Убежать от понедельника 1 (2)⁠⁠

Всю ночь лил дождь, смывая с асфальта детские рисунки, нацарапанные школьными мелками незадолго до появления темно-серых облаков. В темноте, в сиянии уличных фонарей и холодных фар дождь очистил городской воздух от пыли, наполнил забытые кем-то стаканчики на столиках летних кафе, напоил бездомных собак. Теперь, ранним пасмурным утром, улица после дождя выглядела словно ее покрыли расплавленным зеркалом: дороги, и облицовки фасадов заиграли жидким серебром.

Не хватало солнца. Радуги сегодня не жди.

Наш герой взглянул в окно. Влажный, недавно уложенный асфальт сочился откровениями: его неровности превратились в мелкие лужицы.

- Вот тебе и новый асфальт, – проговорил он в пустоту окна.

Не так давно он начал замечать, что оставаясь в одиночестве, говорит сам с собой. А в одиночестве он оставался все чаще и чаще.

Итак, суббота. Что можно делать в субботу? Можно напиться. А напивался наш герой каждую пятницу в течении уже… уже очень давно. Но в эту пятницу он не напился. А не напился из-за того, что слишком устал на работе, чтобы напиваться. А работал наш герой в офисе, в чертовом офисе, и миллионы людей, что окружали его, то же работали в чертовых офисах.

Каждый понедельник наш герой, как и миллионы других таких же как он, начинал с того что просыпался в семь часов утра. И утром завтракать не хотелось. Поэтому, не позавтракав, но зато побрившись и нацепив на себя непонятно из чего сотканный свитер и непонятно из чего сшитые джинсы он лениво спускался с пятого этажа, из своей квартиры во двор. Во дворе ждал автомобиль, его автомобиль, купленный на деньги, взятые в кредит под немалые проценты. И первое что думал наш герой, когда видел свою машину были слова: «Будь ты проклята, сколько я в тебя вложил! А сколько мне еще за тебя отдавать! Будь ты трижды проклята!». После мысленных проклятий он садился в машину и ехал на работу. 

И в это туманное субботнее утро он смотрел на свою машину через омытое ночным дождем стекло и думал о кредите. Сколько там еще выплачивать? Ужас! Затем он отвернулся от окна и оглядел комнату своей однокомнатной квартиры, купленной в ипотеку. Еще ведь и ипотеку выплачивать. Еще двадцать лет выплачивать! Надо бы наверное сегодня напиться, чтобы не думать об этом рабстве. Будь прокляты банки, что дают кредиты и ипотеки! Надо бы позвонить кому-нибудь и предложить выпить. Он взял со стола смартфон, купленный в кредит, и позвонил кому-то из кого-нибудь. Но оказалось, что этот кто-нибудь уже напился в пятницу и не может пить в субботу, потому что если он будет пить в субботу то уж точно не доживет до понедельника. Тогда наш герой позвонил еще кому-то, но этот вот еще кому-то находился в отпуске уже неделю, и нетрудно было догадаться, что этот вот еще кому-то пил всю неделю и на него вдруг снизошло озарение: сколько можно пить?!! Пора заняться спортом. Другие кое-кто кому звонил наш герой, то же оказались не в состоянии напиться: приболели дети, приехали тещи, разродились кошки (кстати, котенок нужен?).

Наш герой присел в кресло, купленное (слава Богу) не в кредит и задумался. Что же делать? Пить одному не хотелось, но и оставаться в четырех стенах тюрьмы за которую платить еще двадцать чудных лет то же не хотелось. Он взглянул в окно. Туман. Радуги сегодня не жди.

Так что же, сидеть в тюрьме до понедельника, а в понедельник – офис. В понедельник – отчеты, печати, шумы принтеров и осточертевшие звуки клацающих мышек и клавиатур, что сравнимы с маленькими гвоздиками, которые вбивают тебе в нервы. Опять сидеть целый день на одном месте и таращиться в монитор. Опять слушать бред этих восьмерых  сокамерников. И кто только придумал эти огромные залы с низкими перегородками? Будь этот выдумщик то же проклят как и банки, как и документооборот. Не так давно наш герой, во вторник, или в среду, принес какую-то бумагу в канцелярию своей организации, принес для регистрации:

- Вы что это! Вообще что ли не имеете никого представления о документообороте?!!! – Заорала старая коровоподобная секретарша. – Вы хоть ГОСТ читали?! Вот тут вот. – Она с грохотом врезалась жирным пальцем в бумагу. – Вот тут вот должен быть отступ не менее двух сантиметров!

- И чего? – Покраснел он.

- А у вас тут, я уже вижу, у вас тут два с половиною!

- Так, а чего теперь то? Ничего же страшного. – Он покраснел сильнее.

- Идите и перепечатывайте! – Крохотная слюнка-пузырек вылетела из-под ее потрескавшейся напомаженной губки.

- Но тут всего лишь…

- И… ди… те… и пе…ре…пе…ча…тывайте! – Пробила демон документооборота по слогам, словно общалась с умалишенным.

Он мог поругаться с ней, он ругался с такими как она и раньше. Но он не стал ругаться с ней. Из офисных сплетен он узнал про эту дьяволицу канцелярии, что когда-то она была замужем, но после выкидыша муж ушел от нее, а она все равно хотела ребенка. У нее были сожители, но всегда ее беременность заканчивалась одинакого. Потом начались воспаления, болезни… детей иметь она не могла и тогда она взяла ребенка из детдома и любила его, и воспитывала его словно своего. Она жила ради него, она отдавала ему все, она берегла его как могут беречь только своих детей. А когда мальчику исполнилось шестнадцать он отправился куда-то пить с дружками, и там где он пил с дружками у него вышла драка с кем-то из дружков, драка, разумеется, из-за девочки. И кто-то из дружков пырнул мальчика разбитой бутылкой в горло, пырнул из-за девочки… После похорон ребенка, опрятная, прилежная и непридирчивая секретарь организации превратилась в демона документооборота и ни одна бумага составленная не по ГОСТУ не могла проскочить мимо нее на подпись к директору. К тому же демон еще и набрал в весе и стал дурно пахнуть. И жил этот демон вот так уже пятнадцать лет. Ее не увольняли. Ее терпели. Ее жалели. Ее презирали. Как-то раз он решил представить дьяволицу канцелярии, когда той было семнадцать лет, и тогда он представил худенькую красивую девчушку, что отдыхает вместе с сокурсниками в парке, на скамейке, после сдачи сессии. Она смеется, она пьет лимонад, она о чем-то непринужденно болтает и лучи солнца струятся по ее лицу, и в свете лучей она выглядит словно она нечто неземное, нечто чистое и прекрасное. И ведь наверняка когда ей было семнадцать лет она думала, что никогда не умрет и что ей всегда будет семнадцать. И вся жизнь будет как тот день, когда она сдала сессию и отдыхала под лучами паркового солнца, под ветвями парковых деревьев, смеясь, болтая…

За окном все то же пасмурное утро. Радуги сегодня не жди. 

Однако оставаться в тюрьме было нельзя. Суббота. А потом воскресенье. Воскресенье – это день когда ты ожидаешь понедельника. Самые тяжелые часы воскресенья начинаются после шести вечера. Час за часом вечерние часы утекают и понедельник становится чем-то осязаемым, и понедельник говорит тебе о том, что вот-вот на работу, вот-вот начнется очередная неделя в офисе, и ты должен быть рад, потому что если не эта работа то как же ты выплатишь кредиты и ипотеку?

А что если убежать от понедельника, решил он. Просто взять, сесть в машину и уехать. Было бы интересно узнать, а кто-нибудь делал так раньше? Находились ли те кто убегал от понедельника? И чем заканчивались их путешествия? Реально ли вообще это?

За стеной, кто-то включил радио на полную громкость, и басовый гул, от которого задребезжали стекла торжественно огласил, что дождя не будет в ближайшие два дня; еще гул пробубнил о тумане, который должен рассеяться вот вот… о радуге ни слова. Затем из стены заговорили уже два голоса: ведущий пустой передачки и такая же пустая гостья, вероятно восходящая певичка.

Ведущий: Ну что ж, еще раз поприветствуем Талису (на заднем плане загрохотали аплодисменты). Талиса?

Певичка: Ёхууууу!

Ведущий: Как настроение?

Певичка: Супер!!!!

Ведущий: Даааааааа! (опять включились аплодисменты).

Певичка: Привет всем я Талиса!!!!!!

Ведущий: Да! Да! И еще раз да!!

«Они задрали, честное слово, подумал наш герой, сколько можно!? Одно и тоже, одно и тоже!»

Певичка: Стаааас! А Стас?!

Ведущий: Да Талиса? Я Стас!!!

«Боже! Пусть они сдохнут! Пусть они обои сдохнут!!»

Певичка: Скажи Стас, а почему в социальных сетях, в последнее время, многие люди вместо смайликов предпочитают ставить хрюшечек?

«О да! Я только каждый день и думаю что о об этих вот хрюшечках!»

Ведущий: Отличный вопрос, Талиса (вновь забурлили овации), я так полагаю это из-за того что у многих нет высшего образования и им не хватает мозгов найти мордочки коровок, так бы они ставили коровок…

Певичка: Да Стас! Пока я не получила высшего образования я даже не могла купить проездной билет в… этот…

Ведущий: В метро?

Певичка: Неа!

Ведущий: В трамвай?

Певичка: Неа!

Ведущий: Проездной на такси?

Певичка: Стас! Ну ты че??

Ведущий: В театр?

Певичка: Даа! В кукольный театр! Проездной билет в кукольный театр!!! (и тысячи рукоплесканий поглотили ее детский смех).

«Надо срочно убегать из дома, пока они не начали обсуждать еще чего-нибудь, пищеварение индюшек,  например! Надо собираться!»

За стеной кто-то повернул тумблер приемника, и шипящий скрежет радиоволн разбил нелепый диалог на тихое жужжание, которое молниеносно превратилось в два мужских голоса. Эти люди дискутировали о каких-то научных проблемах, смысл, которых был не то чтобы не ясен нашему герою, а он (ну т.е. смысл) стоял вообще за гранью понимания почти всего человечества. От умных бесед за стеной клонило в сон, и наш невольный слушатель готов уже был плюхнуться в некредитное кресло и хорошенько вздремнуть, но вдруг шайка монотонных реплик переключилась в оживленное русло совершенно другой темы:

Профессор: Мне понравилось, что вы сравниваете генезис с дождем! Иногда нам не хватает именно таких вот сравнений, так нас могут понять даже те кто не интересуется проблемами … (профессор назвал какое-то странное, и вероятно очень научное слово).

Собеседник: Мне пришел на ум дождь, профессор, потому что в последнее время всюду я только и слышу что разговоры о дожде, как будто людям больше не о чем говорить.

Профессор: Быть может действительно не о чем!

Собеседник: Люди не только говорят о нем, они всюду рисуют его, дома я держу старую  фарфоровую корзину для фруктов, она украшена рисунком падающих капель.

Профессор: А что для вас есть дождь?

Собеседник: (ответил не сразу) Он напоминает мне о желаниях, о наших с вами желаниях. Знаете сейчас мне шестьдесят лет, а в двадцать я влюбился в девушку, безумно, по-настоящему, она была моя ровесница. Ее правильное, ее прекрасное лицо постоянно цвело у меня перед глазами, я думал только о ней, во снах я видел только ее. Тогда я желал только одного, я хотел чтобы она вышла за меня замуж, и я мечтал прожить с ней до самой смерти. Большего мне не надо было…

Профессор: И как? Сбылось ваше желание?

Собеседник: Сбылось, профессор, сбылось. В молодости она отказала мне и провела бурную жизнь с десятками, а то и сотнями… других. В свои пятьдесят девять она стала выглядеть, как бы это помягче сказать…

Профессор: На все сто пятьдесят девать! Верно!

Собеседник: Да. И получилось так, что она стала ненужная, забытая, потасканная (прости господи!).

Профессор: Но вы все равно любили ее?

Собеседник: Знаете, я бы даже не назвал это любовью, это было какое-то чувство продолжавшее существовать по инерции. Ведь прошло столько лет!

Профессор: Ну, ну, прошу продолжайте.

Собеседник: По сути я подобрал ее на улице… вскоре мы расписались, и сейчас она живет у меня, вот уже год как живет. И с одной стороны я ведь действительно получил то чего желал всем сердцем, я жаждал жениться на ней, и я женился на ней. Но Боже я женился на грязной потасканной корове! – Вдруг крикнул он.

Профессор: Ну полно вам, полно вам коллега!

Какой неожиданный поворот! Все таки наука не так уж скучна и сонлива!

Собеседник: Почему так, профессор? Ведь наши желания чисты и искренни как дождь, как тот самый августовский дождик! И в итоге они сбываются, но как они сбываются? Я кричу на нее, профессор!

Профессор: О!

Собеседник: Я бью ее.

Профессор: Ооооо! Быть может, вам не стоило жить вместе? Ведь вы только мучаете ее и мучаете себя?

Собеседник: Но если бы я не вытащил ее из той помойки, то она бы сейчас не жила.

Профессор: Возможно! Но зато теперь она живет в аду, и вы живете в аду. Вы согласны со мной, коллега?

Собеседник: Так что ж! Мне надо было пройти мимо нее?

Профессор: Я не знаю, друг мой, не знаю. Но иногда надо просто поступать разумно, все в ваших руках коллега. Все!

Собеседник: А что для вас такое дождь? Я рассказал вам, расскажите и вы?

Профессор: Бухло! Коллега, для меня дождь – это бухло!

Собеседник: Позвольте, профессор, нас же слушают люди!

Профессор: Да Бог с вами! Успокойтесь! Кто нас слушает? У этой радиопередачи самый низкий рейтинг за всю историю современной цивилизации. Тем более мне уже шестьдесят пять, я ничего не боюсь. А вы!!! (как будто профессор ткнул в собеседника пальцем). Вы, голубчик, уже наговорили достаточно, и можете меня не стыдить!!!

Собеседник: Извините профессор…

Профессор: Так вот, я давно уже стал прикладываться к бутылке. Иногда моя жена и даже дети (хорошо что хоть не внуки), ловят меня со стаканчиком хорошего виски… хотя ладно, не буду врать… не иногда, а каждый день, я пью каждый день! Я алкоголик, коллега, а дождь у меня ассоциируется с мочеиспусканием! Если я пью во время дождя, то бегаю в отхожее место в два раза чаще обычного! А сегодня ночью, коллега, мне привиделся дивный сон! Представьте себе огромный, роскошный, богатый, отделанный всеми земными драгоценными металлами и самоцветами зал! Представили?

Собеседник: Вроде представили.

Профессор: И представьте, что в этом чудеснейшем зале за огромным столом, что ломиться от всевозможнейших изысканных блюд и вин, собрались все боги всех религий и культов когда-либо существовавших на земле. Буквально все: Зевс, Один, Перун, Индра, Фуси, ну, вообщем все! И естественно во главе стола восседает самый главный Бог, который создал Вселенную, всех богов, ну и нас с вами. И вот, значит пир в самом разгаре: где-то за шторками развлекаются сатиры с нимфами, возле пылающего камина Арэс бьет морду Ехидне (чудищ тоже позвали), змей Кецалькоатль рубится в домино с богиней Кали… и тут… всю эту идиллию прерывает… знаете что?

Собеседник: Гамлет в исполнении Смоктуновского?

Профессор: Ого! Такое ощущение, что это вы, дорогой мой, от бутылки не отрываетесь! Нет! Не Гамлет! А чавканье!!!

Собеседник: Какое еще чавканье?

Профессор: Вижу я во сне, что сижу неподалеку от главного Бога и распиваю полторашечку пива на розлив, закусываю вяленой камбалой и очень быстро жую эту вот камбалу при этом смачно и зычно так чавкаю, и головой по сторонам еще мотаю, то же быстро. И рот у меня как у лягушки какой-то: вместительный такой. Главный Бог заприметив меня вскакивает со своего трона указывает на меня перстом своим и начинает громко орать: «Это чего!!!!!?», в ответ: загробное молчание, даже феи с флейтами испарились. «Это что!!!!??», «Это вообще, откуда здесь??!!», «Это чье!!!!!!!!!!!!!!???? Мать вашу!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!». Но в ответ все боги лишь испуганно глядели друг на друга, под мое рьяное чавканье. «Кто ЭТО создал????????!!!!!!!! Вы все ЛОДЫРИ!!!!!», «Вы бездельники, я думал вы давно творите на земле лишь грязь и наслаждения!!! Но ЭТОТ вот!!!!!!!!!!!!!!!! ЭТОТ вот с камбалой, это превыше всего дерьма созданного вами!!! Ведь есть же какие-то рамки! Есть же какие то приличия, в конце концов!!», «Да вы гляньте на него!! Он же урод не способный не на что кроме как залить в свою воронку пиво и накидать в свою хлеборезку рыбы». И тут главный Бог перевел взгляд на Люцифера, и все боги уставились на носителя света, от которого резко отбежала, еще недавно смеющаяся в его компании Афродита. «Не мое. Первый раз вижу» – обидчиво произнес Люцифер и отвернулся. «Ты чего? Обиделся что ли?» – поинтересовался главный Бог, «А сколько можно, Отче, чуть что так сразу Люцифер??!!» – Расстроился Люцифер.

Громкий щелчок за стеной – и радио замолчало. Наш герой никогда не узнает чем закончился сон профессора. Он в очередной раз посмотрел в окно: на фоне туманного неба слабо зияла бледная дыра, называемая в хорошую погоду солнцем. Когда светлый диск прогоняет туман то чистое небо набрасывает на улицы и переулки солнечные сети, в эти сети небо ловит дождь и забирает его обратно в летнюю бездну, что висит над миром безбрежным океаном уже много тысяч лет… Глядя на пробуждающееся солнце он вспомнил о маленькой дочери которая росла где-то без него. Недавно жена бросила его потому что он пил. Она считала его конченым, и в последнее время он сам стал считать себя конченым, ведь все что у него было сейчас это лишь ожидание понедельника, долги и сладостная тяга к выпивке. А жене его было тяжело жить с ним, жить в однокомнатной квартире с мужем пьяницей и грудным ребенком не есть хорошо. Она ушла от него и несколько об этом не жалела, и никогда не будет жалеть. И она никогда больше не увидит бывшего мужа пьяницу, а бывший муж в свою очередь никогда больше не увидит ни ее, ни свою дочь, такова правда жизни. Но он еще не знал об этом.

Он открыл окно и вдохнул тот самый, свежий, не теплый и не холодный, воздух очищенный небесной водой. Его легкие приняли душистое благоухание, в котором не было привычного запаха выхлопных газов, а был лишь аромат берез и аромат луговых трав. Он почувствовал себя лучше. Он хотел закурить, но когда он курил его одолевала депрессия, и он решил пока не курить, он решил пока оставить все так как есть, он решил оставить в легких своих приятный осадок утреннего тумана. Может вообще бросить курить? Однако, небо оставалось затянутым. Радуги сегодня не жди.

Наверное не стоит сегодня убегать от понедельника, решил он. От понедельника стоит убегать в воскресенье, в, так сказать, пограничный день. Напиться? Но никто не хочет с ним пить, или не может с ним пить. Что же делать? Зазвонил смартфон. Звонил его коллега, один из восьмерых сокамерников, что добровольно отбывали вместе срок в чертовом, проклятом, ненавистном, невыносимом, адском офисе. Этот вот сокамерник тоже жил один, но в отличие от нашего героя он жил один всегда, у него не было ни жены, ни детей, ни даже домашней зверушки, или рыбки. Ничего у него не было. И ему было скучно. И иногда по выходным он любил звонить всем хорошо знакомым и мало знакомым  людям и искренне интересоваться их делами, их заботами. Наш герой побоялся брать трубку, он просто выключил звук, потому что тот кто звонил, мог болтать без остановки сутками на пролет. А приходя на работу он сразу, как говорится, ловил чье-то ухо и, так сказать, приседал на это самое ухо:

- Серег! Послушай Серег, я вот сегодня соседке своей, Надьке, говорю, ты, говорю, Надька, говорю, не правильно на подоконнике рассаду удобряешь… кстати, Серег, у тебя дача есть?

- Э…

- У меня вот, у родителей, дача когда была, они бывала гостей соберут, гости думают что их шашлыки собрались угощать, а они, ну родители, представляешь, гостям то грабли кому, то тяпку кому, а кому и плуг, и лопату, и все это в руки, и гостей гнали на огород, мол де помогать. Кстати, помоги мусор вынести.

- Уборщи…

- Да хрен с ней, с твоей уборщицей, я ж пораньше пришел банан съел, хлам из стола выгреб, урна полная уже! Пошли, пошли Серег! По дороге такое расскажу…

А этот самый Серега то же был в своем роде оригинальным сокамерником. У него была наващивая мечта стать чуть ли не самым знаменитым деятелем искусств на земле. Как он  хотел этого добиться? Талантом? Нет, не талантом. Он мечтал что если бы была изобретена машина времени, то он бы просто собрал огромный чемодан с самыми известными и читаемыми книгами, нотами самых культовых песен, ну может прихватил бы еще несколько киносценариев и со всем этим багажом рванул бы лет на сто назад, а там бы выдал бы все эти произведения искусства за свои, и никто бы ему и слова не сказал, ведь те у кого было украдено творчество еще просто не родились! И таким образом, он стал бы невероятно успешен. Еще у Сергея было ощущение что этот фокус уже проделал Хемингуэй, и застрелился писатель, потому что совесть замучила.

Наш герой поставил кресло перед окном, сел, и задремал. Он проспал какое-то время, но снов он не видел. Он видел лишь темную пустоту. Через час блужданий в пустоте он стал различать едва уловимый звук клавиш, это было пианино. Помимо любителя радио, за одной из стен его тюрьмы жила еще и маленькая девочка лет семи, она училась играть на пианино. Как-то ее мама попросила нашего героя посидеть с девочкой буквально час, ей (т.е. маме) необходимо было куда-то срочно отлучиться, а ребенка оставить не с кем, вот любящая мамаша и решила что добрый сосед алкоголик не откажет ей. И он, естественно, не отказал. Перед нашим героем сидел маленький ангелочек, облаченный в белое платьице, на ножках красовались кремовые сандалики, светлые волосы были нежно подвязаны розовым бантиком, а личико! Какое милое личико! А еще и этот солнечный свет, что ниспадал на ее кукольную головку. Она действительно ангелочек, аки херувимчик! Казалось, что само небо и звезды, Бог и Безмятежность наделили это дитя правом прощать все грехи, в какой-то момент наш герой настолько расчувствовался глазея на божественную гостью, что хотел упасть перед ней на колени, прижать ее священную ручку к своей порочней небритой щеке и просить, умолять, плакать, в общем вымаливать прощение. Но он не сделал этого. Так как он не был конченым, и не был алкоголиком, хотя и считал себя таким, он верил что он омерзителен, но он не был таким. Какое-то время они сидели молча, просто смотрели друг на друга, стеснялись. Он не знал о чем можно говорить с маленькой, полубожественной девочкой. Поначалу ангелочек елозил носочком (предварительно сняв сандалики в коридоре) по коврику, потом начал надувать губки, затем стучать пальчиками по табурету, и наконец она открыла ротик чтобы что-то сказать. Уши нашего героя приготовились к тому, что сейчас их благословит голос избранницы божьей, и сей голос наверняка попросит воды, или начнет говорить о музыке. Он начал корить себя за то, что не додумался предложить ей чего-нибудь, хотя бы чай или кофе, или ей нельзя кофе? Проще говоря, наш герой уже собрался было исполнить любую прихоть ангела, и уже приготовился в любую секунду соскочить с табуретки.

- Мама говорит, что ты алкаш, – сказал чудный детский голосочек.

- Не понял?

- Ты еще и глупый, хи, хи! Смешной такой! Мама говорит, что ты алкаш. Опускающиеся на дно алкаш. – Она так непринуждённо говорила, словно обсуждала с ним какой-то забавный мультик или понравившуюся игрушку.

- Ты шутишь?

- А папа говорит, что если увидит тебя опять пьяным и ссущим у нас в подъезде, то он твоим тупым таблом вытрет мочу с площадки.

- Когда это я с… шалил в подъезде?

- Мама мне сказала с тобой не разговаривать.

- А почему разговариваешь? И почему именно меня попросили с тобой посидеть?

- А больше некого, мама всех соседей оббежала, никто не открыл. А разговариваю, потому что я непослушайка! Хи, хи, хи!!!!

Он молчал, молчал с широко открытыми глазами, он не верил что этот вот светлый человечек разговаривает как прокуренная… Ну в общем понятно как она разговаривает. Девочка решила прервать молчание. Она рассказала о своих подвигах, известно, что у Геракла было двенадцать подвигов, у ангелочка их накопилось только пять, но все еще было впереди:

Первый подвиг ангелочка:

Находясь в гостях у подружки, херувимчик решил проверить издают ли звуки морские свинки и так долго давил на свинку, что выпустил из нее дух!

Второй подвиг ангелочка:

Однажды божье дитя уступило бабушке место в трамвае (разумеется, дитя было с мамой), и когда маме с дитятей пришло время выходить на нужной остановке дитя подскочило к бабушке и тихо шепнуло ей на ушко, что бабушка шлюшка!

Третий подвиг ангелочка:

Заприметив еле живую муху на подоконнике, девочка положила на нее стеклянную баночку, чтобы муха занималась спортом и качала мышцы! Воистину добросердечный ребенок!

Четвертый подвиг ангелочка:

Когда отец отказался сводить ангелочка в зоопарк на выходных, ангелочек, ночью, тайком, вытащил из лотка кошки кошкиного дерьма и подкинул это все папке в тапки.

Пятый подвиг ангелочка:

Херувимчик раздобыл где-то презерватив, наплевал в него и подбросил в кровать к родителям, когда тех не было дома. Первой домой пришла мама и увидев «сюрпириз» на простынях стала с нетерпением ждать папу со сковородкой в руке…

- Но почему ты мне это рассказываешь? Ты не боишься, что я могу заложить тебя родителям? – осведомился наш герой.

- Кто поверит алкашу? – хихикнул херувимчик.

Наш герой не знал тогда, что пройдет одиннадцать лет и ангелочек превратиться в сущего дьявола, который будет терроризировать родителей, своего чокнутого парня, весь свой курс, бесконечно попадать в отвратные истории, которые будут, как правило, заканчиваться либо мордобоем, либо кражей. Но в ее день рождение, на ее девятнадцатилетние, все закончиться, она разобьется на мотоцикле с дружком подонком, дружок погибнет на месте. А ангелочек еще чудных тринадцать лет будет при полной памяти прикован к инвалидному креслу пока не съест горсть сильного снотворного и не отправиться с дружком подонком колесить на мотоцикле по небесным автострадам. 

Он очнулся от дремоты. Пианино плавно играло медленную мелодию. В памяти всплыл неприятный разговор с девочкой. Ему стало противно и он решил не переносить побег на завтра.

Он вышел во двор. Туман рассеялся. Сотни крохотных солнц блестели в лужицах асфальта. Над его головой пролетела стайка ворон. Он вспомнил о том, что когда-то в далеком детстве он залез на дерево и разорил воронье гнездо, наверное этим он хотел доказать что является настоящим человеком.