Серия «Всё, всегда, повсюду»

Заканчиваем знакомиться с книгой Джеффриса "Всё, всегда, повсюду. Как мы стали постмодерном".

Все части сложены здесь.

Коротко для ЛЛ: Конец двадцатого века стал закатом, но не концом постмодерна. Он вошёл в кровь обитателей информационных пузырей цифровой эпохи. А что точно не кончилось - это хозяин постмодерна - дикий капитализм под овечьей шкурой неолиберализма.

Девяностые начались первой войной против Саддама. Война в пустыне продемонстрировала свойство современности: предлог красивый и благовидный (прогнать агрессора), а подоплёка  - не очень (обеспечить снабжение нефтью). То, где мы очутились, автор называет пост-правдой. Весьма наглядно это выразилось в творчестве французского философа Бодрийяра.  Незадолго до войны тот тиснул статью "Войны в Заливе не будет". Когда она началась, появилась следующая статья - "Война в Заливе на самом деле происходит?" О названии третьей статьи вы, наверное, уже догадываетесь: "Войны в Заливе не было". Так была названа и книга, сделавшая его знаменитым. В ней он утверждает, что освещение войны в реальном времени в СМИ делает саму войну виртуальной, избыточной. Излюбленным его словечком был симулякр. Ну что я скажу... Конечно, на диване гораздо приятнее воевать, чем в окопе.

Раз уж я упомянул лондонский Сити, то в плане архитектуры постмодерна трудно не вспомнить Лас-Вегас. Автор по делу говорит, что общее между этими двумя местами то, что и тут красивая внешняя оболочка скрывает творящиеся в стенах неприглядные дела. В то время, как Сити стягивает к себе преступный капитал со всего света, Вегас освобождает карманы игроманов от заработанного потом и кровью.

Панорама Лас-Вегаса

Девяностые стали и временем взлёта Силиконовой долины, затянувшей всех нас в Сеть. Где мы стали свежим мясом для Биг Дата. Живое общение вымерло: чем позвонить - куда удобнее набрать СМСку с парой смайликов. Информативно, без мусора и лишних эмоций. Так ослабляются традиционные связи семьи, класса, религии, брака или даже любви. И нарождается новое общество.

Впрочем, относить ли ИТ-бум к постмодерну - тот ещё вопрос. Что точно стало постмодерном - это история Крис Краус. Она как-то заехала вместе с мужем в гости к некоему Дику Хебдиджу, с котором у Крис случился продолжительный контакт взглядом. В последующем разговоре с мужем она назвала это "концептуальным трахом", и супруги решили написать роман из писем тому самому Дику. Письма были самые откровенными, да. Сказано - сделано, и на свет появился I love Dick. Самому Дику это не понравилось. Он написал письмо мужу Крис о том, что он разрывает дружбу. И о ужас! Мало того, что он называл Крис Kris, а не Chris. Этот негодник ещё и отправил копию этого письма ей тоже. Копию! Поразительное неуважение. Автор полагает, быть может, что Дик мог бы написать и нормальное письмо. Ну да, ну да. Какой бы был прекрасный материал для продолжения романа. В итоге Джеффрис сравнил Дика не с пострадавшей от паппарацци принцессой Дианой, а с её бывшим мужем Чарльзом - "героем частной женской истории". О времена, о нравы... Раззвонили сексуальные фантазии о ничего не подозревающем парне, вмешались в его приватность, теперь вот сериалы снимают. А он не жертва, нет. Мужлан принц Чарльз, вот он кто.

Сериал снят Амазоном, что символично в эпоху домашних развлечений. Сегодня мы не включаем зомбоящик по часам в ожидании передачи, а выбираем из того что есть на полках своего информационного пузыря. Пионером технологии стал Netflix, который начинал с проката DVD по почте. Перестали ли мы быть от этого "диванной картошкой"? В-общем, да. Перестали ли нас зомбировать? Совсем нет. Просто зомбирование стало более изощрённым и выбор - более широким. Все эти интернеты, рекламы, социальные сети служат хайтековой профилактикой заражения нежелательными идеологиями. Мы стали атомами разобщённого общества, знающими точно, что нам предлагают всё то же газированное дерьмо в качестве напитка из тупой рекламы. Но прилежно продолжающими пить это самое дерьмо. Сарказм, ирония - эти вещи стали частью нас, но поведение остаётся прежним, послушным.

Нельзя в рассказе о девяностых не упомянуть о феномене компьютерных игр, и GTAшке в частности. Почему автор решил выделить эту игру? Я думаю потому, что она идеально вписывается в постмодерновую концепцию ниспровержения социальных норм. Ведь это там можно заработать очки, раздавив толпу кришнаитов, трахнув и убив проститутку или просто насладиться порнографическим контентом.

Кадр из первой версии GTA

А чо, пипл хавает. В то время, как ведёшь душное существование в трущобах, эта фантазия беззакония может быть отдушиной, даже другой жизнью. В этом помогает не аморальность GTA, а её гиперреализм. Ну а кому надо - кассирует денежки. За все версии до 2019 года было кассировано свыше девяти миллиардов. И это не предел.

Некоторые утверждают, что Интернет и цифровой век вообще похоронили постмодерн. Автор не согласен. Да, новое тысячелетие, 9/11 и прочие ужасы заметно поубавили способность искусства шокировать. Хватает и жизни. Но постмодерн по-прежнему с нами, как и неолиберализм, лишь окрепший после шоков начала тысячелетия. Война против террора помогла заткнуть рот несогласным, а трагедии терактов стали использоваться для оправдания пыток в Гуантанамо.

Новый век ознаменовался не только терактами в Нью-Йорке, но и появлением айпода. Нью-экономи оправилась от шока лопнувшего пузыря доткомов. За айподом последовал айфон. Эти соблазнительные приблуды заключили нас в сеть непрестанного, непрерывного наблюдения. Сидя в Матрице, мы думаем, что свободны. Вышел Джобс на презентацию в водолазке, а не в костюме, - мы думаем, он такой, как мы. И даже многие работники полагают, что равны боссам. Ага, разбежались. Благодаря обещаниям Силиконовой Долины размыть грань между работой и игрой, сделать плоскими иерархии и обеспечить творческую самореализацию, теперь босс освободился от части своей работы: работник контролирует себя сам. Сама критика капитализма оказалась разбита на две составляющие. Социальная компонента, которой руководствуются профсоюзы и прочие "красные", оказалась заброшенной. Зато расцвела компонента артистическая. Никто больше не мечтает об утопии коммунизма, зато имеем многочисленные сражения против притеснения всяческих меньшинств. Мир организовался по сетевому принципу, а социальные классы - потерялись.

Последняя тема, к которой обратился автор - долг. В долгу оказались многие миллионы простых граждан западных демократий. Долг - средство контроля. Он держит в повиновении должника. Но долг бывает разный. Можно взять денег взаймы и купить на них крупную фирму. А потом рассказывать её работникам, что деньги нужно отдавать кредиторам, и потому повышения зарплаты - не ждите. Или можно спасать кредитными деньгами проигравшийся в биржевом финансовом казино банк. А можно тупо не сводить концы с концами на дерьмовой работе и выходить из положения, соглашаясь на грабительский процент по кредитной карточке. В таких условиях политики и центробанки предали интересы простого человека и сдали всё на милость финансовых воротил. Что делать? Автор вторит за Дэвидом Гребером - надо списать долги. А ещё сделать справедливые налоги и закрыть лазейки для ухода от налогов. Неолиберализм вместе с постмодерном пели, что прилив поднимет все лодки, в то время, как на заднем дворе дербанилась госсобственность. Этого не случилось. Экономика просачивания осталась м мифом. Прилив поднял лишь большие корабли, оставив катера сохнуть на мели.

------------------------

Началось всё с искусство, а закончили, как обычно, политикой. Может что-то в консерватории подправить? Можно рассматривать левые убеждения автора отвлекающим элементом, мешающим созерцать пёструю мозаику постмодерна. А можно и согласиться с ним, что искусство, какое бы оно ни было, может быть поставлено на службу больших денег.

Я, пожалуй, соглашусь. Но добавлю: все эти шоки, которыми кормил и продолжает кормить нас постмодерн - это симптом болезни, падения цивилизации, если хотите. Это декаданс практически в чистом виде. Утешать может лишь то, что вслед за духотой после грозы всегда веет свежий ветер. Давайте на это надеяться.

Продолжаем знакомиться с книгой Стюарта Джеффриса "Всё, всегда, повсюду. Как мы стали постмодерном."

Ссылка на предыдущую часть.

Новые творцы постмодерна часто происходили из низов общества и потому не страдали избыточной разборчивостью в средствах. В постоянно горящих трущобах Южного Бронкса с их героином, бандами и гражданами, разрушающими своё место обитания, зародился хипхоп. Эта культура создавала новое буквально из кусков старой музыки, креативно комбинируя то, что есть в наличии.

Стоящие на приколе составы метро стали служить чистыми холстами для молодёжи с баллончиками. То, что было изначально подростковой графоманской мазнёй, с которой у городских властей не было средств бороться, постепенно выросло в новый изобразительный стиль граффити. По мере их лавинообразного распространения власти решили их закрашивать, а новоявленных художников (из низов общества, как правило) - наказывать. Всё в рамках теории разбитых окон. Но закрашенные стены стали служить местом для всё новых художеств. Граффити триумфально победили и продолжили свою победную поступь по всему миру.

В прошлой части я рассказал о бесславном конце модернистских многоэтажек в США. Что пришло им на смену -  можно увидеть в Лондоне восьмидесятых. Мэгги Тэтчер, порезав финансирование городских муниципатитетов, не скупилась на раздачу земли для частников. Старые доки на Собачьем острове превратились в зону предпринимательства. Новая архитектура, как и хипхоп, напоминала эклектичное нагромождение чего попало в причудливую конструкцию.

No 1 Poultry

Собачий остров превратился с течением времени в удивительное место. Банкиры, которым дали волю, сняв регулирование, не скупились на деньги на эксперименты. Архитектура стала на время прибежищем романтиков. Сегодня сделать фото панорамы лондонских небоскрёбов входит в программу любого из многочисленных туристов.

Собачий остров, который на самом деле полуостров, где когда-то охотился Генрих Седьмой.

Но не только небоскрёбами вошёл в историю архитектуры постмодерн. Новый урбанизм с его "всё для человека" стал согревать сердца. Согласно его сторонникам, успешная община не должна быть мегаполисом. Небольшенький райончик с невысокими домишками, парками и пешеходными дорожками стал воплощать мечту горожанина. Вот только ценник проживания в такой общине оказался далеко не каждому по карману. В этом можно убедиться на примере Celebration во Флориде, где Дисней выстроил на ровном месте городок мечты, который стал прибежищем элитариев с толстыми кошельками. Правда, продолжать вкладывать деньги для развития, скажем, интернета, они уже не захотели и избавились от бизнеса. А городок остался.

Celebration

Информационные технологии, едва оперившись стали порождать новые жанры. Наступала эпоха накопления информации. Как-бы предчувствуя наступление времён Оруэлла, Софи Калле, найдя чужой блокнот с адресами, решила им воспользоваться в творческих целях. Перед тем, как вернуть владельцу, она его скопировала и стала названивать по адресам, встречаться с людьми и публиковать статьи с описанием жизни этого человека в своей колонке парижской газеты Либерасьон. Сам месье Пьер Бодри, вернувшись из поездки в Норвегию, был, прямо скажем, не в восторге. Его превратили в объект. Он потребовал, чтобы в качестве компенсации Софи опубликовала своё ню-фото. А для неё это не составило труда, ведь какой-никакой опыт у неё на этот счёт имелся. Автор потешается над Бодри - теперь этот мужлан почувствовал себя в шкуре женщин, которых объективировали веками. То, что будет впоследствии квалифицироваться как бесстыдное вмешательство в частную жизнь, было на самом деле революционной борьбой, но не на баррикадах, а через вызов буржуазным нормам с помощью искусства.

Если вы думаете, что на заре своей деятельности сегодняшние ИТ-гиганты представляли себя на широкой публике теми, кто они есть, а именно капиталистами, набивающими себе карманы, при помощи статистики о своей клиентуре, то вы ошибаетесь. Они наоборот, рядились бунтарями против тоталитаризма. Тоталитаризма конкурентов, конечно. Вот как Apple позиционировал свой новый Мак в 1984 году:

Сегодня бунтари, разбивающие молотком вражеские экраны, чувствуют себя прекрасно в условиях, которые и рядом не стояли с фантазиями Оруэлла. То, что представлялось как некая демократическая социальная революция, выродилось в систему, при которой мы сами желаем, чтобы над нами доминировали. Вера в то, что компьютеры и телефоны дадут власть в руки народа, привела к противоположному - концентрацию этой власти (и богатства) в руках элит.

Новое время принесло новых бунтарей. Или бунтарок, еcли хотите. В их число вошла Мадонна Луиза Чикконе, появившаяся в свадебном платье из пятиметрового торта на шоу MTV. Поп-дива стала валяться на полу, двигать тазом и оголять зад в такт своей песни под названием "Как девственница". Потом она объясняла это тем, что у неё с ноги соскочила туфля, и потому танец пришлось по ходу действия отменить и петь, лёжа на сцене. Тому, кто склонен верить в её слова, может пересмотреть клипчик:

Она видела себя, подобно Софи Калле, рушащей табу феминисткой. Но по факту оказалась также жадным до денег и внимания товаром потребления. Парадокс, подобный пиву для Гомера Симпсона.

Как видим, особо высокой культурой здесь не пахнет. В этом можно увидеть некую демократичность постмодерна. Берём всякие отбросы, креативно комбинируем их - и вуаля! Товар для продажи готов. Как вы думаете, сколько отвалил покупатель в мае 2019 за вот этого вот кролика из нержавейки?

Кролик Джеффа Куунса.

91 миллион! И не "деревянных", а "зелёных", Карл! Не ищите тут особой эстетики. В культуре постмодерна ценность не столько в эстетике, сколько в деньгах.

В этой культуре всё смешалось: Иезекииль и выстрел, кокаин и танец, садомазо и японский меч в руках боксёра. Тарантино, поднаторевший в теории и практике кино на своей работе в архиве Голливуда, сдобрил смачным аморальным цинизмом своё Криминальное чтиво. Пропаганда насилия? Что вы, чистая эстетика постмодерна.

Иезекииль 25:17

Это конец? Нет, конечно. Хотя Фукуяма, окрылённый развалом СССР, считал иначе. Он писал в своей книге Конец истории и последний человек:

То, чему мы, быть может, являемся свидетелями, является конечным пунктом идеологической эволюции человечества и универсализация западной либеральной демократии в качестве окончательной формы человеческого правительства.

У Фукуямы нашлись критики, в числе которых был Самюэл Хантингтон. Который стал уточнять, что пришёл конец идеологиям, но не цивилизациям. Которым неминуемо придётся сталкиваться между собой. Фукуямовский "конец истории" быстро очутился на свалке истории. Но его представление о том, что постмодерн - это дерьмо, ну или по крайней мере позор для Запада, продержалось намного дольше. Критики отмечали, что "плебеизация культуры" послужила неолибералма в деле приручения обывателя на почве потребления и создала возможности для дальнейшего накопления капитала.

Приручённый потребитель не стал бунтовать. Этим занялись другие подчинённые группы, состоящие из женщин, гражданских активистов и женщин. Джудит Батлер заявила уже в девяностых:

Пол и гендер "сконструированы" таким образом, что не являются ни полностью определёнными, ни полностью выбранными, но скорее пойманными в цикличном напряжении между детерминизмом и свободой.

Звучит заумно, а значит вот что: то что ты мужчина или женщина, это не точно. Всё течёт, всё изменятся. Даже твой пол. Это не биология, это психология. Что ж, вполне в духе постмодерна, размывающего дуализм между фактами и ценностями. Но и эти бунтовщи*цы тоже в конце концов оказались приручены и взяты в лоно масс-культуры постмодерна.

---------------------

В таком вот духе. Что я вам скажу? Стены измазали граффити, мелодичность убили рэпчиком, архитектуру задушили школьной стереометрией. Частную жизнь - на обозрение толпы,. Компьютерный гигант "борется" с фантазиями Оруэлла, на деле их осуществляя. Невеста в фате двигает задом на сцене. Бандюки льют кровь под возвышенные цитаты. Половая принадлежность становится делом выбора. Что б ещё обгадить? Ах да, религию!

---------------------

Не вопрос. Получите Сатанинские стихи с героем в образе архангела Гавриила. Который встречает молодого Магомета. Который вынужден под давлением обстоятельств временно признать языческих богинь Мекки. Аятолле Хомейни такая "поэзия" пришлась не по душе, и он издал фетву с призывом к правоверным лишить жизни Рушди и его помощников. Британия заступилась за писателя, ставившего свободу слова выше религиозной толерантности. Его уберегли. Но не японского редактора, норвежского издателя, итальянского переводчика и десятки участников акций протеста против его книги. Не помогли извинения самого Рушди с признанием того, что он "плохой мусульманин". Прошли годы, и расстрел Шарли Хебдо явился следующим актом трагедии в стиле постмодерн.

Доброго времени суток, уважаемые!

Сегодня мы окунёмся в историю современного культурного феномена, именуемого постмодерном. В этом нам поможет известный английский журналист Стюарт Джеффрис. Стюарт долгие годы работал на ряд известных западных изданий, начиная с Guardian и заканчивая Financial Times. Настроен вполне по-левому, потому не будем удивляться в его книге обличениям капитализма.

Всё, всегда, повсюду. Как мы стали постмодерном.

Что такое постмодерн? По-видимому, это нечто, что появилось после модерна. Энтузиасты считали это цветным живым карнавалом, буйством красок, сменившим коммунальную тюрьму и гектары бетона модернизма. Но на самом деле это нечто большее, парадоксальное. Приговор неолиберализму, который является одновременно и алиби. Его творцы, были бунтарями. Они решили отказаться от твёрдых понятий, отрицая тем самым и Господа с его ипостасями - разумом, наукой и законом. Но они же оказались в конце концов поставлены на службу той системе, которую презирали.

Как мы выяснили, в начале было слово модерн. Что же такое модерн? Это прежде всего воплощение практичности - ничего лишнего, максимизация пользы при минимизации издержек. Именно с его падением автор связывает восход постмодерна. Приведу пример. Американский архитектор японского происхождения Минори Ямасаки возвёл на миссурийских равнинах внушительный комплекс зданий, чтобы обеспечить жильём бедняков из трущоб неподалёку. Комплекс получил название Пруитт-Айгоу.

"Ничо так," - сказал бы кое-кто из нас. И ошибся бы. Идиллия продлилась всего пару лет. Заехали туда всякие-разные новосёлы, но более-менее благополучное население быстро съехало. В результате получилось бедное негритянское криминогенное гетто, откуда и полиция вызовов не принимала. Которое бесславно окончило своё существование всего через 20 лет после строительства. Всё пошло под снос в 1974 году.

"Долой социализм, долой тиранию и подавление" - вот под каким лозунгом это подавалось. Решили строить дивный новый мир, а прожорливому государству - подрезать крылья. Новые деятели провозгласили: "Истины нет, есть только её разные интерпретации!" История и культура - массив привлечений и влияний без определённого происхождения. В результате из гражданина получился задолжавший потребитель, которым капитал крутит так, как ему захочется. Матрица, если хотите.

Началось всё с шоков. Шок Никсона низверг в 1971 году золотой стандарт доллара. Валюты стали "плавающими". Ушёл в прошлое жёлтый металл, служащий базой для мировых финансов. За обесцененный доллар сауды стали продавать нефть, вкладывая доходы в американские же долги. Которые сами американцы платили, печатая доллар. Другие так делать не могли, и когда попадали в траблы, на сцену выходил МВФ с его драконовскими "рекомендациями" по поводу того, как организовывать финансы и хозяйство в общем.

Цвет автомобиля может быть любым, при условии, что он черный.

Так говорил Генри Форд. Пост-фордизм стал предлагать неслыханное количество оттенков автомобилей. Такое предложение заставляет потреблять, влезая в долги, но не давая произойти кризису перепроизводства. Интернет только ускорил желание и способность получения "всего, всегда и повсюду" (см. название книги). Оборотной стороной медали стало возникновение нового класса - прекариата. Которого держит в повиновении неолиберальная элита, рассказывая байки постмодерна.

В то время, как Марта Рослер заявляла, что документальная фотография и язык - неадекватные системы для описания действительности, новомодные философы Делёз и Гватарри размыли грань между человеком и природой, животным и человеком, машиной и человеком и даже осой и орхидеей. Человек - природа, люди - животные, они же - машины, ну а оса может рассматриваться как часть системы воспроизводства орхидей. Идентичности перестали быть твёрдыми. Они тоже поплыли. Наши философы дописались до попыток уничтожения всех форм власти, традиций, моральности и сдержанности, поощряя на уничтожение патриархального господства. А всего-то проповедовали против комплекса Эдипа, связывающего нас в условиях господства капитала. Чтобы его преодолеть, надо дать свободу своим желаниям. Что за желания оказались освобождены - мы уже знаем сегодня.

Размывание идентичностей делает возможным их смену. Этим со вкусом пользовался Дэвид Боуи, который мог включить, например, Зигги Стардаста, чтобы отбросить эту свою инкарнацию пару лет спустя. Проще сменить маску, чем оказаться в конфронтации с тем, что скрывается под ней. А именно бессмысленностью текстов Боуи, например. Его образ жизни, при котором всё - это лишь маски без аутентичности, вездесущая ирония и обилие кавычек. Всё понарошку, в общем.

Зигги Стардаст

Образами жонглировала и Синди Шерман, наряжаясь то порнозвездой, то танцовщицей, то моделью, то актрисой. Её стиль - стиль многозначности, кавычек и искусственности. Если сорвать с него покровы - истины под ним не окажется.

Безымянный снимок 6.

Смена образа стала темой нашумевшего фильма Микеланджело Антониони "Профессия - репортёр". Его герой воспользовался возможностью выдать себя за совершенно постороннего человека, чтобы начать жизнь с нового листа. Но не всё так просто в этом мире. Новая жизнь оказалась не столь уж беззаботной. Уйти из неё оказалось возможным лишь через смерть.

Семидесятые стали годами стагфляции и кризиса. Тягостная необходимость пахать на тупой работе, чтобы свести концы с концами, вызывала стремление вырваться на свободу. Дать свободу желаниям. Что за желаниям? Для панков это было желание шокировать инстеблишмент любой ценой. Придти на телепередачу в подпитии и орать факи в прямом эфире - это было нонсенс, немыслимо. Но только не для Sex pistols. Но увы. Панк-культуре не удалось поколебать основы доминантной масс-культуры. Постмодерн имел свои законы, и панки стали "нормальным" элементом культурного ландшафта.

Мэгги Тэтчер заборола стагфляцию. Ценой гнобления рабочего класса в рамках политики эгоизма, дерегулирования и приватизаций. После годичного сопротивления шахтёров сильнейший профсоюз был сломлен. Богатство, доход стали  ещё быстрее перетекать в карманы богачей.

Секрет счастья - жить по средствам и платить вовремя по счетам.

Если верить её словам, то она вошла в историю как премьер-министр несчастья. В этом можно убедиться по цифрам роста долга домохозяйств, который превысил 50% к концу её правления и достиг сотни в 2009 году. Так неолиберальные идеи совершили революцию в Британии. Постмодерн? А как же!

Ладно, культура. Ладно, экономика. Может, в науке удалось сохранить порядок? Таки нет. Жан-Франсуа Лиотар определил постмодерн как кризис больших нарративов: поступательного прогресса и общего знания. В наши дни, когда эксперименты сжирают горы денег, научная истина становится зависима от кошелька заказчика. Не заплатишь - не докажешь. Научные методы, истина - на самом деле пристрастны и необъективны. Что остаётся в таких условиях? Радикальный плюрализм и фрагментация идей. У каждого - своя идейка, своя правда. Наука служит не для поиска истины, но для приумножения власти. Язык её - не зеркало, а инструмент. А знание может быть не только научным, а нарративным, то есть повествовательным. Рассказал шаман сказочку - почему не знание? В век крушения больших нарративам многие верят. Зачем тогда нужна наука? Затем, чтобы давать на выходе пользу. Грант даётся под конкретный результат. Не будет результата - не будет денег. Фундаментальные исследования в этом смысле хороших козырей на руках не имеют. Увы.

Ну как, не воротит от этого? Будет ещё. В следующей части.

---------------------------

Я вообще не собирался писать про эту книгу. Но что-то меня заставило заняться этим неблагодарным делом. Автор пишет историю постмодерна, а мне кажется, что описывается крушение великой цивилизации. Когда одна основа рушится за другой. Может, так оно и есть...