Чтец. Дар⁠⁠

Подъезд пятиэтажки пахнул смесью запахов влажного бетона и жареной картошки. Петр поднялся на площадку между первым и вторым к почтовым ящикам. Журнал "Радио" торчал из щели, поэтому открывать дверцу не пришлось. На обложке красовался рисунок крейсера Авроры выполненный в революционно-кумачовых тонах. Ну, да, юбилей великой октябрьской социалистической... Зажав журнал подмышкой Петр спустился на первый, повозился с замком и укрылся в своем холостяцком логове от дурных ароматов и звуков свистящих трибун из выкрученных "на всю" телевизоров.

На сковороде шипела яичница, Пётр, взгромоздясь с ногами на табурет, листал журнал. Досадно, почти треть объема, занимали исторические очерки посвященные грядущему юбилею революции, разделы "промышленность", "наука", "космос". Пётр всё это нещадно пролистал за пару минут. Дальше шли статьи из разряда, как сам себе Пётр обозначил "посмотри и облизнись": обзор технологии звукозаписи на лазерных дисках и глубокое техническое описание отечественного видеомагнитофона. Про лазерную звукозапись Пётр, кажется, знал больше чем автор статьи, и ко всему был ярым противником цифры в звукотнхнике. А статью про видеомагнитофон отнёс к категории "руководства для шабашников". Затем пошли статьи по доработкам любительского персонального компьютера. Пётр сморщился, опять же от досады. Вот уже год он пытался собрать нужные детали для этой конструкции, и даже собственноручно разрисовал, вытравил и просверлил печатную плату. Но не хватало самых важных и самых же дефицитных деталей: процессора и памяти. В КБ и на заводе такие элементы были на строгом учёте. А на местной толкучке о них и слыхом не слыхивали. Нашёлся правда один жучок, предложивший привезти искомое со столичной толкучки. Но за услугу он заломил сумму в ползарплаты, да еще и вперëд. Пётр не решился. Да и не было у него такой суммы. Кто-то из инженеров в курилке говорил, что в Москве на Шаболовке весь комплект деталей с платой заводского изготовления можно было купить за четвертак, и дескать "вот бы кто-съездил, я бы заказал". "Да, я бы тоже" - только и покивал тогда Пётр.

А вот это интересно: "Приставка фильтр-вибрато". Не то чтобы Пётр был музыкантом. Однако простенький электроорган у него имелся, да и пиликать кое-что из "Дип-перпл" и даже "Пинк-Флоид" он умел. "А не засесть ли прямо сейчас? Детали вроде все имеются... Спать не хочется".

Ужин поглощался без отрыва от журнала. Статья была прочитана раза три, было несколько непонятных мест, но главным было вспомнить, по каким коробкам могут быть рассованы нужные детали. Кое-чего точно недоставало, но в конце статьи было указано, что такой дефицит можно и заменить.

Пётр поставил себе цель - сделать рывок. Без жалости к себе пробежать дистанцию от захватившей идеи до рабочего результата. Если не так, то скорее всего никак. Журнал ляжет на полку, а желание творить раствориться в серых буднях. Так бывало неоднократно. Да в общем-то практически всегда. Так что нужно дать себе хорошего пинка. А потом съездить таки в Москву за процессором.

* * *

Часы показывали полчетвертого. За время творческого марафона поверхность журнального столика постепенно преобразилась. Теперь это зрелище можно смело окрестить: "Взрыв на оборонном заводе. Диорама". Расстеленная газета была завалена горками деталей, огрызками проводов. Около паяльника красовались ржавые капли расплавленной канифоли. Конструкция гордо размещалась в центре стола и уже приобрела вид несколько потасканный, не мудрено, некоторые детали были перепаяны раз по пять.

Поделка работать отказывалась. Нет, точнее она работала, и даже сносно преображала звучание электрофоно пока Пётр наигрывал простенькие гаммы. Но вот аккорды... Первые же попытки заставляли морщиться от мерзкой какофонии. Появлялся треск, шелчки и заунывные завывания, а то и вовсе пронзительный визг. Почти два часа пошли в безуспешных попытках провести регулировку, сначала строго по порядку, потом задом наперед, потом уже по интуиции, все тщетно.

Выключив питание и стянув наушники, Пётр откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Надо идти спать, утро вечера мудренее. Может быть лечь не раздеваясь? Все равно на уборку нет сил, а раскладывать постель рядом с таким развалом было как-то совсем неуютно. Нет, все-таки уборка. Минимальная, просто сгрести все в кучу и откатить в угол.

Руководствуясь каким-то порывом, Пётр опять нахлобучил наушники не глядя схватил разъём питания и, отработанным движением, ткнул им в блок, одновременно нажимая соль-мажор на фано. Глаза ослепила яркая вспышка, слух резануло трубным звуком, слишком громким для наушников, и почему-то переходящим в ватную закладывающую тишину. Вспышка вместо того чтобы обратиться облачком гари медленно разрасталась паутинкой поглощая все поле зрения. Глаза должны были бы непроизвольно сомкнуться, но Пётр вдруг ощутил, что его тело превратилось в недвижимый монолит, и даже произвольно он теперь не может ни закрыть глаза, ни откинуться обратно на спинку, ни отдернуть руку, всё еще сжимающую штекер. Ватная тишина в ушах становилась плотнее, за то изнутри, из того места куда вчера вонзался голос телефонной болтушки нарастал нестерпимый писк, на грани слышимости, но отзывающийся вполне явственной болью.

***

"Вжик" - скрипнула кровать, "Ууух" - почти до потолка, "Оп__" - приземление на пол, цветастый половик проехал по по струганным доскам. Карабкаться обратно на кровать трудно.

- Баба, я лечик! Как папа!
- Ох, не убейся, милок, угомонись.

Это, наверное, первое воспоминание. Комнатка с двумя кроватями, подушки сложенные горкой и покрытые тюлевой накидкой. Кружевные занавески на окнах, половики на дощатом полу, ходики на стене. Самые родные на всем свете люди: баба и деда. Папа - летчик, персонаж скорее мифический, о нем маленький Петя знал только со слов бабушки. Кто такая мама - не понимал вообще, ну мама и мама, есть и ладно.

Сунув ноги в теплые, с печки, валенки и застегнув тулупчик Петя выбежал в сени. Там он схватил новенькую лопатку, подаренную вчера дедом, и с натугой отворил дверь. Пушистый снег лежал на крыльце невесомой шапкой и сыпался за порог. В этой пушистой горке можно было разглядеть каждую снежинку. Но нет, надо скорее расчистить крыльцо. Он же мужчина, будущий хозяин в доме. Так говорит дед, а значит иначе и быть не может.

- Петруша, кашу то чаво не скушал? Простынет ведь! - бабушка всегда так по утрам, - Беги скорей назад, простынешь голодный.

Приходится с сожалением притворить дверь, и возвращаться в душную, жарко натопленную кухонку, где на выскобленном столе дымится тарелка с пшëнной кашей, а в центре тает кусочек масла присыпанный ложкой сахара.

"Сколько же мне тут? Лет пять или шесть наверное? Ну да, не больше, перед школой мать забрала меня в город." А в деревне остались дед Матвей да баба Оля, кот Барсик, старый пёс Трезор, друг Мишка, вредная городская девчонка, приезжавшая на лето, рыбалка и походы по грибы, старая яблоня с шалашом в развилке стволов.

В деревню они с матерью приехали через три года. На похороны деда. Дед болел с осени, к марту уже почти не вставал. Соседка ходила делать уколы, но... Пса дед застрелил еще летом, тот не мог даже к миске подойти. Кота, как говорила баба Оля, зимой задрала лиса. Мишка встретил недобро. "Шо? Харадской топерь? А ну вали!" - и сплюнув через гнилые зубы захлопнул калитку прямо перед носом.

Пятьсот тридцать шесть, пятьсот тридцать семь... До школы тысяча двести тридцать шагов, плюс-минус десять-пятнадцать в зависимости от времени года и тяжести портфеля. В портфеле гремит коробочка с сухой акварелью, значит сегодня четверг и после уроков будет кружок по рисованию. Сонная походка сменяется задорно-подпрыгивающей. А грусть о недосмотренном сне - веселым предвкушением любимого занятия после трудных, но интересных уроков.

«А это мне уже десять». Родители наконец-то получили квартиру, а Петю уже не дразнили ни "лаптем" ни "Емелей". Помогли занятия самбо и ставшие частыми командировки отца в Ригу. Оттуда он привозил разные диковины: венгерский спортивный костюм, невиданный в наших краях набор солдатиков, машинку ЗИМ с тросиковым управлением. В квартире появился всеволновый приёмник. Не раз вместе со школьными товарищами они вращали ручку настройки чтобы поймать задорную иностранную мелодию.

- Петруня, у тебя же четвертый шпангоут кривой! Не вклеивай, переделай. А ну как корпус поведёт? Тогда ведь как ты курс не заложи - всё равно судно_ _с_ __курса уйдёт___. Никак в ворота не попадешь. - это над ухом бубнит добрый и улыбчивый Василий Никитич, руководитель кружка судомоделирования облСЮТ. Выпиливать новую кривулину из фанеры-десятки категорически лень. Тем более, что каждый из десяти шпангоутов выпиливался минимум дважды. Да и лекало как раз для четвертого уже пришло в негодность. А еще пойди найди среди груды обрезков заготовку подходящего размера? Новой то фанеры до следующей осени не будет.

- Петь, ты пойми, пионерская организация тебе ответственное поручение сделала, не рефрижератор какой строишь, ледокол! Между прочим первый в мире - атомный. Не зря имя вождя носит! - старичок шаркающей походкой удаляется в сторону ящика с обрезками чтобы самому выбрать подходящий. Ну как тут поспоришь...

«Это мне четырнадцать». Сколько вечеров было проведено за этой моделью? Друзья по двору напрасно звали гонять шайбу или заседать на чердаке с гитарами и девчонками. Наверное, покручивали за спиной пальцем у виска. Только вот на соревнования не поехал, модель передали одному из старшиков - "более опытному спортсмену". А по совместительству сынку главного инженера радиозавода. В обмен на обещание, что Петю обязательно отметят как конструктора, а кружок получит комплект аппаратуры радиоуправления на следующий год. "Опытный спортсмен", как рассказывали потом ребята , позорно завалил вопросы судей на этапе проверки на копийность, уронил модель при спуске на воду, не учел ветер на установке руля, и занял четвертое место. Но аппаратура в кружке всё-таки появилась. Нет, не у Пети, опять же у "более опытных спортсменов".

Нам бы нам бы нам бы нам бы всем на дно,
Там бы там бы там бы там бы пить вино...

Лаковые ботинки лихо вертятся по доскам танцплощадки. Напротив Наташка в белом сарафане, порхает как мотылек. Её туфельки выкручивают запретный твист. От бешеного ритма её огромные очки то и дело сползают на кончик носа, и она их поправляет тонким пальчиком, улыбаясь при этом как-то извинительно. Артек принимает слет победителей олимпиад, ласкает тёплым морским бризом бледную кожу школяров-заучек со всей страны.

Потом они гуляют за руку среди высоченных, лекарственно пахнущих кипарисов. И конечно целуются. Ни Пётр ни Наташка не умеют этого делать и осторожно начинают с легких прикосновений.

«А это шестнадцать». Эх Наташка, Наташка... Может я и любил-то всегда только тебя. А как хотелось сорваться, вскочить хоть на подножку на поезд в Челябинск и найти тебя там! Тогда, когда после почти года переписки вот уже три письма остались без ответа.

Где-то на белом свете,
Там где всегда мороз...

Твист танцуют уже все несмотря на разгромные статьи критиков. Тем более на новогоднем вечере студентов радиотехников совместно со студентками медицинского. Иринка с самого начала взяла в оборот стеснительного но интересного парня в кедах "два мяча, брюках клёш и чудных массивных очках. А когда выяснилось что он не просто помогает настроить аппаратуру ДК-шной ВИА, а и выступает в её составе с электрогитарой..."

Мишка, двухгодовалый карапуз, со смесью страха восхищения и любопытства смотрит как прибой пытается дотянуться до босых ног. Пётр и Иринка удачно заняли лежак с самого утра. Еще полчаса, час и на пляже уже будет некуда ступить от впитывающих солнце тел. Но это их не волнует. В 11 у них экскурсия на озеро Рица. Мишка несмотря на малость лет оказался отличным автотуристом, не капризничает, чувствует себя хорошо, с любопытством смотрит в окно в дороге и внимательно слушает экскурсовода. Стойко вышагивает пешие маршруты пока не утомиться а потом мирно восседает на плечах отца...

«Так что же? Это всё? Вся моя жизнь? Немного детства, чуть-чуть юности, крупинка института, пылинка семьи? Нда... Вот значит как это - "Вся жизнь пронеслась перед глазами". Всегда иронизировал над этой литературной метафорой, а оно оказывается правда. Не вся жизнь, а только то, что стоило вспомнить… Ну так что же это? Всё? Последние мгновения моего бытия? А может еще что-то можно повспоминать? Ну там... Первую премию по внедрению... Или поездки на турбазу... А студенческие тур-слёты? Да в конце-концов на картошку тоже ездили хорошо! Ну ладно, а победа на первенстве области по «охоте на лис»? Где это все?»

«Эй, там, слышите? Я не хочу! Не хочу, слышите! Ау, верните меня! Эй! Двенадцать вольт - это не смертельно! Хватит шутить! Верните меня! Я против! Я не хочу!»