Она живет под больницей⁠⁠

Иногда мне снятся сны. Чаще всего они наполнены мистикой и безысходностью. Я не знаю, что их вызывает, но запоминаю я их до мельчайших подробностей – настолько поражающих воображение, что остается лишь удивляться, откуда они берутся.

В этот будний день я направилась в больницу на прием к врачу. В 4-й все было именно так: врач принимал у себя в перевязочной и тут же проводил над больными свои манипуляции. Потому очередь была большой, но никто не уходил – попасть к этому врачу было сложно. Больничная тишина нарушалась только вздохами, шуршанием пакетов да шарканием тапочек ходячих больных, прогуливающихся мимо своих палат.

Но тут дремотное ожидание  внезапно нарушилась. К очереди подошел взрослый парень с повадками маленького ребенка. «Это же даун» - безжалостное клеймо шепотком прокатилось в толпе, и люди начали стыдливо отводить взгляд. Но человечек уже выбрал себе цель, и ею почему-то оказалась я. «Лицо у меня что ли такое располагающее?» - неловко улыбнулась я, оглянувшись на очередь. Вечно ко мне липнут всякие свидетели Иеговы, заблудившиеся в городе приезжие и чужие песики.

Я попыталась отвязаться, но не тут-то было. Игры у парня были детские, а сила как у взрослого. Несколько раз он подбегал, толкался и убегал. Однако вскоре приковыляла какая-то старуха и увела его. Под ее цепкой сухой рукой он удивительно присмирел и молча дал себя увести. Я с облегчением проводила их взглядом.

Очередь постепенно двигалась, но до меня еще было не скоро. Только я расслабилась и погрузилась в чтение новостей на телефоне, как в меня прилетел мячик. Тот самый паренек кинул его из-за угла и, гогоча, снова убежал. На этот раз во мне вскипела злость. Я схватила мячик и отправилась искать старуху. Путь по горячим следам привел меня в палату, переделанную в постоянное жилье. Я даже поразилась контрасту – словно из стерильной больницы шагнула в избу. Везде были старые ковры, вязаные салфетки, какие-то цветы и травы сушились в уголке. Вроде бы мило, но почему-то атмосфера была неуютная.

Я нашарила взглядом старуху, и меня прорвало.

- Почему никто не следит за больным?! Сила-то у него взрослого мужика, а мозгов нет!

Пожилая женщина подняла свои выцветшие глаза и как-то неуловимо пресекла мой словесный поток. На мой повышенный тон из ординаторской прибежала заведующая.

- Ой, извините! Он у нас как дитя по разуму, совсем безобидный. Поймите нас, у них не осталось никаких родственников, бабушка тут на доживании под приглядом, внучок нам не мешает, обычно пациентов не трогает. Больше такого не повторится!

Она еще извинялась, и мне стало ужасно стыдно за свой гнев. Бабушка при этом только молчала и пристально смотрела. Неловко успокоив их, я попятилась из палаты и быстро дошагала до кабинета, где уже подходила моя очередь.

Прием не запомнился, все мои мысли крутились вокруг бабушки, ее внука-инвалида и моих сожалений, но задним умом все крепки, как говорится.

Так прошло несколько дней, и больничное происшествие стало забываться. Пока я однажды не обнаружила бумажное приглашение на похороны, воткнутое в дверь. Та бабушка скончалась. Поминки такого-то числа. Прощание во столько-то. Неужели моя выходка ее довела? Моим острым уколом вины можно было пронзить десяток драконов.

-  Постою тихонько, изображу приличие и незаметно улизну, – решилась я.

Я пришла немного раньше. В уже знакомой палате было сумрачно. Окна занавешены черным, горели свечи. Гроб с бабулькой стоял в центре. Народ понемногу прибавлялся, в основном все персонал больницы да некоторые больные. Никто не смотрел осуждающе, меня встретили кивком головы и все на этом. В сторонке стоял тот самый парень с синдромом. Увидев его, я сжалась и внутренне приготовилась к дичи, но он был на удивление спокоен. Он тихо подошел ко мне и отвел в уголок, а я поразилась переменам и тому интеллекту, что плескался теперь в его глазах.

- Мне нужна помощь.

Признаться, я не знаю, что удивило меня больше: осмысленная речь или история, что последовала за просьбой. Понизив голос, он начал сбивчивый рассказ, где выходило, что эта старушка - ведьма, живет уже не первый век, а эту больницу построили прямо на том месте, где стояла ее изба.

Я вполне могла принять его проблеск рассудка и жаркие бредни за последствия пережитого стресса от бабкиной кончины, но паника в голосе и его отчаяние несколько тронули меня. Видя, что я сомневаюсь, он схватил меня за руку и принялся умолять ему помочь. На нас стали коситься прощающиеся, и я быстро согласилась. Не хватало еще тут приступ паники больному устроить на глазах у публики.

- Воистину почило лишь тело временное ее, а корень, самая ее суть, тайно сокрыт, и скоро она снова оживет. Терпел бы я сей удел, коли ведьма эта не крала из меня силу для своих обрядов! От того я живу как юродивый!

- Как кто?

- Как дурачок! Скоро она снова воскреснет, а я снова отупею, - объяснил он по-человечески.

- И что нужно делать?

- Здесь, под больницей, за фундаментом и подвалами, сохранился ведьмин отнорок. Тамо она хранит свою суть в фиале. – Он поправился, видя мое непонимание, – В стеклянной емкости, ее сломати надлежит! И тогда я буду свободен.

Звучало несложно. Парень выглядел бесхитростным, а так же отчаянно нуждающимся в помощи. И он явно во все это очень верил. В любом случае, я могла прогуляться с ним в подвал, для виду разбить что-нибудь не сильно важное, и ему бы стало от этого легче. Что я теряю? К тому же чувство вины давало о себе знать. Сделаю услугу и забуду об этом неловком случае, очищу совесть так сказать…

О том, что не следует ходить по темным тесным помещениям наедине с человеком, у которого непорядок с кукухой, я почему-то совершенно упустила из виду. И не сказала об этом врачу. Может надышалась свечным дымком, сизым облачком начавшим скапливаться под потолком. А может стопочка за здравие помутнила здравый смысл? Так или иначе, я скаталась на похороны, поминки, а затем задержалась, чтобы помочь прибраться. Постепенно персонал и ходячие больные разошлись, а там уже и в больнице пришло время отбоя. В палатах погас свет, в коридорах лампы зажглись через одну. Дождавшись, когда дежурная медсестра уйдет к себе на топчанчик, мы тихо прошмыгнули к лестнице, ведущей вниз.

- Как тебя зовут хоть? Надо же как-то обращаться, а то неудобно, - попыталась я сгладить неловкое молчание

- А я забыл. Так долго живу... Она ведь меня всяк раз возвращает, не дает умереть окончательно.

От такой информации стало неуютно. Пусть это могла быть его нездоровая фантазия, но если на секунду представить, что это правда. Брр. Однако не покидало ощущение, что парень не договаривает. Всё он помнит, просто темнит или приукрашивает, говорит странно, чтобы ему помогли. Я не стала его нервировать расспросами, все равно согласилась помочь. Меньше знаю – крепче сплю, верно?

Лестница увела нас на первый этаж, затем на цокольный, а затем еще ниже. Здесь было заметно холоднее. Я подумала о морге, и по коже прошел озноб мурашек. В каждой больнице ведь он есть? Я не стала уточнять, чтобы не пошатнуть свою уже поутихшую уверенность. Парня холод и атмосфера совершенно не заботили. Он уверенно шел какими-то кишковатыми коридорами, где освещение постепенно становилось хуже, а грязи больше. Когда мое сомнение уже стучало в набат, что пора как-то выкручиваться из этой ситуации, парень остановился.

- Это здесь. Дальше я не иду. Не могу. Я связан обетом, она сразу почует.

Сначала я не поняла, где это «здесь», а потом увидела в стене нишу и еще одну очень старую и тяжелую с виду дверь.

- Да уж, мимо пройдешь и не заметишь, - нервно юморнула я

- Так и задумано, - напряженно произнес он, - не передумала ли?

- Нет конечно! Я ведь пообещала помочь.

Уверенности, впрочем, в моем голосе не было.

Я храбрилась изо всех сил, хотя темнота и предстоящая выходка давили на нервы. Почему мы не взяли фонарик или свечу, в конце концов? Этот чертов задний ум до добра не доведет. Я дала себе зарок больше никогда не соглашаться на какие-либо авантюры, особенно из чувства вины. Мои нервы мне дороже, а с совестью как-нибудь договорюсь.

За дверью обстановка разительно отличалась. Бетонный пол оборвался, сменившись земляным, прикрытым все теми же вышорканными ковровыми дорожками. Выглядело как убранство землянки, но ощущение такое, словно в могильную яму шагнула. От свежих воспоминаний с кладбища передернула плечами. Парень остался стоять на пороге.

- Я буди ждать.

Это заявление не особо успокоило. Я шла вперед, сердце колотилось. Было и темно, и в то же время я видела всё. Как такое могло быть? Я не особо задумывалась. Теперь, когда я осталась наедине с собой, в голове начали роиться вопросики, и среди них самыми шумными были мысли о клаустрофобии. Все казалось странным, мое спонтанное участие – сомнительным развлечением уровня дешевых квестов. Проход все сужался, потолок стал ниже. Сначала я пригибалась, затем пришлось спуститься на четвереньки. В одном месте проползла даже на животе. Вокруг становилось больше грязи, пахло откровенно плохо, словно где-то здесь нашла свой конец кошка и теперь разлагается. Какого черта я согласилась? Хорошо хоть платье черное, легко отстирается. Я двигалась вперед уже чисто на характере.

Внезапно проход расширился. Настолько, что даже не верилось, что я все еще под землей. Потолок ушел ввысь, пространство уходило влево и вправо насколько хватало глаз. Впереди виднелась ветхая изба. Освещение здесь было словно в безлунную ночь, но ни ветра, ни звезд, ни малейшего шевеления. Я аккуратно шла по сухой острой траве к дому, и чем ближе подходила, тем неспокойнее становилось. Что я там должна была сломать? Вазу? Аквариум? Все мысли вылетели из головы, осталась только нарастающая паника и острое чувство неправильности происходящего.

Ближе к дому я начала красться, сама не зная почему. Там ведь никого не должно быть? Парень ведь все придумал. Или нет? Воскресла ли уже старуха? Сколько вообще ей нужно времени на это?

Ответ на последний вопрос нарисовался мгновенно. С телом наверху едва попрощались, а здесь, в доме, за пыльными окнами с рассохшимися ставнями, уже было какое-то шевеление. Я вглядывалась до боли в глазах, пытаясь понять, что же я вижу, но мозг отказывался переваривать увиденное.

Это не было бабушкой. Или вообще человеком. Что-то огромное и бесформенное, бледное, без глаз, рук и прочего растекалось по всему пространству дома, слепо тыкаясь в стены, окна, ветхую мебель, словно шарило в поисках чего-то. Оно больше напоминало серое дрожжевое тесто, местами в каких-то клоках волос, и изнутри вспучивались новые отростки, словно это была гигантская амеба. Если в доме и было что-то хрупкое и стеклянное, оно погрязло в этой жиже без шанса ее найти и разбить. Да какое найти. Все мое тело сковал липкий ужас. Единственное, что издало мое пересохшее от ужаса горло – это панический вдох, но его оказалось достаточно. Масса резко обернулась ко мне всеми своими  оплывшими частями, и, клянусь, хоть у него и не было глаз, я ощутила стылый бабушкин «взор», как тогда в палате.

Время словно сняли с паузы, я отпрянула от окна и рванула к выходу, больше не выбирая дорогу и раня ноги сухой хлесткой травой. Мыслей хватало только на судорожное припоминание направления к лазу, из которого я попала сюда. А позади дом сотрясался от ударов этой массы о стены в поисках выхода. По звону стекла я поняла, что жижа проделала себе новый выход, и это заставило меня ускориться.

А вот и лаз. С ходу я нырнула в него, отчаянно надеясь, что создание не полезет в этот тесный коридор. Легкие горели, но я быстро проползла узкий отрезок и перешла на бег. Мысли скакали с пятого на десятое. Что я скажу парнишке? Жижа заполонила весь дом, вызывай клининг? Ничего нельзя уже было сделать! Нужно просто поскорее выбраться и забыть всё это как страшный сон. Мне его конечно жаль, но себя мне жальче. Надеюсь, та дверь ее удержит хоть немного.

А вот и она! В проеме едва различался силуэт дурачка, который теперь казался почти родным. Как я могла подумать, что он мне навредит в темноте подвала? Он такой простой и бесхитростный, он просто жертва этого подземного ужаса, который притворяется старушкой!

Но когда до спасительного выхода оставалось метров десять, дверь внезапно захлопнулась. Тело не успело осознать и затормозить, и я с глухим ударом врезалась в нее, до ушей донесся скрежещущий лязг поворотного механизма.

- Какого черта?! Эй ты, урод! – от моего сочувствия не осталось и следа, уступив место  ужасу и негодованию, - мы так не договаривались!

Из-за двери раздался тихий смешок.

- Воистину, такой вариант меня тоже устраивает. Аще бы ты разбила фиал, я бы освободился, а этот пережиток древности в прошлое бы отступил. Но ныне бабка начала раньше, значит тоже в тебе зрит нечто тайное. Скоро она разыщет, ум твой промоет, и ты уже дары свои ей будешь приносити, а оковы мои содрогнутся и спадут... Ничего, неделю пребываеши с нею, она как раз и устроится. Эх, вот заживу, по стольким веков служению…

Его говор становился тише, а я, не веря в происходящее, все сильнее приникала к двери, впитывая до последних капель этот отдаляющийся звук человеческих шагов, пока мое восприятие заполнял влажный шелест и присутствие чего-то ужасающего за спиной. Не было никаких моральных сил обернуться, но...

Получается, теперь моя очередь?

Здесь сон обрывается.