть на каком-нибудь крутом вираже, в обломках автомобиля, как и отец, под вспышки фотокамер. И назовут ее именем какую-нибудь улицу…

Нет, уже не назовут. Смерть от удушья на скалистом склоне Монса – совсем другая смерть. Глупая. Страшная. Бесполезная.

Израсходовав запас инерции, «Волга» остановилась.

Лаптева рванула рычаг ручника, распахнула дверь и жадно, до боли в груди, хватанула ртом разреженный ледяной марсианский воздух. Внутренности обожгло холодом, но легкие не вернули ничего в морозную атмосферу. Ни облачка пара, ни капли тепла.

Звезды в небесах внезапно завертелись в неистовый хоровод, начали меркнуть, а затем погасли совсем.

Навсегда.

Тьма была теплой, уютной. Почти ласковой. Как пуховое одеяло в детстве, которым мама накрывала Свету с головой. В ней не было боли, страха. Только покой. Девушке хотелось остаться в этой тьме навсегда. Раствориться в ней, забыться, исчезнуть…

И вдруг – холод. Лед заиндевевшей трассы пробирался сквозь комбинезон, проникал до самых костей.

И холод на лице. Холод, проникающий в легкие. Холод, пахнущий металлом.

- Дыши…

Голос. Очень странный голос – не человеческий. Этот голос вообще не принадлежал живому существу.

- Дыши…

Лаптева открыла глаза, с трудом разлепив заиндевевшие ресницы. Мир, рассыпавшись мириадами ярких пятен, постепенно сфокусировался в одно желтое пятно.

Рядом, опустившись на колено, стоял Рищ Авот, прижимая к ее лицу кислородную маску. Девушка попыталась оттолкнуть его руку, понимая, что самому таинственному гонщику кислород тоже нужен, что сейчас он делится с ней своим собственным запасом… и только тут заметила, что Рищ Авот, по-прежнему в шлеме с черным визором, сам был без маски!

- Кто… кто ты?

Спаситель колебался несколько долгих секунд, пока Ракета жадно хватала ртом кислород, затем резко выпрямился и снял шлем.

Света нервно икнула. Сердце все еще билось где-то в горле, виски еще давило невидимым обручем, хотелось списать увиденное на галлюцинацию, вызванную гипоксией.

Но нет!

Под шлемом было лицо, но лицо не человеческое. Матовый металл, два светодиода вместо глаз, заклепки, следы обработки напильником.

- Ты… ты – робот?

- Робот, - кивнул желтый гонщик. – Боевой андроид «Товарищ-2М», опытный образец…

- Рищ Авот! Товарищ! – догадалась Лаптева.

- Именно так, - вновь кивнул робот.

- Но… но я не понимаю!

- Тут нечего понимать, - андроид развел руками, точно копируя человеческий жест. – Когда-то давно, в начале этого года, когда я был еще маленькой микросхемой, меня завернули в обложку журнала «За рулем». И я начал мечтать! Я мечтал стать гоночным автомобилем. Быстрым, стильным, красивым. Я мечтал о победах, но о победах не на поле боя, а на треке. Вместо этого из меня сделали убийцу… и, как только к моему корпусу приделали руки и ноги, я сбежал, украл автомобиль… и вот я здесь!

Все моментально встало на свои места. И нечеловеческая сила Рищ Авота, и то, почему он секретничал, отказываясь снять шлем. И почему молчал, опасаясь выдать себя голосом. Потому что пилот по регламенту должен быть органическим не менее, чем на 70%.

- Мои баллоны почти полны, - нарушил молчание «Товарищ-2М». – Я отдам их тебе.

- Но… как же ты? – попыталась возразить Света.

- Я – титановый, - робот постучал кулаком по металлической груди, отдавшейся гулким звоном. – Все, что мне нужно для функционирования – два элемента питания типа «Корунд». Ты – живая. Тебе нужен кислород. Иначе ты сломаешься.

Девушка молча смотрела, как новый друг перекидывал баллоны из «Чайки» в «Волгу», затягивая гайки голыми руками. И на ее глазах проступили слезы.

Какая ирония! В советском боевом роботе оказалось больше человечности, чем в капиталисте Нейтрино! Даже киборг, созданный, чтобы сеять смерть, ценил жизнь больше, чем омериканец.

- Готово, - коротко отрапортовал Рищ Авот, закончив с последним патрубком.

Не в силах совладать с чувствами, гонщица бросилась к андроиду и обняла его, прижавшись к металлическому туловищу. Ракета чувствовала не холод титана, а жар настоящего пролетарского сердца.

- Что с твоими глазами, - забеспокоился спаситель. – Из них течет жидкость. Они неисправны?

- Это нормально, - заверила Света, вытирая слезы.

- Мне еще многое предстоит узнать о людях…

- Спасибо, товарищ!

- Лети, Ракета!

Девушка вернулась за руль, повернула ключ. «Волга» вздрогнула, выплюнув из выхлопной трубы облачко пара. Двигатель зарычал утробным басом, успевшим стать таким родным, таким привычным. Пальцы уверенно обняли обмотку из черной шершавой изоленты.

Рищ Авот отошел к обочине и поднял руку в прощальном жесте. Лаптева чувствовала, что должна еще что-то сказать, объяснить, что он, андроид спас не просто ее жизнь – он спас надежду. Он спас мечту. Ее мечту, ценой своей собственной.

Но Света не могла найти нужных слов, и, самое страшное – не понимала, осознает ли желтый гонщик цену своей жертвы. Это был долг, который девушка не сможет вернуть за всю свою жизнь!

Так ничего и не придумав, Ракета коротко кивнула и нажала на газ. Задние шины завизжали, проскальзывая на льду, пытаясь найти общий язык с мерзлой трассой, выбрасывая клубы снежной пыли. Автомобиль вильнул кормой, как кот перед прыжком, и выстрелил вперед. Туда, где мерцали звезды. Туда, где белела снежная шапка Олимпа.

Вверх!

В зеркало она еще долго видела желтую «Чайку» и фигуру робота, машущего вслед. А потом они растворились в дымке, оставив Свету одну.

В одиночестве, но не одинокой.

«Ракета» летела, разрезая носом жидкую, почти невесомую атмосферу. Двигатель визжал на высоких оборотах, выплевывая из прямотока дрожащую волну жара.

Семнадцать тысяч метров.

Подъемы были все более крутыми, автомобиль скользил на поворотах, срывая в пропасть ледяные глыбы, но теперь, будто чувствуя настроение Лаптевой, даже не пытался сопротивляться ее воле.

Человек и машина стали одним целым, как улитка и ракушка, как борщ и сметана, как пятилетка и Партия.

Света больше не чувствовала страха. Только жажду.

Жажду скорости.

Жажду победы.

Жажду возмездия.

Восемнадцать тысяч метров.

На льду показался знакомый силуэт «Татры», окутанный снежной пылью. Джим жал на всю гашетку, отчаянно рискуя, будто от победы зависела его жизнь.

Дистанция между автомобилями неумолимо сокращалась. Ракета теперь не просто догоняла – она охотилась, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее с каждым отвоеванным метром.

Резкие переключения передач заставляли вододисперсный двигатель завывать, будто от ярости. Черный горб рос с пугающей скоростью. Десять метров. Пять. Света сместилась вправо, заходя по внутренней дуге, опережая соперника.

И лишь теперь, будто почуяв что-то, Нейтрино бросил взгляд в боковое окно. Его глаза в ужасе распахнулись, лицо перекосило от неподдельного ужаса. Джим дернул руль, едва не свалив «Татру» с трассы.

Еще бы!

В его представлении Лаптева была уже мертва. Он собственными глазами видел, как останавливаются ее автомобиль, как Света глотает марсианскую пустоту…

Но – вот она! Здесь! Рядом! Живая и осязаемая, протяни руку – и коснешься ледяного металла, под которым бьется горячее советское вододисперсное сердце.

Смятение продолжалось мгновение. Затем капиталист показал свой звериный оскал – белые зубы сверкнули даже через полупрозрачный пластик кислородной маски. Нейтрино резко швырнул машину вправо, пытаясь зажать «Волгу» между своим бортом и скалой, как он уже поступил с Ритой.

Света была вынуждена ударить по тормозам, чтобы не угодить в ловушку, пропуская «Татру» вперед. Но, едва задний бампер черного жука оказался перед носом ГАЗа – девушка вернула ногу на газ, набирая скорость.

Начатая дуэль продолжалась.

Омериканец снова кидал машину то влево, то вправо, препятствуя обгону. Ракета пыталась обойти соперника, но Нейтрино тут же парировал, блокируя путь.

Девятнадцать тысяч метров.

На широкой дуге Лаптева потянулась к вентилю баллона с азотом, но отдернула руку, вовремя вспомнив, что запас волшебного газа израсходован. Оставалось одно – сражаться честными лошадьми, заложенными в двигатель Моторовым.

Двадцать тысяч метров.

Дорога сужалась, превращаясь в узкую полосу серпантина. Обледеневшего серпантина. Цена малейшей ошибки – жизнь.

«Татра» упорно цеплялась колесами в дорогу, кренясь на поворотах, подставляя беззащитный бок под удар бампера тяжелой «Волги». Света едва не поддалась искушению.

На очередном вираже, вместо того, чтобы ослабить нажатие на газ, она наоборот – утопила педаль. Чего проще? Чуть толкнуть маленькую машинку в бок – остальное сделает гравитация.

Джим поджог «Буревестник» изобретателя, пытался убить Риту, пытался убить Ракету... легкое касание – и «Татра» превратится в смятую консервную банку с Нейтрино внутри.

И это была б не месть. Это было б отмщение! Та самая справедливость, как в детских сказках, где каждый получает по заслугам.

Но взгляд упал на фото отца, примерзшее к лобовому стеклу. Он бы так не поступил. И, был бы жив, никогда не простил бы дочь, сотвори она такое.

Стержень – тот самый, откованный из самого прочного во вселенной челябинского чугуна, с рождения бывший в каждом советском человеке, не сгибался. Не шел на сделку с совестью.

От хромированного клыка бампера до черной двери «Татры» оставались считанные сантиметры, когда девушка отпустила газ, позволяя Джиму закончить маневр. «Волга» послушно замедлилась, отпуская соперника.

Двадцать одна тысяча метров.

Вперед маячил финиш. Света уже не смогла б обогнать Нейтрино, даже если б он не сопротивлялся – трасса была слишком узкой. Она просто мчалась за ним, как привязанная, как хвост за собакой.

Финиш встретил гонщиков клетчатым флагом, трепыхающимся в руках робота-судьи. «Татра» пересекла черту первой, чихая желтым дымом, «Волга» - следом, с отставанием в доли секунды. Всего лишь доли секунды! Там, внизу, на марсианских равнинах, где блестели панели солнечных батарей, где мерно размахивали лопастями ветрогенераторы, эти доли секунды не значили ничего.

В гонке доли секунды означали все.

В гонке доли секунды отделяли первое место от второго, победу от поражения.

Света остановила автомобиль, поставив ГАЗ-24 боком, пройдя в заносе сотню метров по льду. Когда автомобиль замер в тени дирижабля, обиженно скрипнув подвеской, девушка повернула ключ, заглушив двигатель, и уронила голову на руль.

Третья!

Даже не вторая – она пришла третьей!

Первым был Гл'арр – Лаптева видела его темно-зеленый ЗИЛ-111 рядом с наградным подиумом, на высшей ступени которого стоял главный приз – гипсовый бюст Ильича, задумчиво уставившийся пустыми глазами в звездное марсианское небо, и почетную грамоту в рамке за стеклом.

Сам инопланетянин, одетый в аляску с меховым воротником, стоял чуть поодаль, помешивая чай в стакане с жестяным подстаканником, светлый от лимона, переговариваясь о чем-то с Ритой.

Зверева была спасена эвакуационной командой Воздушной Марсианской Флотилии, но Света и не сомневалась в ее спасении. На той высоте, где произошла авария, было вдоволь всего – и тепла, и кислорода.

Вторым финишировал Нейтрино.

Лаптева – третья.

Какой позор! Отец предпочел смерть второй ступени пьедестала. А она… третья! Ракета сжала кулак, приготовившись выместить всю обиду, всю боль на пластике «Волги», но передумала.

Машина ни в чем не виновата. Виновата лишь она сама.

- Трусиха! – прошипела гонщица.

Нужно было всего чуть-чуть поддать газку, не тормозить там, на склоне, когда Джим так опрометчиво подставил свой черный бок под удар… нужно было бить! Нужно было сбросить его в пропасть, завоевав пусть не победное первое, но не унизительное третье место.

Девушка вылезла из машины, не снимая шлем, не глядя по сторонам. Ноги отказывались держать, хотелось провалиться сквозь мерзлый гравий, чтобы никто не видел ее позора.

И Света в самом деле упала бы, если б ее не подхватила сине-зеленая рука с щупальцами вместо пальцев.

- Пошдравляю, Ракета!

- С третьим местом? – поморщилась Лаптева.

- Ш вторым!

- Вторым?

Девушка посмотрела в единственный глаз инопланетянина. Он издевается? В бездонной желтизне не было и тени насмешки.

Так, стоп! Гл'арр стартовал первым, с отрывом в полминуты – Зверева, еще через тридцать секунд – Нейтрино, а после него – Света!

Она – вторая! И, если б не все остановки в пути – помощь Рите, диверсия с кислородом – она могла б быть первой!

Грубо оттолкнув инопланетянина, Ракета, скользя подошвами по льду, подбежала к Джиму, осматривающему свежие царапины на черной боковине «Татра».

- Ты! – вскричала девушка. – Ты – мерзавец! Ты устроил поджог! Ты пытался убить Риту! И ты пытался убить меня!

Нейтрино, оттянув кислородную маску, злобно сплюнул. Щелкнул пальцем по обломку зеркала, отозвавшимся тонким, пронзительным звоном. И сделал шаг навстречу Свете.

- Заткнись ты, советская ш… - прошипел омериканец, отведя руку в сторону, приготовившись залепить девушке пощечину.

Ударить он не успел. Между Лаптевой и Джимом выросла зеленая тень, заслонив девушку широкой спиной.

- Дерши швои мершкие капиталиштишеские рушонки при шебе, или я тебе голову откушу!

- Так-так-так, - раздался голос старшего судьи.

Комиссар, облаченный в бобровую шубу, неуклюже опираясь на альпеншток, подошел к гонщикам. Здесь, на высоте, его лицо казалось еще более красным, контрастирующим с белой, запотевшей кислородной маской.

- Что тут у нас? Неспортивное поведение? И у вас, товарищ Ракета, конечно, есть доказательства?

- Есть! – воскликнула Света. – Никто, кроме Нейтрино не мог пролезть через то узкое окно, чтобы устроить пожар! Никто, кроме Нейтрино, не мог испортить кислородную систему моей «Волги»! И я видела собственными глазами, как он толкнул Риту на скалу!

- Вынужден вмешаться, - подключился к разговору робот-судья. – Ваши массогабаритные показатели незначительно отличаются от показателей Нейтрино. Вы тоже могли проникнуть через окно. Причину неисправности вашей кислородной системы еще предстоит установить, если она вообще была. И, если даже неисправность была – это не доказывает, что у Нейтрино был умысел, возможно – простая ошибка при монтаже. Что касается происшествия с товарищем Зверевой…

- Ничего себе – ошибка при монтаже, - возмутилась Света. – Я была на волосок от смерти, когда у меня кончился кислород!

- Позвольте, - ехидно прищурился комиссар. – Что значит «кончился кислород»? Я вижу вас перед собой, абсолютно живой, с кислородным баллоном! Как же он у вас кончился?

- Со мной поделился Рищ Авот…

- То есть вы обрекли на мучительную смерть другого гонщика? – ужаснулся Богатырев, массируя через густой мех шубы левую сторону груди.

- Да нет же! – ляпнула Лаптева быстрее, чем сообразила, что сболтнула лишнего. – Рищ Авот – робот…

- Робот?! – главный судья сел прямо на лед и закрыл глаза ладонью. – Все! Меня точно сошлют на Плутон!

- Согласно регламенту пилот должен быть органическим не менее, чем на 70%, - напомнил Антон-7Н-0Н. – Таким образом Рищ Авот подлежит дисквалификации.

Ракета равнодушно пожала плечами. Какая разница, дисквалифицируют «Товарища-2М», или нет, если он все равно уже не сможет финишировать?

- Вы, гражданка Лаптева, - робот-судья повернулся к Свете. – Тоже нарушили регламент, допустив модификацию автомобиля во время гонки.

- А как же исключительные…

- Для тебя, девочка, уже сделали исключение, позволив поставить двигатель Моторова, - едко усмехнулся Богатырев. – Два исключения для одной гонки – многовато будет…

- То есть я…

- Тоже дисквалифицирована! - торжественно объявил комиссар.

- Что же это выходит? – оживился Джим, радостно потирая руки. – Что я – второй?

- Не спеши, морда буржуйская, - хихикнул старший комиссионер. – Ты тоже дисквалифицирован за неспортивное поведение!

- Штоп! – неожиданно вмешался Гл'арр. – Полущается, дишквалифисированы все, кроме меня? Я шам ш шобой гонялся? Я не принимаю такую победу!

- Вот не надо! – замахал руками главный судья. – Не надо мне тут этих выкрутасов, товарищ инопланетянин! Вы нарушаете мне отчетность! Гонка - была? Была! Приз – есть? Есть! Значит должен быть и победитель! Получите свое барахло, щелкнитесь на подиуме и распишитесь в протоколе!

- Вы считаете это нормальным, товарищ Богатырев? – спросила Рита.

Инженер «СовТрансМарса» подошла совершенно бесшумно, и нависла над краснолицем мужчиной, с вызовом выпятив грудь. Тушь на ее длинных ресницах покрылась инеем, и оттого гонщица, одетая в коротенькую белую шубку, казалась сказочной принцессой, сошедшей со страниц детской книжки.

- А что не так? – нахохлился комиссар.

- Считаете, что фотокарточка с всего одним гонщиком на подиуме будет хорошо смотреться в «Вечернем Марсе»?

Судья задумался. Он потянулся к носу, чтобы почесать переносицу, но палец наткнулся на пластик кислородной маски.

- Встать помоги, - рявкнул Богатырев, обращаясь к роботу.

Антон-7Н-0Н с готовностью протянул железную руку мужчине и тот не без труда оторвал свою грузную тушу от ледяной вершины Олимпа.

- Черт знает что, - процедил комиссар. – Черт знает что! Только один я нести ответственность не собираюсь! В протоколе распишется каждый! Слышите меня? Каждый!

Ворча под нос, он, поддерживаемый роботом, поплелся к судейской палатке, из которой торчала труба буржуйки, чадящая в темное небо густым дымом.

Света, глубоко вздохнув, вернулась к своей «Волге» и, сняв шлем, села на покрытое инеем крыло. Ледяной марсианский ветер трепал ее волосы, швыряя в лицо жесткую, как наждачка, ледяную пыль, оставляя на губах привкус ржавых гвоздей.

Лаптева испытывала сложные чувства. Сегодня она не победила, но и не проиграла. Сегодня она могла стать другим человеком, но осталась собой. Сегодня она могла умереть от удушья, но выжила.

Хорошо это все, или плохо?

Света была уверена лишь в том, что завтра будет новый день. Завтра солнце вновь взойдет над горизонтом, окрасив марсианские пустыни в охру. И завтра будет новая гонка.

- И тогда я точно победю… - тихо прошептала гонщица. – В смысле – побежу…