Истории из психушки. Часть 3.⁠⁠

Часть 1. Первый день.

Часть 2. Люди.

Лечение.

Это уже третья часть, но я толком и не объяснил, какие проблемы хотел решить больницей.

Биполярное аффективное расстройство (F31)

Расстройство, характеризующееся двумя или более эпизодами, при которых настроение и уровень активности пациента значительно нарушены. Эти нарушения представляют собой случаи подъема настроения, прилива энергии и усиления активности (гипомания или мания) и случаи падения настроения и резкого снижения энергичности и активности (депрессия).

Это описание моего диагноза по международной классификации болезней.

У меня есть двоюродная тетя-шизофреник. Я очень мало о ней знаю, но она в свое время поступила в Питер на 2 факультета, из-за чего и свихнулась. Пару лет назад она ухаживала за своей престарелой матерью-инвалидом, жили в облезлой квартире. Не давала сиделке попасть к своей маме, и даже собственному брату. Тот хотел прикрутить поручни, но не пускали — приходилось ломиться с полицией. В какой-то момент удалось убедить тётю лечиться, и она после лечения приходила ко мне домой на новый год.

А ещё мой прадедушка в 40 лет повесился. Но была уважительная причина— два сына умерли в один день.

БАР имеет примерно ту же природу, что и шизофрения. То есть, я с рождения был потенциальным кандидатом в больничку.

И тогда казалось, и сейчас кажется, что БАР — неполное описание всех моих проблем. Мои одногруппники расскажут, как я мог завалить устный экзамен, зная предмет чуть ли не лучше всех. Как сбегал с экзаменов и патологически отрицал проблемы. Одноклассники вспомнят, как часто я звонил, чтобы узнать домашнее задание с урока, будучи в полной уверенности, что ничего не задали. Родители знают, как сложно мне засыпать и просыпаться — мама тем же страдает. А сам я за недели в одиночных профилакториях заметил, что при посторонних сложно не то, что нормально работать — спокойно думать. Но кроме этого я ничего не делаю.

За исключением последнего, всё рассказал врачам. Каждый раз компоновать все подмеченные проблемы в последовательную историю проблем было мучительно тяжело. Хотелось каждую деталь указать, каждый элемент проанализировать — моя забывчивость вносила коррективы. Но ещё больше бесила меняющаяся после каждых размышлений точка зрения на первопричины.

Повторять приходилось часто. Сначала в поликлинике, затем при поступлении в больницу. Потом перед главным психиатром, своим местным психологом, толпой студентов, личной студенткой. Каждый новый человек — каждый раз напрягаюсь, собираю проблемы в новом порядке. Ах да, ещё опросами пытались понять динамику моих проблем, но её, за точечными случаями, не было — приходилось отлавливать любые мелкие отличия в однообразных днях.

Чаще всего я общался с психологом. Психолог — всего их было двое — был один на десяток человек, то есть, далеко не у всех. И моим был тот же человек, что в первый день переселил меня в палату адекватных. Его задачей было не столько опрашивание больных, как исправление психологических проблем, что часто соседствуют с физическими.

В основном разговоры велись в ходьбе по коридору — так нас не подслушивали. Один раз мы зашли в закрытую палату, что использовалась под склад и почти все время была закрыта. Там мне пришлось показывать перформанс со шкафом: «Рома входит к строгому преподавателю». Так врач пытался разобраться, почему именно я уходил от кабинета преподавателя, вместо того, чтобы зайти к нему и сдать предмет.

В этой же встрече он предложил мне провести время до следующего дня без задач, книг и прочих нагрузок на голову. Можно было разговаривать с остальными, гулять, играть в карты. Но этот день прошёл очень тяжело, ведь разговор или прогулка для меня — небольшой перерыв между погружённостью в информационное поле, и поддерживать такой отрыв я не умею.

Подобные разговоры и эксперименты — самое полезное, что я там получил. Их анализ дал больше информации, чем тесты с сотнями вопросов.

Вы участвовали в психологических тестах? Наверняка, но я не имею в виду школьные анкетки на 10 вопросов. В первую неделю пребывания в больнице дали папку с набором тестов, нужно было ответить на каждый вопрос. За 2 часа, что я сидел в кабинете, написал от силы половину. Остальные дописывал на своей койке после обеда — дали распечатки недоделанных тестов.

Всё? Хуй там. В середине срока проходил что-то вроде IQ-теста. Скажем, нужно было запоминать и повторять постепенно растущие числа. Или разделить кучку картинок на подгруппы. Или найти лишний элемент в компании трёх других. Было чёткое ощущение, что задания рассчитаны чуть ли не на детей.

На одной из картинок нарисованы кот, ромашка, клевер и колокольчик. Что же здесь лишнее? Конечно ромашка — она же на «Р». Вот я и сказал:

— Лишний кот, ведь это животное. Или ромашка.

— Так всё же, что именно лишнее?

— А по какому признаку лишнее? По первой букве или по принадлежности к растениям?

— Ясно…

Позже в характеристике по комплексу тестов было написано: «Склонен к неуверенности в ответах»

Один из тестов я видел впервые. Нужно было запомнить 10 слов, зарисовав каждую небольшой картинкой. Слова, конечно же, были такие, что фиг нарисуешь, например «вечность». Ладно хоть не заставили собирать из букв «Ж», «П», «О», «А», как Кая. Явно после этого теста в характеристике появилась строка: «Стереотипность ассоциаций». То есть, не сумел соригинальничать.

Вскоре после тестов прошёл ЭЭГ. Если кто не знает — голову промазывают холодным гелем для лучшего контакта, вешают сетку с твердыми шариками в ней и заставляют сидеть так минут 10. В какой-то момент просят закрыть глаза, потом на них начинают светить, и потом — включают быстрое мерцание. Гель мерзкий, шарики давят — чувствуешь себя так, будто на твоей голове разбилось яйцо неведомой инопланетной животины, и теперь она ещё и впилась тебе в голову.

Чёрт знает, как это работает, но после такой процедуры лет в 14 мне сказали, что я — технарь. До этого подобного не говорили, хотя такую процедуру проходил чуть ли не раз в год — были показания для этого. Может, там были видны проблемы и похуже, чем та, что мне нравится математика?

Название основного диагноза я узнал спустя 2-3 недели после попадания в больницу, подглядев в заметки психиатра. Она же назначала таблетки и дозировку каждому пациенту в отделении.

Ежедневно выдавали по три порции таблеток — после завтрака, обеда и ужина, плюс пластиковые стаканчики на 50 мл, чтобы запить. Таблетки — главное средство от психов, поэтому контроль стоял жёсткий. У тех, кому не доверяли, осматривали рот — у меня с этим уже через пару дней после заселения не было проблем. Некоторые не хотели добровольно пить таблетки, но силу применяли всего несколько раз — помните деда из предыдущей части? Особо забывчивых и неторопливых санитары подгоняли воплями в палаты.

При выдаче лекарств те, кто целыми днями валялся на койке, вскакивают и собираются в большую очередь, тянущуюся полчаса. Сначала казалось, что некоторые встают в толпу просто ради поддержания толпы — мало ли что в голове бродит? Потом — что просто хотят побыстрее с этим разобраться. Такие точно были. Но почему бы эти полчаса не заниматься своими делами?

В итоге дошло — многие встают в очередь чтобы пообщаться. В обычных условиях отделения подойти к малознакомому человеку тяжело, плюс многие слишком нервные. Зато в тесном контакте толпы личное пространство сломано, и общаться проще. Это как бабульки, что часами сидят в очереди к врачу вместе с такими же, без реальной необходимости.

Вскоре я начал различать таблетки и примерно представлял, что они делают:

* Мужик с голосами в голове принимал жёлтые. Действовали они, как я понял, недолго, и требовали накопительного эффекта.

* Синие — трифтазин — для шизофреников. Не помню, что они делали.

* Маленькие и белые — они делали из пациентов зомби. Люди были вялыми, с нулевыми эмоциями, даже общение давалось с трудом. Но среди таких не было неадекватных или агрессивных — они часто помогали санитарам.

* Дедку давали явно отдельные таблетки — причём, всегда хорошую такую горсть, и запихивали в глотку. Так он становился абсолютным инвалидом, не способным ни встать, ни поговорить, ни запомнить фразу. Даже слова почти не понимал. Но это была вынужденная мера — если горка заметно уменьшалась, по ночам дедок становился Халком.

Но вы же пришли почитать, как таблетки издевались надо мной, не так ли?

Как я уже сказал,

БАР имеет примерно ту же природу, что и шизофрения,

поэтому и лечили меня соответственно. А именно, противошизофреническим и от какой-то фазы БАР — трифтазин и квентиакс.

Так и не понял, в чем был лечебный эффект трифтазина. Единственный эффект, который мог быть вызван ими — запор. Я серьёзно: после выписки мне выдали пачку этих таблеток, я пытался их пить спустя месяцы, и ничего вообще не менялось. В итоге, осталась баночка таблеток из распотрошённых блистеров, которая в итоге ушла на мою временно психанувшую бабушку.

А вот квентиакс был ужасен. Это такая большая белая таблетка, размером с кусок жвачки под партой. Его дозировку мне несколько раз меняли. Полтаблетки — сойдёт, таблетка — хреново, полторы — БЛЯЯЯАААААААААААА

Представьте себя задротом, что никогда толком не занимался спортом. Я почти такой и есть, мне и представлять ничего не надо. И вот вы пришли на зачёт по физкультуре, где нужно пробежать 2 километра достаточно быстро. Вот вы бежите первый круг по стадиону, второй, третий… Начинаете задыхаться. Сердце дико стучит, движения конечностей всё более бесконтрольные — ни о каком правильном беге речи нет. Мысли растрясываются, даже одна с трудом влезает в голову:

— Осталось 2.5 круга. Вот щас добегу до поворота, и останется 40% пути добежать. Бежать… бежать… Ага, 40 — это 8*5… А, вот поворот прошёл. Сколько осталось? Круг, ещё круг…

И так далее.

Вы добежали, но продолжаете быстро идти, чтобы унять боль в ногах. Нёбо зудит, ведь воздуха всё не хватает. Закатываются глаза, и хочется то ли лечь на полчаса, то ли сдохнуть, то ли пройти ещё пару кругов по стадиону…

…Прочувствовали? Ощущения от бега хорошо описывают ощущения от таблетки. Закатывающиеся глаза и сонливость — это мелочи: днём мешало, зато проблем со сном почти не было. Куда хуже было бешеное сердцебиение — будто пригласил симпатичную девушку на секс, и от сказанного «да!» взрыв эмоций прошёл не за 15 секунд, а за несколько часов. Оно не давало провалиться в сон, создавало атмосферу нервозности, и казалось, что я то ли в шаге от инфаркта, то ли только что сбежал от опасного хищника, и теперь он меня ищет. Комбинация сонливости и бьющегося сердца заставляла много времени проводить в кровати, хотя это было сложно назвать отдыхом.

Но главное — что таблетка делала с головой. Вся моя деятельность — работа головой: то книжки читаю, то задачи решаю, то текст пишу. Заменять рутинные задачи на нестандартные подходы — старая привычка. Поэтому в голове постоянно роют десятки мыслей, быстро сменяя друг друга.

И тут в голову влезает мощный пылесос в виде маленькой таблетки. Поглощает всех тараканов, нагревая изнутри, оставляя негромкий, но заглушающий почти всё шум. Ещё можно услышать копошащиеся тела, но наружу вылезти они не могут. За исключением парочки особо жирных, которая успела хорошо вгрызться в мозг. И остаётся издеваться над ними до посинения чтобы они тоже не ускользнули. Либо с большими усилиями вытащить таракана из пылесоса и прицепить к себе, потеряв другого.

Кроме нагрузки на голову не было ничего, чем можно было заняться, поэтому как таракан-король боролся с этим пылесосом. Но мне и в обычной жизни каждый раз приходилось первым делом вытаскивать одного таракана из буйного табуна, и даже с таблеткой я мог это сделать. Но вот приручить или уничтожить остальных — не мог. И в вузе это стало критичным.

Короче, таблетки меня не сломали.

Со стороны я выглядел обычным, но чуть более сонным. Один раз, когда друг с гостьей пришли навестить меня, я им сказал, что буду выглядеть немного неадекватно, хотя это были больше внутренние ощущения, чем внешние. Казалось иногда, что меня кормят тем же, чем и местных зомби, но головой я понимал, что не похож на них. И это вызывало вопросы, которые тут же исчезали в шуме головы.

Один раз я накрутил себя на мысли: «диагноз некорректный», и при обходе психиатра пошёл к ней сказать, что у меня, наверное, не БАР, и таблетки ваши не лечат. Меня отшили со словами: «накопительный эффект». Но удалось убедить в день, когда мне решили давать полторы таблетки — сразу попросил понизить дозу, ведь это было невыносимо, они подавляли почти любую деятельность. На двух я бы бесконечно лежал и охал, как старая бабка.

После выхода из больницы у меня надолго закрепилась мысль, что таблетки с моим положением вряд ли помогут, в отличие от хорошего психолога.
________________

В тексте могут быть некоторые неточности -- я был в больнице 4 года назад, многое подзабылось.

Все части "Историй" есть у меня в группе.