Ж. З. (Госпитальный романс)⁠⁠

— Мне до сих пор нечего вам написать,

как тому, кто видит между мотыльками — А и О,

притылен взгляд, как и прежде, не на месте сам,

да исподлобья таращатся — то ли я, то ли он,

полгода в отражении на кафеле синем

напоминает, кто палату делил с тобой — едва ли

вместо неба осталась льняная парусина

да накрепко вжатый в висок точильный камень,

в коридоре окна напротив мельтешит он, пока я

лежу — то немного скрючившись, то изгибаясь, —

наголо бритый упираюсь в пол ногами,

прошу забыть меня или оставить не на малость.

На пролете лестничном пару слов накорябал

во всю стену, спилив напильником штырь,

оттуда смотрит не тот, кого хотелось видеть рядом,

у батареи, на полу, подогнув колени — лишь ты

гвозди наощупь под веки вколачивал,

молча стискивал, стягивал вокруг шеи жгут

и — сам себе скалился, как на карачках я,

дабы слово ложилось на крест моих рук —

я расплету и отрежу запястья прядь,

пора прятать себя от других — таких же,

в эту ночь мне руки́ уже не поднять,

ждет горло — керосин, ногти — пассатижи.

Копался и рылся, смяв глаз точку в ком,

ничего не сыскав, рвал оконные петли не вровень,

пока я пикирую белым пером

над кромками снега, далеко, на перроне —

вот, оставив палату, пролинуя обои,

и оставил без слов все то, что решил —

я скажу, ты ведь сам не покончил с собою,

но просто решился не жить.

Ты ляжешь, свой в доску, шатаясь немного,

оставив фаланги в дверном косяке осин,

и был ли ты прав, когда оставил того, кто

ни у кого ничего не просил.

Егор Завадский