Тихая заводь #11⁠⁠

---

Глава 11. Ночь

Даниил не спал.

Он сидел на полу, привалившись спиной к кровати, и смотрел в темноту. Голова гудела, колено ныло, но это было не главное. Главное — пустота на тумбочке. Тетрадь Алисы. Синий носок Алёши. Схема маршрута. Всё исчезло, пока он сидел на мостках с удочкой и притворялся рыбаком. Кто-то вошёл в его комнату, нашёл тайник под кроватью и вытащил всё.

Он обхватил голову руками и закрыл глаза. В висках стучало: кто? когда? зачем? Телефон с записью лежал в кармане — единственное, что у него осталось. Но чувство было такое, будто у него украли не бумажки, а что-то живое.

И ещё кое-что не давало покоя. Тот, кто обыскивал комнату, знал, что искать. Знал про тетрадь. Знал про носок. Знал, где лежит схема. Это не был случайный обыск. Кто-то следил за ним. Кто-то знал.

Дверь открылась.

Он поднял голову. На пороге стояла Алиса. В одной руке — две кружки, в другой — пачка печенья. Волосы распущены, губы тронуты помадой — лёгкой, почти незаметной, но Даниил сразу заметил. Она явно готовилась к этому визиту. И улыбалась.

— Я подумала, ты не спишь, — начала она с порога. — Решила... — и осеклась.

Потому что увидела его лицо. Потому что он сидел на полу, сгорбленный, с руками на затылке. Таким она его ещё не видела.

— Что случилось? — Она быстро поставила кружки и печенье на стол, опустилась рядом. — Даниил, что?

— Тетрадь, — сказал он глухо. — Твоя тетрадь. Носок Алёши. Схема. Всё.

— Что — всё?

— Украли. Кто-то был здесь, пока я сидел у пруда. Всё забрали.

Алиса побледнела. Помада стала ярче на фоне побелевшего лица.

— Ты уверен?

Он кивнул на тумбочку:

— Книги не так лежат. Подушка сдвинута. Ящик выдвинут. Я всё проверил — ничего нет.

Она медленно опустилась на пол рядом с ним. Молча. Взяла его за руку. Рука у неё была холодная, хотя в комнате было тепло.

— Кто? — спросила она.

— Не знаю. И это хуже всего. — Он поднял на неё глаза. — Алиса, тот, кто это сделал, знал. Знал, что у меня тетрадь. Знал, где я храню схему. Это не случайный обыск. Кто-то следит за нами.

— Но кто? Геннадий был у пруда, Светлана и Антонина в зале, Ларису я отвлекла...

— Ларису ты отвлекла. Но ты уверена, что она всё время была в зале?

Алиса замерла.

— Я... я сидела рядом с ней. Когда она вернулась от Нины, она села и больше не вставала.

— Ты следила за ней всё время?

— Нет. Я смотрела на экран. Иногда на дверь. Я могла пропустить.

— Значит, Лариса могла. Или кто-то ещё. Кто не был в зале.

— Регина. Оксана. Или сама Валентина Сергеевна.

— Или кто-то, о ком мы даже не думаем.

Они замолчали. Алиса вдруг поднялась, взяла кружки и печенье, поставила прямо на пол перед ними. Потом снова села рядом.

— Чай, — сказала она. — Давай попьём. Всё равно.

Он посмотрел на неё.

— Ты красивая сегодня.

— Я губы накрасила. — Она криво усмехнулась. — Думала, придём к тебе, попьём чай с печеньем. А тут...

— Я рад, что ты пришла.

— Правда?

— Правда.

Она налила чай, разломила печенье. Они сидели на полу, пили чай.

— Что теперь? — спросила Алиса.

— Ждать. У меня есть телефон. Всё, что я наснимал, — там.

— Его могут отнять.

— Не отнимут. Я спрячу.

— Куда?

— Есть место.

Она не стала спрашивать. Он не стал говорить. Так было спокойнее.

---

Ночь тянулась бесконечно. Даниил и Алиса то дремали, то просыпались, то снова говорили — шёпотом. Они перебирали имена, мотивы, возможности. Кто мог войти в комнату? Кто знал про тетрадь? Кто мог догадаться про носок? С каждым часом список подозреваемых не сужался, а расширялся.

В третьем часу ночи в коридоре раздались шаги — не Нинины. Чёткие, быстрые. Кто-то прошёл мимо двери и скрылся в конце коридора. Далеко хлопнула дверь.

— Кто-то не спит, — сказал Даниил. — Как и мы.

— Может, просто проверяет посты.

— Может. А может, ищет телефон.

Алиса прижалась к нему крепче.

---

Утро наступило серое и тихое. Алиса проснулась первой. Она сидела на полу, прижавшись к Даниилу, и на щеке у неё отпечатался след от его плеча. Он спал — наконец-то. Она тихо встала, поправила волосы, взяла кружки и пачку печенья. Помада давно стёрлась. Она улыбнулась, глядя на спящего Даниила, и выскользнула в коридор.

Через полчаса он проснулся от её прикосновения. Алиса сидела рядом и протягивала ему кружку свежего чая.

— Пора, — сказала она. — Завтрак.

Даниил потёр глаза и сел. За окном было серо, но дождя не было. Он взял кружку, отпил.

— Что-то случилось? — спросил он.

— Пока нет. Но на кухне все странные. Пойдём, сам увидишь.

---

В столовой было тихо, но тишина эта была неестественной. Даниил взял кашу и сел за крайний стол. Алиса устроилась напротив. Дмитрий подошёл через минуту и сел рядом.

— Смотри, — тихо сказала Алиса.

Валентина Сергеевна сидела в центре столовой и пила чай. Она улыбалась, как всегда, но улыбка была приклеенной, ненастоящей. Рядом — Регина Игоревна, которая не ела, а просто сидела, сложив руки на столе, и смотрела прямо перед собой. Оксана Леонидовна нервно теребила янтарные бусы и не притронулась к еде. Ларисы Александровны не было — и это отсутствие чувствовалось острее, чем присутствие. Геннадий Иванович стоял у входа с кружкой чая и смотрел в окно. Светлана что-то быстро писала в блокноте. Антонина Павловна раскладывала кашу — руки у неё дрожали. Иван Макарович вообще не пришёл. Нина шаркала где-то в коридоре, но в столовую не заходила.

Галина сидела за отдельным столом, уткнувшись в книгу. Она не поднимала глаз. Когда Даниил случайно встретился с ней взглядом, она вздрогнула и уставилась в страницу ещё пристальнее. Щёки у неё были пунцовыми, а книга в руках подрагивала.

— Все чего-то ждут, — прошептал Дмитрий. — И все на нас смотрят.

— Не на нас, — поправил Даниил. — На меня.

Регина Игоревна, поймав его взгляд, тут же отвела глаза. Оксана вздрогнула и принялась теребить бусы быстрее. Светлана закрыла блокнот и вышла. Валентина Сергеевна поставила чашку и поднялась.

— Даниил Сергеевич, — пропела она, проходя мимо его стола. — Как вам спалось?

— Хорошо, — сказал он.

— Это прекрасно. А то знаете, ночью кто-то ходил по коридорам. Я слышала шаги. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

— Нет. Может, Нина.

— Может, Нина, — повторила она, улыбаясь. — А может, кто-то ещё. Будьте осторожны, голубчик. Тут по ночам темно.

И она вышла, поправив платок.

Дмитрий выдохнул.

— Она знает.

— Все они знают, — сказал Даниил. — Или догадываются. Каждый из них ведёт себя так, будто что-то скрывает.

— Кроме нас, — закончила Алиса.

— И кроме Гали, — добавил Дмитрий. — Посмотри на неё. Она сейчас книгу уронит.

Даниил посмотрел на Галину. Она сидела, вцепившись в книгу, и лицо у неё было такое, будто она сейчас заплачет.

— Она напугана, — сказал он.

— Я поговорю с ней, — сказал Дмитрий. — После завтрака.

---

После завтрака Даниил пошёл искать Нину. Он нашёл её в спортзале. Она стояла на коленях и тёрла тряпкой угол у шведской стенки. Ведро стояло рядом — вода чистая, прозрачная, без обычной грязной мути.

— Нина, — позвал он.

Она вздрогнула и обернулась. Глаза красные, невыспавшиеся.

— Чего тебе? — спросила она тихо.

— Ты ночью была в коридоре? Мне нужно знать, видела ли ты кого-нибудь у моей комнаты.

Нина замерла. Тряпка в её руке перестала двигаться.

— Я не была в коридоре, — сказала она. — Я мыла полы в спортзале. Всю ночь. Тут грязь была после тренировки.

Даниил посмотрел на ведро. Вода чистая, без единой соринки. На швабре — сухие разводы. В углу, где она тёрла, паркет был сухим.

— Всю ночь? — переспросил он.

— Всю ночь, — повторила она, не поднимая глаз. — Я ничего не видела и не слышала.

— Нина, — сказал он тихо. — Ты мне раньше помогала. Про Оксану, про девочек. Почему сейчас молчишь?

Она дёрнулась, будто её ударили.

— Я ничего не знаю. Я просто мою полы. Не спрашивай меня больше. Пожалуйста.

И она снова принялась тереть сухой угол. Даниил постоял ещё минуту, глядя на её сгорбленную спину, потом вышел.

---

Алиса и Дмитрий ждали в коридоре.

— Ну что? — спросила Алиса.

— Врёт, — сказал Даниил. — Говорит, что всю ночь мыла полы в спортзале. Но вода чистая, швабра сухая, и угол, который она трёт, вообще не мокрый.

— Почему она врёт?

— Потому что боится. Кто-то на неё надавил. Или запугал.

— Кто?

— Не знаю. И улик никаких. Я проверил комнату ещё раз — ничего. Тот, кто это сделал, работал чисто.

— Что будем делать? — спросил Дмитрий.

— Ждать, — сказал Даниил. — У нас нет ничего, кроме телефона. И мы даже не знаем, едет ли помощь.

— А если не едет?

— Тогда сами. Но без улик нас никто не станет слушать.

Дмитрий снял очки и протёр их о рукав.

— Я пойду к Гале, — сказал он. — Она что-то сама не своя.

— Думаешь, она знает?

— Не знаю. Но я должен её успокоить. Она ведь не виновата ни в чём.

Даниил кивнул. Дмитрий пошёл к учительской.

---

Он нашёл Галину в пустом классе. Она сидела за партой и смотрела в окно. Книга лежала перед ней — закрытая. Услышав шаги, она обернулась и замерла. Щёки её мгновенно залились краской.

— Дима...

— Можно?

Она кивнула. Он сел на соседнюю парту, лицом к ней. Очки запотели — он снял их и принялся протирать.

— Галя, — сказал он. — Что с тобой? Ты весь завтрак дрожала. Ты на Даниила смотреть не могла. Что случилось?

Она опустила голову. Прядь волос выбилась из-за уха и упала на лицо. Молчание затянулось, и Дмитрий уже хотел повторить вопрос, когда она тихо сказала:

— Ты.

— Что — я?

— Ты был рядом. За завтраком. Сидел через два стола и даже не посмотрел на меня. — Она подняла на него глаза. — Я думала, ты подойдёшь. После того, что было в коридоре... Я всю ночь не спала. Всё думала — придёт, скажет что-нибудь. А ты не пришёл.

Дмитрий замер. Очки застыли в его руке.

— Галя, я...

— Я понимаю. У тебя дела. У вас там что-то происходит, я не знаю что, но я же не дура, я вижу — все напряжены, директор злая, Лариса ходит как тень. Но я... — она всхлипнула. — Я просто хотела, чтобы ты подошёл.

— Я здесь, — сказал он.

— Здесь, — повторила она и вдруг улыбнулась сквозь слёзы. — Сейчас.

Она встала из-за парты, шагнула к нему. Он тоже поднялся. Несколько секунд они стояли друг напротив друга. Потом Галина подалась вперёд, обхватила его за шею и поцеловала — не так жадно, как в прошлый раз, а мягко, доверчиво, будто спрашивая разрешения.

Дмитрий растаял. Все подозрения, все сомнения, весь вчерашний муравейник и украденные улики — всё исчезло. Осталась только Галя — тёплая, живая, пахнущая ромашкой. Он обнял её и ответил на поцелуй.

— Я люблю тебя, — прошептала она, оторвавшись.

— Я тоже тебя люблю.

— Ты не представляешь, как я ждала.

— Прости, что заставил ждать.

Она улыбнулась и уткнулась лицом в его плечо. Слёзы высохли. Дмитрий взял её за руку, и они вместе вышли из класса.

---

У дверей он оставил Галю и пошёл к матери. Тётя Лида стояла у плиты, помешивая кашу. Увидев сына, она отставила поварёшку.

— Ну что, разобрались? — спросила она.

— Мам, я поговорил с Галей.

— И?

— Она ни при чём. Просто волновалась. Из-за меня.

Лида подняла бровь.

— Из-за тебя?

— Ну... мы вчера поцеловались. В коридоре. А потом я ушёл и не подошёл. Она думала, я...

— Понятно. — Лида улыбнулась. — Значит, Галя?

— Галя, — подтвердил Дмитрий и покраснел.

— Хорошая девочка. Добрая, работящая, не то что некоторые. Будет тебе хорошей женой.

— Мам, ну какая жена? Мы только поцеловались.

— А я не говорю — завтра. Я говорю — присмотрись. Тут достойных для моего сыночка всё равно не встретишь. А Галя — другое дело. Скромная, тихая, детей любит. И на тебя смотрит так, будто ты принц.

Дмитрий смущённо потёр переносицу.

— Ты правда так думаешь?

— Я мать, я всё вижу. — Лида взяла поварёшку, но тут же отложила. — Слушай, отнеси-ка Ивану Макаровичу наливочку. Вишнёвую. Я ему обещала ещё на той неделе. А то он сегодня даже на завтрак не пришёл — может, приболел.

— Отнесу.

Лида достала из шкафчика бутылку, обёрнутую в газету, и сунула сыну.

— Давай, иди. И про Галю подумай.

— Я уже подумал.

— Ну и молодец.

---

Дмитрий вышел во двор. Иван Макарович сидел на лавочке у будки и гладил Жулю. Вид у него был хмурый.

— Макарыч, вот, мать передала. Вишнёвая.

Сторож взял бутылку, посмотрел на свет.

— Хорошая. Лида знает толк. Садись.

Дмитрий сел рядом. Помолчали. Жуля перевернулась на спину, требуя, чтобы ей чесали живот.

— Макарыч, — сказал Дмитрий. — У Даниила ночью украли всё. Тетрадь, схему, носок. Никто не сознаётся. Нина врёт, что мыла полы в спортзале. Вы ничего не видели?

Сторож пожевал губами.

— Видел. Только не в коридоре. На улице.

— Что?

— Вчера, уже после кино. Я сидел тут, Жулю выгуливал. Смотрю — под фонарём, у дальнего угла, кто-то мелькнул. Маленький такой силуэт. Не Геннадий, не директор. Лёгкий. Я ещё подумал — кому это не спится? А потом смотрю — урна горит. У столовой которая.

— Урна?

— Ну да. Железная, для мусора. Она не должна гореть — там пусто обычно. А тут пламя. Я подошёл — а там бумаги горят. Тетрадка клетчатая. И тряпка ещё, кажется. Я ведро принёс, затушил. Но там уже всё сгорело почти.

Дмитрий замер.

— Тетрадка клетчатая? И тряпка?

— Ну да. Синяя тряпка, детская вроде. И листы какие-то с рисунком.

— Это носок, — сказал Дмитрий. — Синий носок. И тетрадь Алисы. И схема. Вы их затушили, но они сгорели.

— Выходит, так. — Сторож посмотрел на него. — Кто-то не просто украл. Кто-то уничтожил.

— Вы не разглядели кто?

— Нет. Маленький, быстрый. Может, подросток. Может, женщина худенькая.

— Спасибо, Макарыч. Это важно.

— Важное-то важное, да только улик больше нет. Пепел и тот ветром разнесло.

Дмитрий не стал ждать. Он развернулся и побежал к столовой. Урна стояла у дальнего угла здания — старая, железная, ржавая. Он заглянул внутрь.

На дне, среди чёрных хлопьев пепла, лежало несколько обрывков. Он сунул руку, не боясь испачкаться, и вытащил то, что уцелело.

Краешек тетрадного листа. Обгоревший, но ещё можно было разобрать несколько цифр — дату и время. Четверг, шесть пятнадцать. Строчка из тетради Алисы.

Обрывок схемы. Угол, где была нарисована стрелка от пруда к трассе. Сама стрелка уцелела.

И кусочек ткани. Синий, оплавленный по краям, но ещё хранивший выцветший рисунок. Носок Алёши.

Он прижал находки к груди и побежал обратно.

---

Даниил и Алиса ждали в коридоре. Увидев Дмитрия, перепачканного сажей, с обрывками в руках, Даниил шагнул вперёд.

— Что это?

— Урна. То, что не догорело. — Дмитрий разжал ладонь. — Тетрадь Алисы, схема, носок. Вернее, то, что от них осталось.

Алиса взяла обрывок тетрадного листа, поднесла к свету.

— Четверг, шесть пятнадцать, — прочитала она. — Это моя запись.

— А это мой рисунок, — Даниил взял обрывок схемы. — Стрелка от пруда к трассе.

Дмитрий развернул оплавленный кусочек ткани.

— А это Алёша, — сказал он тихо.

Они стояли в коридоре и смотрели на жалкие остатки того, что собирали две недели. От улик почти ничего не осталось. Но теперь у них было подтверждение: кто-то сжёг их специально. И тот, кто это сделал, оставил след.

— Это не Лариса, — сказала Алиса. — Она бы не стала жечь. Она бы спрятала.

— И не директор, — добавил Дмитрий. — Она бы уничтожила без следа. А тут — впопыхах, в урне.

— Значит, кто-то мелкий, — медленно произнёс Даниил. — Кого заставили. Или кто испугался.

— Кто?

Ответа не было. Только обгоревшие клочки на ладони Дмитрия и шаги Нины где-то в конце коридора.

— Ладно, — сказал Даниил. — Это всё равно улики. Даже обгоревшие. Если помощь не придёт, мы покажем это.

— Кому? — спросила Алиса.

— Тому, кто согласится выслушать.

Дмитрий кивнул и вдруг сказал:

— Я обещал Гале свидание. Сегодня вечером. У пруда. Она ждала.

— Иди, — сказал Даниил. — Всё равно завтра. У тебя ещё целый вечер.

— Я быстро. Только до пруда и обратно.

Дмитрий ушёл. Даниил и Алиса остались в коридоре вдвоём.

— Он влюблён, — сказала Алиса.

— Вижу. И она тоже.

— Хорошо им. — Она помолчала. — Я тоже хочу, чтобы было хорошо. Хотя бы сегодня.

— У меня есть идея.

— Какая?

— У меня в комнате всё равно пусто. Приходи. Посидим. Как вчера.

— А у меня есть настойка, — сказала Алиса. — Лида дала. Вишнёвая. Для сугреву.

Даниил улыбнулся.

— Тогда приходи с настойкой.

---

Вечером Дмитрий и Галина сидели у пруда. Солнце уже село, вода стала чёрной, но на мостках горел фонарь — Сергеич повесил его ещё осенью, и с тех пор он светил каждую ночь.

— Ты слышал? — тихо спросила Галина. — Говорят, ночью кто-то ходил по коридору. И в урне жгли что-то.

— Слышал, — сказал Дмитрий.

— Это вы?

— Нет. Это кто-то другой. Тот, кто боится.

— А вы не боитесь?

— Боимся. Но молчим.

Галина повернулась к нему.

— Ты вернёшься?

— Обязательно. Я обещал матери.

— А мне?

— И тебе.

Она прижалась к его плечу. Он обнял её.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я ведь давно за тобой наблюдаю. С первого месяца, как сюда попала. Ты был такой... непохожий на всех. Тихо сидел в мастерской, строгал свои табуретки, ни с кем не говорил. Я всё думала: ну когда же ты сам ко мне подойдёшь?

— Я не знал, — сказал Дмитрий.

— Все знали, кроме тебя. Я уже отчаялась. Даже с твоей мамой подружилась специально — думала, хоть так узнаю, какой ты. Лида меня пирожками кормила и всё улыбалась. Она, по-моему, давно всё поняла.

— Она мне сегодня сказала, что ты будешь хорошей женой.

— Правда? — Галина залилась краской. — А ты что?

— А я сказал: «Мам, ну какая жена, мы только поцеловались».

— И она?

— Сказала — присмотрись.

Галина рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо.

— Я присмотрелась, — сказала она. — Давно. Ты лучше всех, кого я встречала.

— Я просто учитель труда.

— Ты — человек, который не испугался.

Дмитрий промолчал. Он смотрел на чёрную воду и думал, что испугался. И сейчас боится. Но когда Галя рядом, страх становится меньше.

---

В комнате Даниила горела лампа. Алиса принесла бутылку вишнёвой настойки, две кружки и остатки печенья. Они сидели на кровати, прижавшись спиной к стене, и пили по очереди из одной кружки. Вторая стояла на тумбочке, забытая.

— Знаешь, что мне страшнее всего? — спросила Алиса.

— Что?

— Что мы сделали всё, что могли, а ничего не изменится. Директор останется. Лариса останется. Детей продолжат увозить. И никто не узнает.

— Мы сделали не всё, — сказал Даниил. — Завтра поедем.

— А если не успеем?

— Успеем.

Она прижалась к нему. Настойка согревала, мысли становились мягче, но тревога не уходила.

— Даниил, — сказала она.

— Что?

— Я хочу остаться. Сегодня.

Он поставил кружку на тумбочку и притянул её к себе. Лампа горела ещё несколько минут, а потом погасла. За окном качались голые ветки. Фонарь у ворот светил жёлтым. Где-то в коридоре шаркала Нина.

Они двигались медленно, как в прошлый раз, но теперь в их движениях было меньше спешки и больше нежности. Алиса запустила пальцы в его волосы. Он поцеловал её в плечо, в ключицу. Всё, что они не могли сказать словами, они говорили прикосновениями. Страх перед завтрашним днём, усталость, надежда — всё сплелось в одно.

Позже, когда оба затихли, Алиса потянулась за бутылкой.

— Ещё по глотку? — спросила она.

— Давай.

Они выпили. Настойка была сладкая и крепкая. В голове зашумело.

— Я боюсь, — сказала Алиса. — Мы ничего не знаем. Тарас молчит. Улики сгорели. А завтра нам ехать неизвестно куда.

— Давай позвоним ему.

— Кому?

— Тарасу. Прямо сейчас. Хоть ночью. Хоть пьяные. Пусть скажет, что там.

Алиса кивнула. Даниил взял телефон, который дал Иван Макарович, и набрал номер. Гудки шли долго. Потом — щелчок.

— Даня? — голос Тараса был хриплый, сонный. — Ты чего в такое время? И почему с незнакомого номера?

— Мой сел, — сказал Даниил. — Слушай, Тарас. Ты передал информацию?

— Передал. Всё, что ты сказал. Номера, адрес, фамилии. Я всё сделал.

— И что?

Тарас помолчал.

— Ничего. Мой человек сказал — хорошо, я передам дальше. И всё. Больше я ничего не слышал.

— Они вообще едут?

— Я не знаю, Даня. Честно. Я звонил, спрашивал — мне сказали «ждите». Но когда ждать и кого — я не знаю. Я сделал всё, что мог.

Даниил закрыл глаза.

— Спасибо.

— Даня, ты там держись.

— Держусь. Пока.

Он сбросил вызов и положил телефон на тумбочку. Алиса смотрела на него. В глазах у неё стояли слёзы.

— Ничего, — сказала она. — Ничего они не сделали.

— Тарас сделал всё, что мог.

— А они — нет. Они сидят где-то, перекладывают бумажки, а мы тут... — Она всхлипнула. — Мы тут одни. А завтра нам ехать. А потом — неизвестно что. Может, нас вообще не станут слушать.

Даниил обнял её. Она уткнулась лицом в его плечо и заплакала — тихо, безнадёжно. Он гладил её по спине и молчал. Слов не было. Только темнота за окном, пустая бутылка на тумбочке и телефон, который молчал.

— Я с тобой, — сказала она сквозь слёзы. — Что бы ни было.

— И я с тобой.

Они заснули под утро, прижавшись друг к другу. Телефон так и не зазвонил.

---

Конец одиннадцатой главы.