Идёт коза рогатая (2/3)⁠⁠

Идёт коза рогатая (1/3)

Данил ворочался в кровати. Сон не шёл. Лунный свет окутывал небогатый интерьер туманной синевой, размывая знакомые очертания. Токарев помнил эту комнату и когда-то считал её своей. Ему показалось, что даже обои на стенах остались прежними. Чушь, конечно. Просто очень похожий рисунок. А вот персидский ковёр у изголовья точно тот же, что и раньше. В детстве он часто рассматривал эти загадочные узоры. Искал спрятанные в изогнутых линиях изображения людей, животных, сказочных персонажей и ведь всегда находил. С фантазией у маленького Даньки было всё в порядке.

Поддавшись внезапному порыву, он потёр костяшками пальцев мягкую поверхность. Ворсинки приятно скользнули по коже. Казалось, забытые воспоминания где-то рядом, не хватает лишь небольшого толчка. То, что он лёг спать именно в этой комнате, было правильным решением. Никогда ещё ему не доводилось испытывать такого мощного дежавю.

Образ матери, сидящей на кровати у его ног, всплыл в памяти совершенно неожиданно. Это было в другой комнате, в другом городе, и вообще непонятно почему он вспомнил об этом именно сейчас. Мать о чём-то рассказывала ему. О чём-то важном. О чём-то, связанном с их переездом. Она просила и предупреждала, но подробности давнего разговора улетучились из памяти без следа.

Токарев раздражённо выдернул подушку из-под головы и, скомкав, с силой прижал её к лицу обеими руками. Нужно расслабиться. Подумать о чём-то другом. Всё вернётся само собой. Усиленные попытки вспомнить что-либо только мешают восстановлению памяти. Вроде он даже читал об исследованиях, проведённых где-то в Америке на эту тему.

Эх, совсем не тем учёные занимаются. Лучше бы лекарство от рака придумали. Вон и тётка расклеилась. Надо бы намекнуть ей аккуратно, чтоб проверилась. Вдруг это семейное? Внутри внезапно похолодело. В этом направлении он как-то не размышлял. А если у него тоже?..

Нет. О таком сейчас лучше не думать. Так он точно не заснёт. А тётю Лиду нужно будет к себе поближе перевезти. Всё-таки последний родной человек. Она вроде нормальная. А что? У неё здесь две хаты. Продать обе и купить однокомнатную в городе. Если с кредитом заморочиться, то и двушку можно взять. Кстати, почему она в эту квартиру перебралась? Из неловкого телефонного диалога Токарев понял только, что тётка переехала после кончины её матери, с которой прожила под одной крышей всю жизнь.

Бабушка. Токарев забыл даже её имя. Никаких подарков или поздравлений на праздники. Она не звала в гости и не приезжала сама. Ничего удивительного, что память о ней стёрлась. Он не помнил, чтобы бабку когда-нибудь упоминали в разговорах, а от наивных детских расспросов родители всегда уходили, меняя тему. Даже смерть её, казалось, прошла незамеченной. Словно и не было у него никогда бабушки. Какая же семейная тайна похоронена в этой забытой Богом глуши?

Данил убрал подушку с лица и повернулся на бок. Через узкую щель под дверью из гостиной проникал свет. Он поднял лежащий у кровати телефон. Посмотрел на экран. Семнадцать минут третьего. Видимо, тётке тоже не спалось. Пока он размышлял, не стоит ли поинтересоваться состоянием её здоровья, дверь бесшумно приоткрылась. Замерев, Токарев наблюдал, как полоска света становится шире. Необъяснимый страх сдавил горло. Он не сразу сообразил, что же его так напугало. Открытая створка мешала увидеть ночного визитёра. В том, что она отворилась не от сквозняка, Данил ни секунды не сомневался. Там точно кто-то был. В ночной тишине чётко слышалось шумное сопение и… фырканье? Только вот в светлом прямоугольнике, протянувшемся от порога на стену, не было видно силуэта фигуры, стоящей в дверном проёме. Словно она не отбрасывала тени.

В комнате резко потянуло холодом, но не зимней свежестью улицы, а затхлой сыростью подземного могильника. Данил инстинктивно попытался спрятать голые пятки под одеяло и понял, что тело его не слушается. Не в силах пошевелиться, он с ужасом наблюдал, как в край распахнутой створки вцепились длинные грязные пальцы с чёрными обломанными ногтями. Существо всхрапнуло и стукнуло чем-то о пол. Потом ещё и ещё. Звук был похож на цокот бьющего копытом крупного животного.

Из-за двери показалась вытянутая морда с загнутыми рогами. Нижняя челюсть непрерывно двигалась, будто что-то пережёвывая. Висящая сальными сосульками борода моталась из стороны в сторону. Полыхающие алым глаза уставились на застывшего в кровати человека. Сгорбленная фигура, облачённая в длинные лохмотья, медленно приближалась. Цок, цок, цок – звуки стучащих о пол копыт сопровождали каждый шаг. В ноздри шибанул запах прелой соломы, мочи и испражнений.

Не переставая жевать, существо наклонилось над Данилом. Осклизлый нос ткнулся в ухо, спустился к шее, сдвинув одеяло, прошёлся по плечу. Эта тварь его обнюхивала, и, судя по всему, результат её удовлетворил. Скрюченный палец коснулся лба. Царапая ногтем кожу, жуткое создание быстро начертило на нём какой-то символ. Довольно фыркнув, оно развернулось, скользнув дурнопахнущей бородой по лицу Токарева и, стуча копытами покинуло комнату, притворив за собой дверь.

Рисунок на лбу пульсировал. От него толчками расходились горячие волны. Жар распространялся по лицу, разливался по шее и ушам, проникал под кожу. Данил чувствовал, как сознание поглощает ослепительное пламя…

— А-а-а-а!

Пронзительный крик вырвался из его глотки. Диким усилием он вернул контроль над одеревеневшим телом и, отбросив одеяло, резко сел. За окном светило зимнее утреннее солнце. Дверь в гостиную была плотно закрыта.

— Даня, что случилось? — обеспокоенный голос тётки донёсся из соседней комнаты. — У тебя всё в порядке?

— Да, тёть Лид, — он провёл дрожащей ладонью по лицу, утирая холодный пот. — Кошмар приснился. Всё нормально уже.

— Фух! Переполошил меня. Вставай. Иди завтракать.

— Ща я…

Он натянул штаны, накинул рубашку и подошёл к висящему на дверце шкафа зеркалу. Сдвинув рыжую чёлку, осмотрел лоб. Не обнаружив никаких подозрительных следов на коже, облегчённо выдохнул: «Присниться же такое».

Заправляя кровать, Данил заметил тусклый блеск в изголовье. Он присмотрелся. Кто-то глубоко вогнал ржавую цыганскую иглу остриём вниз в деревянную спинку. Через ушко был продет и завязан тугим узелком длинный рыжий волос. Данил не смог сдержать снисходительную улыбку. Похоже, тётка увлекалась эзотерикой. Ну что ж, для её возраста это было вполне обычным явлением.

Тётя Лида выглядела заметно свежее, чем накануне. Мешки под глазами практически исчезли, на щеках играл румянец, распущенные волосы блестели яркой медью в лучах утреннего солнца. А вот Токарев, напротив, чувствовал себя неважно – в висках глухо стучала кровь, вялые конечности налились ленивой тяжестью, мысли путались.

— Вы как? — поинтересовался он. — Ничего не болит?

— Нормально. Я крепкая. Поболит, перестанет. Садись к столу.

Данил опустился на табурет и придвинул поближе тарелку с яичницей.

— И часто тебя кошмары мучают?

Тётка поставила рядом кружку с душистым чаем.

— Да нет, — пожал племянник плечами. — В детстве постоянно снились. Потом прошло.

О том, как до пятнадцати лет он страдал от энуреза из-за жутких снов, Токарев решил не упоминать. Незачем тёте Лиде знать эти подробности.

— Совсем как у нас была, — Данил задумчиво провёл ладонью по клеёнчатой поверхности скатерти, уводя разговор от неприятной темы. — Или это она и есть?

— Да ну, — тётка махнула рукой. — По прошлому году в городе брала. Показалось тебе. Сколько лет прошло. Старая сгнила ужо поди где-то на помойке.

— Вообще странно… — проглотив кусок хлеба, пропитанный яичным желтком, Токарев осторожно хлебнул горячего чая, — Такое ощущение, что в квартире ничего не поменялось за эти годы. И обои те же, и ковёр, и шкафы… Да и остальное…

— Память тебя подводит, Даня, — усмехнулась тётя Лида. — Обои я после переезда первым делом переклеила. Ковёр, это да. Оставила. Он годный ещё. Да и шкафы крепкие. Умели раньше делать, не то что сейчас. Зачем хорошие вещи выкидывать?

— Тоже верно, — согласился Токарев. — Так, а чего вы переехать-то решили? Не моё, конечно, дело. Просто интересно.

Тётка вздохнула и посмотрела в окно.

— Нелегко мне там было после смерти мамы оставаться. Всё о ней напоминало. Считай, всю жизнь вместе там прожили. Тяжко. Вот я и решила обстановку сменить. Мы же эту квартиру раньше приезжим сдавали. Твои ведь от прав на неё отказались. Я пыталась часть съемных денег Лиле отправлять, но она даже разговаривать со мной не захотела.

— А что у вас случилось-то? — Данил поймал подходящий момент выяснить причины странных взаимоотношений его родителей с родственниками. — Поссорились?

— Да не то чтобы… — тётя Лида поморщилась, подбирая слова. — Там сложно всё. Быстро не объяснишь. Давай вечером. У меня настойка для таких случаев припасена. Сядем, выпьем и поговорим. Всё расскажу. Ты как к спиртному?

— Не откажусь. С удовольствием попробую вашу настойку.

— Вот и хорошо. Я тогда на ужин что-нибудь вкусное сготовлю. Отметим праздник.

— Так давайте я в магазин схожу. Продуктов куплю.

— Ничего не надо, — замахала рукой тётка. — Всё есть. Сходи лучше, погуляй по родным местам. Вспомни детство.

— Ладно, — Токарев отодвинул пустую тарелку. — Спасибо, тёть Лид.

— На здоровье! Наелся?

— Ага. Пойду и правда пройдусь. Проветрюсь, а то что-то мигрень разыгралась.

Подъездная дверь, щёлкая натянувшейся пружиной, тяжело отворилась, выпуская его в занесённый снегом двор. Ни о каких дверных доводчиках и тем более кодовых замках тут, должно быть, и не слышали. Всё так же, как было двадцать лет назад.

— Рыжий!

Токарев вздрогнул и резко повернул голову.

— Рыжий, рыжий, конопатый! — детские крики раскололи звоном морозную утреннюю тишину. — Тебя мухи обосрали!

Невысокая фигурка мелькнула вдалеке и скрылась. Злой многоголосый смех эхом заметался меж заснеженных хрущёвок. Шумная ватага, едва не сбив Данила с ног, промчалась мимо и свернула за угол. Он облегчённо выдохнул и помотал головой. Всего лишь играющая ребятня. Конечно же, у них есть свой рыжий, не имеющий к нему никакого отношения. Однако буквально секунду назад Токарев готов был броситься на обидчиков с кулаками. Он будто снова ощутил себя маленьким Данькой, страдающим от постоянных насмешек из-за своей нестандартной внешности. Посочувствовав незнакомому мальчишке, он мысленно пожелал ему удачи и терпения.

— Ты им всем ещё покажешь, дружище, — пробормотал Данил негромко. — Будет и на твоей улице праздник. Нужно только немного подождать.

Чёткого маршрута Токарев не запланировал, поэтому просто побрёл, куда глаза глядят. Через несколько сотен шагов он с удивлением отметил, что по пути ему не попалось ни одного прохожего, лишь позёмка тихо шуршала по безлюдным улицам да скрипуче хрустел под ногами снег. Посёлок словно затаился, наблюдая за гостем через тёмные стёкла домов. Странное ощущение, что за ним следят, не покидало Токарева с тех пор, как он вышел со двора.

Несмотря на то, что ни одного местного жителя, за исключением налетевших на него у подъезда детей, он так и не встретил, Данил всё же ощущал чьё-то присутствие. Боковое зрение успевало зафиксировать какие-то тёмные, размытые фигуры, исчезающие, как только он поворачивал голову. Хлопали двери, в окнах мелькали неясные силуэты, где-то вдалеке шумели двигатели автомобилей, слышались невнятные отголоски разговоров. Всё это было совсем рядом, но постоянно куда-то ускользало. Токарев поёжился, он чувствовал себя очень неуютно.

Головная боль не исчезала, напротив – только усилилась. Мир погрузился в сумрак, хотя зимнее солнце ярко сияло в безоблачном небе. К горлу начала подкатывать тошнота. Данил остановился и глубоко вдохнул. Внезапный спазм заставил его согнуться пополам. Сопровождаемое громким «Блуа!» содержимое желудка выплеснулось под ноги, забрызгав сапоги.

Он отрешенно смотрел на дымящуюся массу, проедающую снег, как слюна ксеноморфа обшивку «Ностромо». В блевотине что-то шевелилось.  Данил присел на корточки. Сквозь влагу, навернувшуюся на глаза, он заметил множество жирных белёсых личинок, копошащихся среди кусков полупереваренной пищи. Токарев моргнул, сорвал с руки перчатку и, вывернув манжету, промокнул слёзы. Опасливо покосился на тёмную кляксу у ног. Нет. Показалось. Он утёр губы и судорожно сглотнул. Прислушался к ощущениям. Тошнота отступила, да и боль в висках заметно утихла. Снова в голове мелькнули пугающие мысли. Да нет. Это просто какая-то инфекция. Нельзя в каждом сбое организма подозревать самое страшное. К тому же, мать рвало только после химиотерапии. С другой стороны, заболевание у всех может протекать по-разному.

Данил поднялся и беспомощно осмотрелся. Взгляд его остановился на облупившейся надписи «Продукты», сбегающей вертикально вниз по углу соседнего дома. Он вспомнил этот магазин. Там когда-то работала мать его приятеля Санька. Дети частенько забегали туда, и каждый раз тётя Тамара угощала их сдобными булочками в сахарной глазури. Тогда это казалось самым вкусным лакомством в мире. Убедившись, что кругом всё так же безлюдно, Данил стыдливо сгрёб ногой снег, пряча следы рвоты, и поспешил к большим стеклянным дверям.

Внутри было тепло и пахло свежим хлебом. Токарев только сейчас понял, что очень замёрз. Полная женщина в белом халате окинула его ленивым взглядом.

— Плотнее закрывай, там пружина слабая.

Данила поспешно дёрнул ручку на себя. Створка со стуком встала на место.

— Добрый де… — начал он, сделав шаг к прилавку, и замолк на полуслове.

Из-за высоких настольных весов на остолбеневшего Токарева смотрела тётя Тома. Она почти не изменилась с тех пор, как Данил видел её в последний раз. Всё тот же излишек яркой косметики на лице, та же белая пилотка с кружевом «ришелье» по бортику и огромные серьги-кольца в ушах.

Когда первый шок прошёл, он понял, что ошибся. Да, женщина была очень похожа на мать его друга, но это ведь просто невозможно. Той сейчас лет никак не меньше, чем тёте Лиде, а продавцу едва ли сильно за тридцать. Может, дочь? Хотя он и не помнил, чтобы у Санька была сестра.

Женщина смотрела на него выжидающе.

— Извините, — выдавил Данил, не удержавшись, — а вы Киселёвым не родственница?

— Родственница, — буркнула она. — Брать что будешь?

Данил пробежался глазами по пирамидам консервов за её спиной, рядам бутылок с тусклыми этикетками, мешкам с крупами, коробкам со слипшейся карамелью без обёртки и ломаным печеньем. Ассортимент совсем не радовал глаз.

— Газировка есть?

Нужно было срочно избавиться от привкуса рвоты во рту.

— «Буратино».

— Его ещё выпускают? Давайте.

Женщина стукнула о прилавок стеклянным донышком.

— Ещё что-то?

— Нет, спасибо.

Он вытащил карточку, ища глазами терминал для оплаты. Взгляд наткнулся на большие деревянные счёты, лежащие рядом с весами. Они что, до сих пор пользуются такими?

— Только наличные, — насупилась продавец.

— Ой, а у меня карточка. Наличку не брал с собой.

Она задумчиво склонила голову вбок и внимательно посмотрела Токареву в глаза.

— Ладно, — внезапно решительным движением пододвинула к нему бутылку. — Должен будешь. Потом рассчитаешься.

— Ого, — Данил удивлённо вскинул брови. — Вот спасибо. Вы не бойтесь, я тут недалеко. Я заплачу.

— Угу, — хмыкнула женщина. — Не забудь только.

— Спасибо ещё раз! С наступающим праздником!

Он забрал газировку и вышел на улицу. Сбив крышку с горлышка о край перил, Токарев сделал глубокий глоток. Знакомый с детства вкус взорвался во рту мелкими пузырьками, язык приятно защипало. Прикрыв глаза, он в несколько глотков осушил бутылку, громко рыгнул и вытер губы тыльной стороной ладони. Длинноносый деревянный мальчишка в полосатом колпаке радостно улыбался ему с выцветшей криво наклеенной этикетки.

Воспоминания нахлынули, как всегда, внезапно.

— Запомни, это единственное место, где можно спрятаться.

Голос матери дрожит. Она выглядит испуганной.

— Надеюсь, до этого не дойдёт, но всё же... Не верь никому. Когда придёт время, ты всё вспомнишь и поймёшь. Ночью становится опаснее. Прячься до утра, а потом беги.

— Мам, перестань, — слышит он собственное хныканье. — Ты меня пугаешь.

— А вот бояться не нужно. Это может тебя выдать. Страх очень легко учуять.

Токарев покачнулся и вцепился рукой в перила, чтобы не упасть. Что это было? Обрывок какого-то очень старого разговора? Реальное воспоминание или только игра воображения? Полной уверенности не было. Почему сейчас?

— Данила! Здоров, йод-водород! Ты чего здесь?

Степаныч радостно скалил кривые прокуренные зубы.

— Да вот, прогуляться решил. Повспоминать. Здравствуйте.

Странно, но он не слышал, когда подъехала машина старика.

— Ну и как? Вспоминаешь?

— Как-то не очень, — Данил неопределённо пожал плечами. — Вернее, вспоминаю, но что-то совсем не то.

— Так давай я тебя покатаю, йод-водород. Экскурсию проведу, так сказать. У меня день всё равно свободный.

— Не знаю, — замялся Данил. — Я и так вам вроде как должен.

— Сочтёмся, — махнул рукой Степаныч. — Когда-нибудь и ты мне поможешь. Запрыгивай.

Токарев бросил пустую бутылку в урну и направился к машине. Перед тем, как он забрался внутрь, что-то заставило его обернуться. За прозрачной дверью магазина стояла продавец. Растянув губы в жутковатой улыбке, слегка наклонив голову, она провожала его цепким взглядом исподлобья.

Идёт коза рогатая (3/3)