Скакуас⁠⁠

для всех деловых: коммерсов, адекватных, чиновников и просто умудрившихся хорошо заработать, словом для всех тех, кто схватил ветренную украинскую удачу за причинное место, кто преуспел в обилечивании своих соотечественников, кого касались те пункты мелким шрифтом великого и всеобщего постсоветского украинского корупционного общественного договора эта война началась с мгновенного, почти мгновенного сброса баласта. а баластом оказывались любовницы, жены, хитрая и нехитрая недвижимость, друзья, гаражи, причудливые и нелепые произведения искусства и звери...- словом все то, чем эти пираты удачи орали всему миру о своем существовании, все то, посредством чего эти странные люди давали знаки ангелам и знакомым и незнакомым пацанам, знаки ангелами не замеченные, а пацанами по-разному - через раз

все эти люди воспаряли правдами и неправдами к горним вершинам своих счетов, активов, авуаров, которые были в далеком и манящем нездесь. после себя они оставляли странные натюрморты, картины интерьеров, которые были действительно шедеврами тревожной, панической, а потому естественной режиссуры вещности...много где эта вещность оживлялась шевелением, метанием, чреватой мгновенным рывком или кинжальным укусом неподвижностью очень странных и подчас причудливых существ...от питонов до игуан, от пантер до колибри, от пираний до неуместных в своей громогласности львов...

эти существа расползались, разбегались и разлетались по неласковой в своем климате округе, изумляя и пугая непривычных к таким чудесам природы двуногих обитателей, разной степени достатка, но по преимуществу людей небогатых, или даже скорее бедных, а потому тоже оказавшихся оставленными и брошенными

ходили легенды о вычурной, какой-то одновременно и барочной и рокайльной,  стае собак самых невероятных пород, которые мгновенно замораживали не изумленный, а...о...вший взгляд невольных наблюдателей этого явления, которое потом как бы в качестве расплаты за минуты экзистенциальной слабости умелые на язык южно-русские люди припечатывали талантливыми, острыми, но не без сочувствия словами

пока окрестные жители привыкали к тому, что мир устроен гораздо сложнее, красок в нем больше, чем они думали, а пределов фантазии творца нет...начал свое путешествие в какую-то одному ему ведомую сторону кенгуру

само его путешествие было было чудом, которое так навечно и останется тайной, ясно было только одно - пока кенгуру своими нелепыми прыжками неутомимо и трогательно мерял донбасские пространства он как-то растерял все эти блестки, отметины и раны предвоенного украинского декаданса...все чаще его провожали задумчивые взгляды каких-то других людей, из какого-то другого мира, уже скупого на удивления и изумления

а однажды чуткий слух спящего путешественника уловил по-детски удивленное любопытство - кто это тут у нас?...а чей-то бархатистый бас выдал катарсис - во дела! любопытствующий голос принадлежал лешке, любимцу всего батальона, парню незлобливому и доброму, может не слишком словоохотливому и  выше среднего задумчивому, но бойцу телесно и в автоматизме мысли и скорости реакций даже талантливому для войны...а бас был щедро отдан михалычем, неопределенного возраста дядькой, который как инопланетянин обладал редчайшим даром терраформирования, превращения даже немыслимого ада в среду более или менее сносного человечьего существования

михалыч начал вводить элементы порядка в это чудо столкновения с чудом...он как-то сразу разложил все по полочкам - тут было только два варианта - че берем с собой, или пусть прыгает дальше? возьмем с собой - не со зла но уморим бедолагу, тут люди-то не задерживаются, а этот в момент сдвухсотится...а так, если пока прыгает, и вообще досюда допрыгал, то может и поживет еще...михалыч всегда говорил как будто размышлял в слух, но его слушали очень внимательно, и за мыслю следили все.. даже наачальство...лешка приуныл, но согласился с обещавшим кенгуру некоторое продолжение жизни вторым вариантом...попрощавшись глазами с ним, оба пошли по своим делам, а лешка только время от времени оглядывался...оглядывался…оглядывался… пока не замер - михалыч, гляди, он прыгает за нами...кенгуру прыгал за ними...допрыгал и затих у этой тоже по-своему примечательной пары с лешкиной стороны...михалыч ехидно улыбнулся, извинился перед самим собой лаконичным - "вот ведь...ладно пошли"....и они пошли, двое шли, а третий прыгал

в батальоне заморского прыгуна сразу же окрестили по-южному талантливо и точно – Скакуасом

скакауас упрямо прыгал только за лешкой, а если кого и слушал, то в круг избранных входил еще и михалыч...лешка очень быстро опознал в кенгуру породу валлаби, вычитал все о том, чем их кормить можно, а чем нельзя...узнав это, он как-то не без содрогания выдохнул, т.к. слава богу пронесло и никто не успел его покормить молочкой или сладким...а дальше уже лешка строго блюл рацион скакуаса, а если кто-то нагловато сожалел о фруктах или овощах, которых и самим не хватает, имел дело с таким взглядом михалыча, что мгновенно осекался и смотрел в сторону

а скоро уже никто не сетовал и не сожалел...все полюбили скакуаса, который превратился в чудо прирученное, рутинное, теплое, жутко уютное и уморительное...лешка берег его изо всех сил, пока не стрехсотился и был увезен на лечение...тогда вообще было жарко, ранение лешки было скорее везением, но скакуасу с михалычем вообще было хоть бы хны,  и в госпитале у лешки постоянно ныло сердце, он представлял себе как скакуас стоит один среди малознакомых людей, со всем своим хозяйством странности---ушами, взглядом по бокам и вперед одновременно...лешка не убежал из госпиталя как в книгах и фильмах про войну, но очень торопился обратно в часть

а когда вернулся, то сразу попал в тугой зажим глаз михалыча, который сразу же перестал быть михалычем, это был какой-то совсем другой человек...он извинялся, едва ли не заискивал и с огромным трудом и натугой протащил лешку к тому суровому факту, что скауаса больше нет - после той жары, на которой лешка стрехсотился, очень многие стали вообще двухсотыми, и прибыло пополнение, а он был в зашиве  и не доглядел, и кто-то в порыве любопытства, любви и умиления накормил скакуаса какой-то гадостью, и скакуас скопытился...лешка все это слушал, глядя мимо...он как-то сам нашел место, где честь по чести погребли скакуаса и сидел, затихший долго...потом услышал из-за спины еще одно извинение - это был какой-то новый, незнакомый ему парень, который сказал - прости брат, это я ему шоколадку дал...я правда не знал...

лешка очнулся и пристально посмотрел на парня и сказал "дурак!" и пошел куда-то туда...лешка где-то приземлился и долго думал как обычно...все знали, что он думает всегда о каком-то своем, а сейчас он думал об общем, об этом нелепом скакуасе, который был ему дороже живых людей, на его глазах погибших...и этих людей он почему-то не оплакивал, а скакуаса оплакивал, это странное и нелепое существо он оплакивал, а какие-то нестранные, обычные или в меру обычные люди так и ушли им не оплаканные и не помянутые, и это было неправильно...а может в скакуаса поместились все те, кого канцелярским строгим саваном деликатно, без дурной словесной экзистенции прикрыли словом "двухсотые", и он оплакивает их души, напоследок собравшиеся в душе скакуаса...словом лешка обо всем этом думал, долго думал, мысли набегали на другие мысли, туго перемешивались… и никто ему не мешал...а со следующего дня лешка стал неразлучным другом с тем парнем, которого кстати звали тимуром