Право на выбор
-1-
В известном курортном городке Искаррура разного рода скандальчики не были чем-то из ряда вон выходящим – общая расслабленная атмосфера, чудесные пейзажи, дешёвое вкусное вино, смуглые красавцы и красавицы делали своё дело, исподволь подтачивая волю даже самых стойких апологетов супружеской верности. То и дело вспыхивали яркие и короткие, как праздничные фейерверки, романы, то и дело обманутые супруги грозили своим неверным половинкам разводом, а вся Искаррура с наслаждением принималась обсуждать пикантные подробности очередного адюльтера. Подобные ситуации возникали настолько часто, что стали своего рода визитной карточкой курорта, и рекламный слоган «Хочешь проверить свой брак на прочность? Приезжай в Искарруру!» красовался на въезде в город. Но то, что произошло в апреле, в самый разгар сезона, отодвинула на задний план даже развод королевской четы с какой-то отсталой феодальной планетки.
Потому что это была уже трагедия.
Сирилл Стэнли был, вероятно, неплохим мореходом. Или, во всяком случае, считал себя таковым. Иначе почему он, погрузив на лёгкую яхту жену и пятилетнего сына, не взял с собой местного гида? Который знает акваторию бухты Лазурная не хуже своего дома? Который научился управляться с парусом раньше, чем читать? Для которого карта местных течений была открытой книгой?
Власти Искарруры, воспользовавшись этой очевидной ошибкой Сирилла Стэнли, сразу же сделали официальное заявление, в котором снимали с себя всю ответственность. И, если честно, ни у кого язык не повернулся осудить их за это.
Сирилл Стэнли рассчитывал, выйдя в море поутру, обогнуть скалу под названием Плавник, высадиться на дальнем берегу бухты, позавтракать и поплавать там, а потом тем же путём вернуться к обеду в отель. Он не рассчитал одного – что в это время суток отлив усиливает течение, несущее воды из бухты в открытый океан.
Растерялся ли он? Не справился с управлением? Теперь это уже не важно. Важно то, что течение подхватило маленькую яхточку и швырнуло на Плавник. Яхта разбилась и затонула, а трое людей оказались в воде: сам Сирилл, его жена Анита и их пятилетний сынишка Майкл.
- Дурак, - сказал Мигель Орейро, поглаживая свои седые пышные усы. – Этот Сирилл, он хороший парень, но дурак, да. Как можно было не подумать о спасжилетах?
- Но у них были спасжилеты, - возразила Клеменс Гетте. – Просто они не успели их надеть.
- А это всё равно, как если бы их совсем не было, - отрезал Орейро.
Он был прав. Если бы Сирилл Стэнли заранее надел жилеты на себя и свою семью, ничего бы не случилось. Да, потерпевшую кораблекрушение семью вынесло бы в открытое море, может быть, даже разбросало бы по большой площади. Но они бы остались на плаву и смогли спокойно дождаться спасателей.
- Жалко мальчика, - вздохнула Виктория Тейлор, качая головой. – Такой удар для бедной матери.
Да, пятилетний Майкл Стэнли погиб – его тело нашли спустя несколько часов возле рифов, и над ним уже успели поработать меченосные крабы. А его отец выжил. И мать тоже. Их крепко потрепало – у Аниты была разбита голова, у Сирилла сломана левая рука, но они были живы и цеплялись за Плавник. Очевидно, каким-то чудом Сирилл успел подхватить тонущую жену, которая в тот момент была без сознания, и сумел удержаться на плаву.
И в этом-то как раз и заключалась главная трагедия!
Всё население Искарруры немедленно раскололось на два почти равных непримиримых лагеря. Одни считали, что отец обязан был спасать прежде всего ребёнка, другие – что жену. Но оба лагеря дружно осуждали отца семейства, справедливо считая его виновником несчастья.
Обитатели пансионата «Золотые клёны» тоже не остались в стороне от развернувшейся дискуссии. Самому молодому из них было под семьдесят, все они считали себя мудрыми, знающими жизнь людьми и поэтому полагали себя вправе судить и осуждать.
- Мальчишку просто предали, - заявил Мигель Орейро, грозно топорща усы. – Его же фактически силком посадили в эту чёртову лодку и отправили на верную гибель! Что он мог возразить своему тупоголовому отцу? Как мог самостоятельно спастись? Бедный парень! Он ведь тонул, захлёбывался… и так надеялся на отца в свои последние минуты!
- Но Анита тоже тонула, - возразила Кора Сенкевич. – К тому же, вы знаете, что она беременна. Получается, Сирилл спас целых две жизни.
- Чушь, - отрезал Мигель Орейро. – Бабский сиропчик. Что, она не знала, за какого дурака выходит замуж? Или не по своей волей села в лодку? Да ещё вместе с сыном! Если хотите знать моё мнение, в смерти парня она виновата ничуть не меньше, чем её малахольный муженёк!
- Ну-ну, - сказал Андрюс Кубилюс, укоризненно качая лысой головой, покрытой редким старческим пушком. – Это вы уже махнули, голубчик. Это уже, знаете ли, чересчур.
- Ничего не чересчур! – воинственно вскинул голову Орейро. – Их обоих надо судить! И лишить их родительских прав, когда родится второй ребёнок. Потому что – какие они родители, а? Ещё и второго угробят. А что? С них станется!
Как всегда, слова Орейро, резкие и не во всём справедливые, вызвали бурю возмущений. Собравшиеся на открытой веранде старики загомонили, надсаживая хилые голосовые связки. Кто-то стучал тростью по каменным плитам веранды, кто-то грозил кулаками; сбившиеся в кучку женщины охали, ахали и призывали к миру. На шум прибежал управляющий пансионатом, окинул разбушевавшихся постояльцев взглядом, ухмыльнулся. Он привык к подобным сценам и знал, как разговаривать с этими престарелыми детьми.
- Выпивка за мой счёт всем, кто сейчас успокоится! – крикнул он. – Остальным откажу от места! Ну? Считаю до трёх! Раз!
Разумное спокойное слово, подкреплённое веским аргументом в виде фирменной вишнёвой наливки, оказало волшебное действие – старики угомонились. Они ещё ворчали и бубнили что-то себе под нос, обменивались грозными взглядами из-под седых бровей, но в целом мир был восстановлен, а между столиками веранды засновал ловкий кибер-официант, раздавая постояльцам прозрачные бокалы с рубиновым напитком.
Виктория Тейлор не отрывала глаз от Генерала.
Вообще-то, никто точно не знал, был ли он на самом деле военным. Но у него была особая выправка и твёрдый взгляд, а его властная манера общения с обслуживающим персоналом «Клёнов» выдавала многолетнюю привычку командовать. Поэтому настоящее имя этого человека быстро стёрлось из памяти постояльцев пансионата, и для всех он стал Генералом.
Пригубив наливку, Генерал отставил бокал и покинул общество. Никто не обратил внимания на его уход – когда Генерал того хотел, он мог исчезать и появляться совершенно незаметно. Никто, кроме Виктории Тейлор.
Психолог в прошлом, она и в старости не утратила интереса к окружающим её людям. Профессиональная чуткость, выработанная годами практики, позволяла ей читать людей как открытую книгу. И она ясно видела – этот разговор очень неприятен Генералу. Более того, сама ситуация с утонувшим мальчиком вызвала у него душевную боль, которую Виктория не могла для себя объяснить.
Конечно, безвременная гибель человека, тем более ребёнка, никого не может оставить равнодушным. Но реакция Генерала была несколько необычной. И без того очень сдержанный в проявлениях чувств, сейчас Генерал совершенно замкнулся и словно бы заледенел изнутри.
Это личное, решила Виктория Тейлор. Это что-то очень-очень личное. Какая-то трагедия, случившаяся давно, но до сих пор вызывающая почти физическую боль.
Допив вино, Виктория Тейлор покинула общество. Ей захотелось прогуляться, и она направилась в сторону широкой пологой лестницы, спускающейся к морю, но на полпути свернула на неприметную тропинку. Эта тропинка, петляющая в зарослях рододендронов, вела на Карниз.
Виктория Тейлор очень любила это уединённое местечко. С широкой каменной площадки открывался потрясающий вид на бухту Лазурная и дальше, на океан. Под зелёном пологом густых лиан пряталась удобная лавочка; сидя на ней, так славно было любоваться видом и вспоминать прошлое.
Виктория не собиралась искать Генерала, но ничуть не удивилась, увидев его на Карнизе. Глубоко задумавшись о чём-то, он курил ароматизированную безникотиновую сигарету, взгляд его был устремлён вдаль. Не желая показаться навязчивой, Виктория хотела развернуться и уйти, но оступилась, и камень, вывернувшийся из-под её ноги, с весёлым стуком заскакал вниз по склону. Генерал вздрогнул, вскинул голову и встретился глазами с женщиной. Тень неудовольствия пробежала по его лицу. Или это была тень от лиан?
- Простите, - смиренно извинилась Виктория. – Я не хотела вам мешать.
Генерал встал, отбросил недокуренную сигарету.
- Вы мне ничуть не мешаете. Наоборот, вы – единственная в этом паноптикуме, кого я всегда рад видеть. Прошу вас, присаживайтесь.
Виктория Тейлор почувствовала себя польщённой и без колебаний приняла приглашение Генерала. Какое-то время они сидели молча, а потом Генерал заговорил.
- Наверное, - со странной усмешкой сказал он, - вам тоже любопытно, как я отношусь к этой трагедии?
- Нет, - подумав, сказала Виктория. – Вы – нормальный вменяемый человек. И, разумеется, вас огорчает гибель ребёнка. Другое меня интересует.
Генерал казался озадаченным.
- Вот как? Неожиданно. И что же именно вас интересует, если не секрет?
- Ваша реакция на событие, - объяснила Виктория. – Она несколько необычна, я бы так сказала. Неэмоциональна, понимаете? Другие горюют, злятся, сочувствуют или осуждают. Вы же замкнулись в себе. Закрылись наглухо, загнали эмоции вглубь. Крепость в осаде, вот что вы сейчас из себя представляете.
- И что же? Я просто не люблю выставлять чувства напоказ. Это недостойно мужчины, я так считаю.
Виктория Тейлор, дипломированный психолог с огромным опытом, мягко улыбнулась.
- Да, конечно, вы так считаете. Но дело ведь не только в этом, правда?
- И в чём же, по-вашему, дело? – сухо спросил Генерал.
- В вашей сопричастности к трагедии, - объяснила Виктория. – Вы восприняли её как-что-то личное, очень близкое вам. Гибель маленького Майкла напомнила вам о чём-то, что случилось с вами в далёком прошлом. И это что-то до сих пор не оставляет вас, мучает и заставляет чувствовать себя виноватым… Извините, если я сделала вам больно. Но вы сами завели этот разговор.
Генерал ничего не ответил. Он достал сигарету и закурил, позабыв спросить разрешения у женщины. Его пальцы, узловатые, покрытые старческими веснушками, еле заметно дрожали. Он смотрел на океан, на разноцветные треугольнички парусов, усеявших сверкающую водную гладь, но Виктория готова была поклясться, что ничего этого он не видит. А видит он сейчас что-то тёмное, страшное, случившееся давным-давно. То, о чём он никогда и никому не рассказывал.
Буду ли я первой, кому он откроет душу? – думала Виктория, искоса разглядывая профиль Генерала. Мне бы этого хотелось. По многим причинам. Но шансов на это не так уж и много – бедняга привык жить в своей броне, она вросла в него, стала второй кожей… а легко ли сдирать с себя кожу? Если только с кровью.
Генерал в две сильные затяжки докурил сигарету, каблуком раздавил окурок. Губы его искривились.
- Этот парень, Сириллл, - со странным смешком проговорил он. – Бедняга! Что бы он тогда ни выбрал, всегда найдутся те, кто осудит его за этот выбор. Ведь это так легко – осуждать, даже сочувствуя. Его не простят, но это ерунда, он это переживёт. Главное – он сам себя простить не сможет. Сколько бы лет ни прошло – не сможет, никогда. Кого спасать – беременную жену или маленького сына? Страшный выбор, тяжелейшая ответственность. Он его сделал… и с этим ему придётся жить… - Генерал повернулся к Виктории. – А хотите, я расскажу вам одну занимательную историю? Она произошла давным-давно с одним бравым лейтенантом, выпускником Академии ВКС. Лейтенанту тогда исполнилось двадцать три года, он был прекрасным парнем – прямым, честным и добрым. Очень добрым. А ещё он не боялся принимать решения.
Я знаю, что эта история про вас, мой Генерал, подумала Виктория Тейлор. И вы знаете, что я это знаю. Но вам легче так, от третьего лица. А это значит, что старая рана не зарубцевалась до сих пор, она просто покрылась тоненькой корочкой струпа. Одно неловкое движение, и рана снова начинает сочиться тёмной сукровицей боли.
Виктория ничего не сказала. Ни взглядом, ни жестом она не выказала своего сочувствия. Она молчала, смотрела вдаль и терпеливо ждала – как священник ждёт исповеди грешника.
А в том, что это будет именно исповедь, она не сомневалась.
-2-
Артур Кирик был счастлив. Новенькие лейтенантские погоны на плечах, новенький, только что со стапелей корвет «Разящий» - что ещё нужно для первого шага в блистательное будущее? Добавьте сюда назначение на границу Восточного Сектора, где до сих пор пошаливали пираты и происходили стычки с упрямыми фидянами, и вы сможете представить себе зависть однокурсников Артура.
- Повезло, - желчно сказал Спиро. – Ты просто везунчик, Арчи, вот и всё. Любой мог оказаться на твоём месте.
Сам Спиро получил распределение на каботажник, поэтому имел полное право завидовать. Но Артур точно знал – везение тут совсем ни при чём. Работа, работа и ещё раз работа – вот залог успеха! Без сна и отдыха, до седьмого пота, до зелёных кругов перед глазами – все пять лет учёбы в Академии, не щадя себя. И тогда награда найдёт своего героя. А как же иначе?
Лейтенант Кирик мечтал о сражениях и подвигах, но блистательное будущее немного откладывалось. Потому что «Разящий» отправлялся не на границу, а к какой-то Богом забытой Пании, где жили никому, кроме этнографов, не интересные панийцы.
- Первый рейс, что ты хочешь, - утешил расстроенного Артура боцман Фурман. – Надо же обкатать нашего соколика, прежде чем вставать на боевое дежурство. С новыми кораблями всегда так. Пойдём на максимуме, так что готовься, легко не будет.
В трюм «Разящего» загрузили кучу всякого оборудования для научной экспедиции на Пании. Кроме оборудования, на борт приняли жизнерадостного толстяка, профессора Голобородого. Словно стараясь как можно меньше соответствовать своей фамилии, профессор отрастил роскошную бороду, спускающуюся до самой груди. Бородой профессор гордился, но ухаживать за ней забывал, поэтому профессорская краса и гордость напоминала растрёпанный веник.
До Пании добирались почти неделю, потому что «Разящий» двигался какими-то странными зигзагообразными скачками. Его маршрут напоминал панический бег вспугнутого таракана, когда внезапно включили свет. Бесконечные форсажи страшно выматывали, и Артур, хотя держался молодцом и даже заслужил скупую похвалу капитана Дорсета, был безумно рад, когда ходовые испытания закончились, и «Разящий» лёг на прямой курс. До Пании оставалось каких-то четыре дня пути.
Свободный от вахты экипаж собирался в кают-компании. Артур обычно скромно устраивался в уголке, больше помалкивал и слушал разговоры умудрённых опытом космических волков. Он ждал потрясающих историй о битвах и сражениях, но, к его огромному разочарованию, космические волки толковали о всякой ерунде. О жёнах и детях, об отпуске, кто какую машину купил и какой ремонт затеял дома – одним словом, скукотища невероятная!
Профессор Голобородов в этом смысле не был исключением. Развалившись в самом удобном кресле, растопырив бороду, он разливался соловьём, живописуя быт панийцев. Жизнь аборигенов мало интересовала Артура. Родоплеменной строй, только-только переползли из каменного века в бронзовый – таких цивилизаций десяток на дюжину по всей Галактике, говорить не о чем. Но космические волки слушали с неподдельным интересом, задавали дурацкие вопросы, и Артуру ничего не оставалось, как слушать тоже. Лучше бы о фидянах поговорили, с неудовольствием думал он. Как-никак противник, с которым нам не раз придётся столкнуться на Границе.
Когда до Пании оставались сутки пути, профессор, испросив разрешения капитана, включил видео. Вид при этом у него был самодовольный и загадочный.
- Представляю вашему вниманию эксклюзивные кадры! – провозгласил он, едва не лопаясь от гордости. – Снятые, между прочим, вашим покорным слугой!
Все с интересом уставились на экран. Артур, с неохотой оторвавшись от «Истории межрасовых конфликтов», уставился тоже. И немедленно испытал разочарование.
Сразу было ясно, что снимал любитель, причём на регистратор. Изображение дрожало, фокусировка плыла, о фильтрах и речи не было. Хорошо было видно только горящий костёр и каких-то древних стариков в накидках, всё остальное терялось в густых сумерках.
- Сейчас, сейчас, - бормотал профессор, нетерпеливо подпрыгивая. – Смотрите, сейчас будет самое интересное.
Но ничего интересного Артур не увидел. Просто к костру подошёл какой-то голый абориген и лёг спиной на землю, раскинув руки и ноги. Повинуясь жесту одного старца, из темноты вышли четверо крепких молодых людей, накинули на запястья и щиколотки лежащего ременные петли и крепко натянули. Лежащий абориген смотрел в ночное небо и счастливо улыбался. Появился пятый крепыш и накинул петлю на шею распятого.
- Это то, что я думаю? – с неудовольствием осведомился капитан Дорсет. – Нам обязательно на это смотреть?
- Я перемотаю, - с готовностью согласился профессор. – Агония и в самом деле не слишком приятное зрелище.
Фигурки на экране задёргались, на секунду взгляд Артура выхватил посиневшее лицо казнимого с вытаращенными глазами, а потом всё кончилось. Молодые люди освободили покойника от ремней и скромно отошли в сторону. А на авансцену вышел один из старцев, вооружённый здоровенным каменным ножом.
Дальше последовало то, что можно было бы назвать разделкой туши. Старец ловко вскрыл череп покойника, взломал и аккуратно развёл в разные стороны рёбра, взрезал живот, обнажая сизые парящие кишки. Артура затошнило, и он поспешно отвёл глаза. Да и не он один.
- Хватит, профессор, - приказал капитан и встал. – Мы достаточно насладились зрелищем.
- Да подождите, - вскричал профессор, размахивая руками. – Это и в самом деле важно! Вы же собираетесь высаживаться на планету? Вы должны знать, с чем вам придётся столкнуться! Чтобы не совершить фатальной ошибки.
Поколебавшись, капитан сел, неохотно кивнул: продолжайте, мол.
- Только поставьте фильтр какой-нибудь, что ли, - проворчал он. – Может, мы, по вашему мнению, кровожадные головорезы, но даже нас с души воротит от подробностей.
- Сейчас, сейчас, - засуетился профессор, нажимая сенсоры уникома. – Вы правы, капитан. И как я сразу-то не сообразил? Зрелище и в самом деле не из приятных.
Изображение подёрнулось туманной дымкой, и в этом тумане двигались фигуры аборигенов. Они подходили к старцу с ножом, что-то принимали из его рук, подносили это что-то к лицу и отходили.
- Едят! – толстокожий бегемот боцман Фурман был потрясён до глубины души. – Будь я проклят, они жрут своего покойника!
- Совершенно верно! – Профессор был очень доволен сообразительностью боцмана. - Мозг – вместилище разума. Сердце – вместилище души. Печень… не помню, что вмещает в себя печень, но тоже что-то важное. Эти, хм, деликатесы получают только старейшины. Остальным достаются кусочки тела. А видите вон там группу аборигенов? Это дети и подростки, они в обряде не участвуют.
- Но какого чёрта? Зачем они это делают?
- О, это очень интересно! – профессор сложил руки на выпуклом животике и задрал бороду к потолку. – Эти милые наивные дети природы верят, что таким образом можно получить знание, которым обладает другой человек. Возьмём, к примеру, нашего покойника. При жизни он был металлургом, и не из последних! Экспериментировал со сплавами, добился потрясающих результатов. И чтобы его опыт не пропал, он таким вот оригинальным способом передал его соплеменникам. Теперь каждый, кто съел кусочек его плоти, при желании и упорстве может повторить его достижения. Но больше всего знаний досталось, конечно, старейшинам. Помните? Мозг, сердце, печень… Эти старейшины, в понимании аборигенов, представляют собой ходячий кладезь уникальных знаний. Руководствуясь ими, они, если так можно выразиться, осуществляют общее руководство племенем, направляя его прогресс в ту или иную сторону. А после своей смерти тоже оказываются съеденными. Кстати, подобный исход среди аборигенов считается особенно почётным, ведь это означает, что ты чего-то в этой жизни достиг. И наоборот, если ты ленивый недалёкий человек и твой жизненный опыт не представляет никакой ценности, тебя и есть не будут. Сожгут и всё.
- Какая дикость! – с силой сказал капитан. – Вы сами-то в подобную чушь верите, профессор?
Голобородов пожал плечами:
- Достаточно того, что они сами в это верят. И не без оснований, между прочим! Вы знаете, что у панийцев нет письменности? Но информация, тем не менее, передаётся без потерь и без искажений. Это установленный факт, с которым не поспоришь.
- Ерунда! Если я съем кусок говядины, я не буду знать то, что знала бурёнка при жизни!
- Вы – нет. И я нет. И любой землянин. Но панийцы дело другое. При всём их внешнем сходстве с человеком, они очень сильно отличаются от нас на биохимическом и молекулярном уровне. У них есть генетическая память, это тоже доказанный факт. Только передаётся она не от отца к сыну, а от аборигена к аборигену. Тот покойник, которого вы видели на записи, он не умер. Точнее, умер, но не до конца. Часть его памяти будет обработана и встроена в память соплеменников… ну как кусок говядины, переварившись, становится частью нас, людей.
- При всём уважении к вам, профессор, но это невозможно, - вмешался бортинженер Крейг Саммерс. – У меня жена преподаёт биологию в школе. И я хочу сказать, что кусок мяса, переварившись, превращается в набор нуклеотидов. Это такие кирпичики, из которых строятся наши клетки. А из каких кирпичиков состоит память?
Профессор Голобородов добродушно улыбнулся.
- Не знаю. И никто не знает. Есть, конечно, предположения, но не более того. Вы что-нибудь знаете о горизонтальном переносе генов?
Саммерс озадаченно нахмурился.
- Ну, что-то такое слышал. Но это встречается только у одноклеточных организмов. У всяких там бактерий и прочих. Они вроде как обмениваются генами.
- Земные слизневики и губки тоже, но в целом вы правы. Примитивные организмы могут захватывать чужие гены и без изменений встраивать их в свою ДНК. Это способствует видовому многообразию. Так вот, есть мнение, что схожий механизм действует и у панийцев. Но это, конечно, ещё только предстоит доказать.
Капитан Дорсет взглянул на часы.
- Лекция была очень интересной, но на этом предлагаю закруглиться. Через восемнадцать часов мы выйдем на орбиту Пании и…
- Да подождите, капитан! – с досадой вскричал профессор. – Я же не сказал самое главное! Для чего, вы думаете, я демонстрировал эти малоприятные кадры? Только для того, чтобы вы поняли – главную ценность панийского общества составляют такие вот старики. Не дети! Не молодые здоровые мужчины и женщины, способные продолжить род! А старики и старухи, дышащие на ладан. И вы должны уяснить это, чтобы не влипнуть в неприятности, как влипла экспедиция Якобошвилли.
- И что же с нею случилось? – настороженно спросил капитан.
- Достоверно никто не знает, но предполагается, что имел место несчастный случай. Погиб старейшина племени. По какой-то причине аборигены возложили вину за это на землян… и атаковали немедленно! Бедняга Давид успел доложить об этом на базу. Но когда подоспела помощь, мы нашли только обугленные останки.
Капитан Дорсет нехорошо прищурился.
- И им это сошло с рук? Этим дикарям? – медленно, раздельно проговорил он. – Земля это проглотила?
- И проглотит снова, уверяю вас! Эти, как вы выразились, дикари открывают перед нами, землянами, такие перспективы, о которых вы даже помыслить не можете! Земля не будет ссориться с Панией из-за каких-то оболтусов.
Капитан встал. Одёрнул китель. Сверху вниз посмотрел на раскрасневшегося профессора.
- От лица всех оболтусов благодарю вас за ценную информацию, - сухо сказал он. – В целях обеспечения безопасности экипажа я отменяю высадку на целевую планету.
-3-
Но высадиться пришлось. Потому что на корвете не было предусмотрено грузовой спускаемой платформы. Потому что спаскапсулы, рассчитанные на двух человек каждая, не вмещали в себя громоздкое оборудование. И ещё потому, что десантный бот, который на Пании использовался в качестве грузовика, не мог подняться на орбиту - среди членов экспедиции не оказалось ни одного пилота-внепланетника. Скрипя зубами, капитан Дорсет вынужден был отдать приказ на посадку.
Местом посадки он выбрал скалу-останец с обширной и плоской, как стол, вершиной. Далековато от базового лагеря, но зато гарантированно свободно от аборигенов. Профессор Голобородов был очень недоволен, но капитан проявил твёрдость.
- Не хочу встречаться с вашими каннибалами, - объяснил он. – Боюсь, как бы не случился дипломатический конфуз. У меня прям руки чешутся.
Профессору пришлось подчиниться. Он связался с базовым лагерем, и там заверили, что транспорт немедленно вылетает. Корабельный масс-детектор показал, что живности крупнее орлов на плоскогорье нет, и капитан Дорсет выпустил команду поразмяться.
- Только не подходите близко к краю обрыва, - сказал он. – Сдует к чёртовой матери.
На плоскогорье и в самом деле дул сильный холодный ветер. С наслаждением вдыхая вкусный свежий воздух, Артур с интересом разглядывал горную страну, изрезанную глубокими тёмными ущельями и зелёными долинами. Ярко светило солнце, но на западе небо было сплошь затянуто чёрными грозовыми тучами, там сверкали молнии и висела плотная дождевая завеса. Запросив прогноз погоды, капитан объявил, что до «Разящего» ливень не дойдёт.
- Но мне бы хотелось убраться отсюда как можно быстрее, - сказал он. – Корвет не рассчитан на стихийные бедствия. И если ветер усилится, нам придётся взлетать и искать местечко поспокойнее.
- Они скоро будут, - сказал профессор. – С минуты на минуту.
Но минуты шли, а десантного бота всё не было. Хмурый капитан, заложив руки за спину, нетерпеливо мерил шагами пространство перед кораблём и шёпотом чертыхался. Экипаж, рассредоточившись вокруг корабля, вглядывался в небо – они поспорили, кто первый заметит бот.
- Ага, - сказал вдруг боцман Фурман. Он стоял, приложив ладонь козырьком ко лбу. – Летит, голубчик. И, как я посмотрю, не торопится.
Артур тоже увидел чёрную точку в воздухе. Она медленно росла в размерах, и уже через десять минут стало понятно, что никакой это не десантный бот, а лёгкая двухместная «Стрекоза». Порывами ветра «Стрекозу» мотало во все стороны, но она упорно пробивалась к «Разящему».
Капитан сжал кулаки.
- Они что, издеваются? – сдавленным от гнева голосом спросил он. – У меня тут оборудования тонн на пятьдесят минимум. Как они собираются вывезти его на этой фитюльке?
Профессор тоже выглядел озадаченным. Он связался с лагерем, но там комментировать происходящее отказались, добавив лишь, что пилот всё объяснит лично. «Стрекоза» тем временем достигла вершины останца, перевалила за край и пошла на посадку. Порыв ветра подбросил лёгкую конструкцию, почти положив на крыло, но пилот выровнял машину и благополучно приземлился. Из брюха «Стрекозы» отстрелились два якоря и прочно забурились в грунт.
- Ну-ну, - сказал капитан. – Ну-ну.
Зловеще улыбаясь, он двинулся к «Стрекозе», но в это самое время открылся прозрачный колпак, и из машины выпрыгнул пилот.
Пилот был невысок ростом и очень строен. Одет был пилот в шорты и футболку. А ещё у пилота была обаятельная улыбка, вздёрнутый носик, огромные синие глазищи и чёрные волосы до плеч. Озорник-ветер взлохматил волосы, сделав девушку похожей на медузу Горгону. На очень милую медузу Горгону.
- Ах ты ж, - с восхищением сказал боцман. – Вот же ж дипломаты! Хитрецы!
- А? – растерянно спросил Артур.
- Девчонку прислали, - объяснил боцман. – Знают, паразиты, что кэп не станет ругаться с женщиной.
- Ирина Ким, - представилась пилот, протягивая капитану ладошку. Тот смерил девушку ледяным взглядом.
- Где бот? – неприятным тоном осведомился он.
Честные синие глаза уставились на капитана.
- Он немножко сломался. И мы не можем его починить.
Капитан сдержался, но один Бог знает, чего ему это стоило. Развернувшись, он окинул взглядом команду, встретился глазами с Артуром.
- Лейтенант Кирик! Возьмите диагностер и отправляйтесь с госпожой Ким в лагерь. Посмотрите, что там можно сделать.
- Есть отправляться в лагерь! – бодро отрапортовал Артур и бегом бросился выполнять приказ.
Помимо диагностера Артур захватил инструментальный ящик. Кто знает, может поломка окажется не настолько серьёзной? Может её удастся устранить прямо на месте? Было бы славно.
- Может, вы сами хотите повести? – спросила Ирина. – С удовольствием уступлю вам место.
Негласная заповедь Академии гласила, что пилот обязан летать на всём, что может подняться в воздух. Но, глядя на хрупкую прозрачную «Стрекозу», больше похожую на сброшенную и высохшую оболочку какого-то гигантского насекомого, чем на летательный аппарат, Артур заколебался. Он привык к чему-то более основательному, серьёзному. К истребителю, например, или к тому же десантному боту. Тяжёлые, прочные, солидные машины, не чета этой фитюльке. Как она вообще летает, а не разваливается в воздухе?
- У меня – оборудование, - внушительно сказал он. – Я за него головой отвечаю.
Ирина не стала спорить, сложила водительское сиденье, и Артур полез в салон. Инструментальный ящик цеплялся за всё подряд, «Стрекоза» раскачивалась и звенела, и Артур старался двигаться осторожно, чтобы не повредить хрупкую конструкцию. Наконец он уселся на заднее сиденье, поставил ящик на колени и пристроил сверху шершавый блок диагностера.
- Готово! – сказал он.
Ирина легко впрыгнула в салон, захлопнула колпак и нежно улыбнулась Артуру.
- Поехали! – весело объявила она, и тут же порыв ветра скинул «Стрекозу» в пропасть.
Артур не заорал только из-за того, что у него от страха перехватило дыхание. Он мёртвой хваткой вцепился в ящик, словно это могло его спасти, и с ужасом таращился на иззубренные скалы, проносящиеся мимо. И не сразу сообразил, что «Стрекоза» не падает, а летит, и летит довольно шустро.
- А ты молодец, - одобрительно сказала Ирина. – Другие по первому разу так орут, что уши закладывает.
- Ха, - хрипло сказал Артур и криво улыбнулся, незаметно вытирая мокрые ладони.
Базовый лагерь экспедиции поразил Артура, привыкшего к армейской дисциплине и порядку. Разноразмерные шатры были расставлены кое-как, в живописном хаотичном беспорядке. Между ними были свалены какие-то тюки и ящики, там и сям торчали бытовые утилизаторы, на натянутых верёвках сушилось какое-то тряпьё, полоскаясь на ветру. Два вездехода на антигав-платформе были покрыты мощным слоем засохшей грязи; третий, почище, стоял с распахнутым капотом, откуда уныло свисали оборванные провода. Возле разорённого вездехода сидели трое мужчин с голыми лоснящимися торсами и перебирали какие-то детали, разложенные прямо на траве.
- Бардак, - в сердцах сказал Артур.
- Есть такое дело, - легко согласилась Ирина. – А вон и бот. Видишь?
«Немножко сломанный» десантный бот стоял в стороне от лагеря. Вокруг него были навалены какие-то инструменты, и Артур содрогнулся, представив, что там могли наворотить учёные в своих бестолковых попытках починить сложную машину.
Рядом с ботом расхаживал высокий загорелый старик в драных штанах и ослепительно белой куртке. У старика была седая острая борода, которую он безжалостно терзал.
- Профессор Орне, - сказала Ирина, и в её голосе прозвучало неподдельное уважение. – Мировая знаменитость, но очень прост в общении. Он тут у нас главный.
- Ну тогда всё понятно, - язвительно сказал Артур, имея в виду царящий везде хаос.
Ирина метнула на него сердитый взгляд, но ничего не сказала, потому что «Стрекоза» зашла на посадку. Едва машина заякорилась, к ней, бухая тяжёлыми ботинками, подбежал профессор Орне, заглянул в кабину.
- А где Голобородов? - спросил он. – Почему вы его не привезли?
- Вы это серьёзно? – удивился Артур. – Как вы себе это представляете?
Теснота кабины говорила сама за себя, но Орне всё равно выглядел страшно разочарованным.
- Ничего, профессор, не расстраивайтесь, - ободряюще сказала Ирина. – Перед вами самый крутой спец. Он быстренько починит нам бот и привезёт не только Голобородова, но и всё оборудование.
- Ну тогда приступайте, - распорядился Орне.
Артур ничего не ответил, просто сунул диагностер под мышку и направился к десантному боту. Правда, диагностер не понадобился – одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что эти умники ухитрились каким-то образом отключить гироскоп. А без гироскопа ни один уважающий себя десантный бот даже элероном не пошевелит.
- Р-растяпы! – в сердцах сказал Артур. – Руки бы вам оторвать.
Устранив «неисправность», он быстренько прогнал диагностику и с удовольствием убедился, что самодеятельный ремонт не нанёс никакого ущерба живучей машине.
- Готово! – крикнул он, высовываясь в люк, и восхищённый взгляд Ирины был ему наградой.
- Ну тогда отправляйтесь, - скомандовал профессор Орне. – Не теряйте времени.
- Не так быстро, профессор, - возразил Артур. – Мне нужны двое-трое крепких ребят.
- Зачем? – удивился Орне.
- А кто будет ваше оборудование грузить? Мои парни, что ли?
- Наглец, - буркнул Орне, но грузчиков выделил.
-4-
Экипаж «Разящего», как оказалось, тоже зря времени не терял. Под руководством Голобородава они вытащили из трюма ящики с оборудованием и расставили их в порядке очерёдности. Профессор Голобородов суетился, командовал, умолял быть осторожнее и больше путался под ногами, чем помогал. Когда первая партия груза заняла свое место в боте, профессор полез в кабину. Он был очень доволен.
- Есть у меня один сюрпризец для старины Орне, - загадочно сообщил он. – Думаю, он будет в шоке.
- Угу, - без всякого интереса сказал Артур, занимая место пилота.
Встреча двух профессоров была бурной. Позабыв даже поздороваться, они принялись кричать и размахивать руками. Окружающий мир, включая драгоценное оборудование, перестал существовать для них, так что руководить разгрузкой пришлось Артуру.
Он сделал ещё три рейса, когда к нему подбежал ужасно взволнованный Голобородов.
- Беда! – крикнул он. – Там деревня тонет! Две с лишним сотни человек! Их надо спасать, срочно спасать! Бросайте всё!
У Артура мелькнула ужасная мысль, что речь идёт о землянах, но оказалось, что в беду попали туземцы. Тоже ничего хорошего, конечно, но у Артура стало легче на душе. Профессор схватил его за руку и потащил за собой. Они вбежали в какой-то шатёр. Шатёр был битком набит народом, люди стояли плечом к плечу в напряжённом молчании, и смотрели на монитор. А на мониторе творился ад.
Ливень стоял стеной, заливая узкую долину. С гор стремились бурные мутные потоки, таща с собой сломанные ветки деревьев, вырванный с корнем кустарник и туши мёртвых животных. По воде хлестали молнии, и в их ослепительных вспышках потрясённый Артур разглядел аборигенов. Они стояли по пояс, по грудь в воде, занимая возвышенности, и цеплялись за валуны и кренящиеся деревья. Взрослые держали детей на плечах. На глазах Артура вода сломала-таки дерево, оно рухнуло на головы людей, сбив их с ног, и жадные мутные воды мгновенно поглотили их.
Орне застонал. Кто-то выругался, заплакала женщина.
- Вы видите, видите? – закричал Голобородов, хватая Артура за грудки. – Ну что вы стоите как истукан? Вы что-нибудь собираетесь делать? Там люди гибнут! Вы понимаете – люди!
- Да, - хладнокровно сказал Артур, отдирая от себя руки профессора. – Для начала дайте мне координаты деревни. И пошлите кого-нибудь, чтобы разгрузили бот.
К счастью, деревня оказалась недалеко. Артур связался с капитаном Дорсетом, доложил обстановку и получил разрешение на спасательную операцию. Каннибалы или нет, но панийцы нуждались в помощи, и Земля не могла, не имела права её не оказать.
- Куда их эвакуировать? – спросил Артур.
- Сюда, - сказал очнувшийся Орне. – Мы приготовим шатры, одежду и горячую еду. И окажем помощь раненым.
- Сначала старейшин, - сказал Голобородов. – Их - в первую очередь! Вот, смотрите.
Он схватил пульт с джойстиками. Его толстые пальцы двигались с необыкновенной ловкостью, и, подчиняясь приказу профессора, маленький дрон-наблюдатель вильнул в сторону и завис над группой людей, собравшихся на самой высокой возвышенности долины.
Артур увидел, что это были молодые крепкие мужчины. Опираясь на копья, борясь с бурлящими потоками, они живой стеной окружили трёх старейшин – двух стариков и одну старуху.
- Их в первую очередь, - повторил Голобородов. – Вам понятно?
- Да, - сказал Артур. А сам подумал – посмотрим. Как дело пойдёт.
- Там на подходе второй грозовой фронт, - сказал кто-то. – И ураганный ветер. Бот справится?
Артур усмехнулся. Десантный бот был сконструирован так, чтобы выдержать бешеную атмосферу газового гиганта. Что ему какой-то там ураган землеподобной планеты?
В шатёр ворвался мокрый с головы до ног человек.
- Бот готов! Мы там ещё лебёдку поставили. На всякий случай.
- Отлично, - сказал Артур. – Мне нужна будет помощь, чтобы поднимать людей на борт. Добровольцы есть?
Добровольцами были все, включая обоих профессоров. Артур отобрал двух крепких широкоплечих ребят и вместе с ними отправился к боту. Непогода добралась уже и до лагеря: небо потемнело, лил холодный дождь и налетали порывы ветра. Оскальзываясь на мокрой траве, троица спасателей бегом припустила к боту. Дорога была каждая минута.
-5-
Только увидев долину своими глазами, Артур сумел в полной мере оценить масштабы трагедии и ужаснулся. По узкой долине мчался бурный грязный поток, сметая всё на своём пути. Те, кто ещё оставался жив, из последних сил цеплялись за каменные стены западни, подсаживали повыше детей, пытались поймать тех, кого уносила безжалостная вода. Аборигены, спасающие своих старейшин, находились в относительной безопасности – вода бурлила у них вокруг бёдер, но они держались.
Артур увидел, как вниз по течению промчался ствол дерева, за который цеплялись несколько аборигенов, и бросил бот в погоню. Но дерево наскочило на камень, вздыбилось, стряхнув с себя обессиленных людей, и рухнуло обратно в воду. Мелькнуло чьё-то искажённое ужасом лицо и пропало.
Артур осмотрелся и направил бот к каменному карнизу, на котором теснилось человек десять женщин и детей.
Обычно бот вмещает в себя восемь десантников в полной боевой выкладке. Без амуниции на борту могло поместиться человек шестнадцать крупных мужчин. Аборигены, по сравнению с землянами, были низкорослыми и тощенькими, и Артур надеялся, что сможет принять на борт не меньше тридцати. А грузоподъёмности хватит!
Он зависал над тонущими, борясь с ветром; стиснув зубы, ждал, пока его помощники выловят всех, до кого могли дотянуться, и летел дальше. Потом кто-то сказал: «Под завязку», и Артур повёл борт в лагерь.
Пока спасённым помогали спуститься на землю, он отдыхал, максимально расслабив мускулы и прикрыв глаза. В дверь кабины стукнули снаружи. Артур открыл глаза и увидел Голобородова – тот приплясывал под дождём, размахивал руками и что-то кричал, надсаживаясь. Артур включил внешний динамик, и тут же оглушительный шум ливня заполнил кабину.
- Старейшины! – услышал он сорванный голос профессора. – Спасайте старейшин!
- С ними всё в порядке, - соврал Артур. – Они в безопасности… почти…
Он видел, какими глазами провожали бот те, кто остался; он видел молодую мать – она стояла, держа в вытянутых руках младенца, а вода захлёстывала её запрокинутое лицо. Он видел много такого, что дало ему право решать и выбирать, и он готов был нести ответственность за свой выбор.
- Хрен тебе, - злобно сказал Артур, глядя на беснующегося снаружи профессора. – Сначала женщины и дети. Ясно тебе?
Внешний динамик был выключен, но Артур и в глаза Голобородову повторил бы то же самое.
Второй спасательный рейс был точным повторением предыдущего, только воды, как показалось Артуру, прибавилось. Во всяком случае мужчины со старейшинами стояли уже по пояс в воде. Когда они выгружали вторую партию спасённых, в кабину ворвался Голобородов. Он был страшен – заляпанный грязью, всклокоченный, с безумным взглядом. Ни слова не говоря, он вцепился в Артура и принялся, рыча, выдирать его из пилотского кресла.
- Эй! – ошеломлённо воскликнул Артур, стараясь отцепить от себя руки этого психа. – Вы чего? Спятили? Да пошёл ты к чёрту! – вдруг заорал он, согнул ноги в коленях, извернулся и ударил ботинками в грудь профессора.
С ужасным воплем Голобородов вылетел из кабины и плюхнулся в лужу. А Артур захлопнул дверь и заблокировал её. Взлетая, Артур видел, как профессор неподвижно сидит в луже, и белое его мокрое лицо с чёрными провалами рта и глазниц напоминало лицо мертвеца.
В третий раз Артур убедился – да, воды точно стало больше. Группа мужчин на возвышенности стояла уже по грудь в бурлящем потоке. Шестеро самых высоких из них положили копья себе на плечи, и на этих импровизированных носилках лежали старики. Остальные крепко упирались в носильщиков. Один мужчина не выдержал борьбы с течением; его проводили глазами, но никто даже не пошевелился. Только старуха, приподнявшись на локте, пристально следила за ботом. Артур заколебался было, но видоискатель регистратора выхватил из пелены ливня детские лица, и Артур бросил бот в их сторону.
- Ничего, - виновато бормотал он. – Вы там держитесь, ребята. Ещё немного, ладно? Я вас не брошу, обещаю. Только вот этих малышей спасём, и я сразу к вам.
-6-
- Я не знаю, сколько людей мы спасли, - проговорил Генерал. – Никто их тогда не считал. Я успел сделать четыре рейса, а на пятый спасать больше стало некого. Сошёл гигантский сель, и вся долина оказалась забита грязью, похожей на жидкий бетон. И она шевелилась, эта грязь, как будто кто-то пытался выбраться из неё. Я метался по всей долине, снижался так низко, как только мог и смотрел, смотрел, смотрел… Иногда мне казалось, что я вижу чью-то руку или голову, но это оказывалось камнем или веткой. Никого не осталось в живых, никого. Погибли все, включая трёх старейшин. Их я так и не спас… хотя мог бы…
Виктория Тейлор ласково прикоснулась к руке Генерала.
- Вы всё правильно сделали, Артур, - твёрдо сказала она. – Женщины и дети – это правильно и гуманно с точки зрения любой морали.
- Я и сам так думал тогда. И не только я. Меня наградили и даже повысили в звании. Родители страшно мною гордились. А потом я увидел одну передачу, где выступал профессор Голобородов. Лет десять уже прошло с той истории, но она не закончилась, оказывается. Спасённых нами мужчин, женщин и детей переместили в другую долину. Предполагалось, что наша группа ассимилируется с другими племенами, станет их полноценной частью, но этого не произошло. Другие племена их отвергли. Их прогоняли, как шелудивых собак. Им отказывали в крове, еде и дружбе. Они никому не были нужны, и все их презирали.
- Это из-за старейшин? – тихо спросила Виктория.
- Да, - кивнул Генерал. – Оставшись без старейшин, бедняги утратили статус полноценных членов общества. Они лишились чего-то очень важного, что могло представлять ценность для других племён. Полагаю, это были знания, которые накапливали старейшины. С их гибелью исчез опыт всего племени.
- Но это же бред! – воскликнула Виктория. – Суеверия! Тёмные дремучие суеверия!
- Нашу группу перевезли на Землю, - продолжал Генерал. – Поселили где-то в Андах. Ими занимались этнопсихологи, педагоги и социальные инженеры. Были построены школы и разработана специальная программа для постепенной ассимиляции детей в наше общество. Раз уж им всё равно нельзя было вернуться на Панию.
- Очень хорошо! – одобрительно кивнула Виктория.
Генерал покачал головой.
- Ничего хорошего. Эти люди… они словно бы потеряли интерес к жизни. Они отвечали на вопросы, делали всё, что им говорили, но никогда сами инициативы не проявляли. Если их не тормошить, они могли целыми днями сидеть неподвижно и даже есть забывали. Толпа аутистов, вот в кого они превратились.
- Цивилизационный шок, - понимающе кивнула Виктория. – Но поверьте, через пару поколений всё изменится! Главное, они живы.
- Да, они живы. И дети выросли в безопасности и комфорте. Вот только новых детей в этой группе больше не рождалось. Профессор Голобородов предположил, что это из-за того, что они не проводили свой каннибальский ритуал. Им просто запретили поедать своих соплеменников. Профессор предложил провести эксперимент, но его смешали с грязью. Проклятые разумные идиоты! Они считали, что всё дело в биохимии. Что если предложить земным панийцам полноценный рацион, у них всё наладится. Но ничего не наладилось. Сейчас в живых осталось чуть больше тридцати панийцев – из тех, кто были совсем маленькими, когда попали на Землю. Остальные умерли. Они просто ложились спать и больше не просыпались. Эти бывшие дети… они уже совсем взрослые, почти старики. И у них нет будущего. Совсем никакого, понимаете? Они тихо доживут отпущенный им срок и тихо умрут – не оставив потомства, не передав ему свой опыт… даже себя не осознав по-настоящему! Ну и стоило их спасать для такого страшного конца? Я сделал тогда свой выбор, я решил за них, и я никогда не прощу себя за это! Вы понимаете, Виктория, ведь если бы я тогда спас старейшин… Да, какие-то дети и женщины погибли бы из-за этого, но племя осталось бы жить! Полноценное племя, а не его жалкие деградировавшие остатки! Мea culpa! Mea maxima culpa!
Генерал замолчал. Молчала и Виктория Тейлор, она безгранично сочувствовала этому человеку, несущему тяжесть своей вины.
- Выбор, - с горечью проговорил Генерал. – Свобода выбора. Да будь она проклята! Будь проклята дважды, трижды! Если за неё приходится расплачиваться муками совести. Этот бедный парень, Сирилл… Не знаю, почему он спас жену, а не маленького сына. Может, она оказалась рядом, и он успел её подхватить. Может, ребёнка сразу унесло течением, и отец не смог его отыскать. Знаю одно – он сделал свой выбор и никогда не сможет простить себя за него. Как и я. И ничего не сможет исправить. Ничего и никогда!
Генерал встал. Поднялась и Виктория, чувствуя какое-то смутное беспокойство и неудовлетворённость от этого разговора. Чудилась ей какая-то недосказанность в словах Генерала, и она пыталась понять, что же её так встревожило. Генерал взял её руку, поднёс к губам и поцеловал, слегка уколов пробивающейся щетиной.
- Спасибо, что выслушали меня, - отрывисто сказал он. – Мне стало легче. И я понял… понял кое-что важное… Спасибо.
Он чуть улыбнулся, кивнул, резко развернулся и ушёл. А Виктория Тейлор осталась, прижав руки к сильно бьющемуся сердцу. Она очень хотела окликнуть Генерала, но промолчала. Ей хотелось бежать за ним, но она не двинулась с места. Она в растерянности опустилась на лавочку и долго сидела, невидящим взглядом уставившись вдаль. И только когда браслет мягкой вибрацией оповестил её, что ужин на столе, Виктория поднялась и медленно пошла к санаторию.
Генерал к ужину не вышел. Пропустил он и следующий завтрак, и следующий обед. Встревоженная Виктория обратилась к горничной.
- Артур Кирик? – переспросила та. – Так он съехал. Вчера вечером вернулся с прогулки, собрал вещи и съехал. Нам очень жаль, такой милый человек. Надеюсь, он ещё вернётся.
- Он ничего не просил передать… кому-нибудь? – замирая, спросила Виктория, но горничная лишь покачала головой.
-7-
Тяжело гружёный флаер опустился на берег реки. Из флаера выпрыгнул Николай Голобородов и принялся приседать и подпрыгивать, разминая затёкшие мышцы. У Николая уже серебрились виски, фигура начала слегка оплывать, но движения всё еще оставались по-юношески упругими и сильными.
- Мон женераль, - позвал он. – Приехали. Выходите.
Во флаере послышалась какая-то возня, что-то со звоном упало.
- Помоги мне, Коля!
Николай сунулся во флаер, сгрёб пассажира в охапку и бережно поставил его на землю. Если бы Виктория Тейлор увидела сейчас Генерала, она бы поразилась тому, как он изменился за неполный месяц, который прошёл после их последней встречи. Он постарел и одряхлел, некогда прямая сильная спина согнулась, и передвигался Генерал с помощью экзоскелета.
- Нам не помешают? – встревоженно спросил он. – Смотри, там камера.
Николай небрежно махнул рукой.
- Ерунда! Я здесь уже пятый год вахтую, всё тут изучил. Наблюдение давно снято. Да и за кем тут наблюдать? Для чего? Ничего же не меняется, каждый день одно и то же, из года в год.
- Да, - глухо сказал Генерал. – Наблюдать здесь не за кем.
Он смотрел на панийцев. Грузные, неопрятные, полуголые, они неподвижно сидели возле хижин, не обращая внимания на приезжих, и только несколько из них потеряно бродили туда-сюда, спотыкаясь в густой траве. Николай Голобородов ласково потрепал Генерала по плечу.
- Ничего, - ласково сказал он. – Бог даст, скоро всё изменится. Не грустите, мон женераль.
Он принялся вытаскивать из флаера какие-то тюки и переносить из в двухэтажное здание лаборатории. Двигался он легко, играючи поднимал немаленькие веса, и Генерал с удовольствием наблюдал за ним.
- Ты очень похож на своего деда, - сказал он. – Только моложе и без бороды.
- Знаю, - засмеялся Николай. – Мне все об этом говорят. Верите, я даже бороду пытался отращивать.
- И что? – с интересом спросил Генерал.
- Ужас! Жарко, чешется. И жена была очень недовольна. Пришлось сбрить.
- Я очень виноват перед ним, Коля. Если бы я тогда его послушался…
Николай пожал плечами.
- Я бы на вашем месте поступил точно так же. Зачем себя корить? Вы же ничего не знали… и верить сумасшедшему профессору были не обязаны.
- Я виноват, - упрямо повторил Генерал.
Николай отнёс оставшиеся тюки. Потом подвернул штанины, скинул рубашку, вошёл в реку и принялся умываться, с удовольствием фыркая и крякая.
- Хороша водичка, - приговаривал он. – Ох, хороша! Освежиться не желаете, Генерал? Нет? Ну и ладно. Тогда, может, в дом пойдём? Я обед состряпаю. У меня неплохо получается разогревать консервы.
- Я ещё немного посижу, - отказался Генерал. Он помолчал. – А скажи мне, Коля, твой дед точно был уверен, что удушение не играет никакой роли? Потому что я не боюсь. И готов. Тебе даже делать ничего не придётся, просто привяжи верёвку. А дальше я сам.
Николай вышел из воды, вытерся рубашкой, пятернёй зачесал волосы назад.
- Я тоже в этом уверен, - очень серьёзно сказал он. – Старейшины панийцев спокойно умирают естественной смертью. И не только они. Удушение применяется только к тем, кто молод… и торопится.
- Ну и хорошо, - с облегчением сказал Генерал. – Потому что я не тороплюсь. Мне и так недолго осталось.
- Это заметно, - мягко сказал Николай. – Перестали принимать лекарство, да?
- Да ну его к чёрту!
- Ваше право, - согласился Николай. Он рассеянно комкал рубашку в руках. – А знаете, - вдруг выпалил он, - мой дед поступил бы точно так же. Я в этом уверен на все сто! Просто ему не повезло. Он был слишком известен, чтобы… ну, чтобы вот так… как вы…
- Да, - с усмешкой сказал Генерал. – Профессор Голобородов был слишком известен, чтобы по своему усмотрению распоряжаться своей жизнью и смертью. А я маленький человечек. Никто не сможет запретить мне провести свои последние дни среди панийцев. И никто не может мне помешать завещать своё тело для научных экспериментов. А ведь это будет настоящий эксперимент. Да, Коля?
- Самый настоящий, - кивнул Николай. – Мозг, сердце, печень…. Можете быть уверены, я скормлю этим ребятам всё до последней молекулы. И очень надеюсь, что это поможет.
- Вот только как же ты, Коля? – озабоченно спросил Генерал. – Тебе же придётся объясняться. Тебя же обвинят чёрт знает в чём. И даже моё завещание не поможет.
Николай пожал плечами, обезоруживающе улыбнулся.
- Ну, вы же сами сказали – маленький человек. Кому в голову придёт интересоваться вами? Вы умрёте в глуши, я выпишу свидетельство о смерти, а тело кремирую, как вы и просили. Никто ничего не узнает.
- А эти? – Генерал кивнул на панийцев. – Если у нас всё получится, и они… м-м-м… изменятся? Как ты это объяснишь?
- Да никак! Чудо произошло, чудо чудное, и всех делов. Кто докажет обратное?
- Да, - с удовлетворением сказал Генерал. – Никто ничего не докажет.
Он повернулся и стал смотреть на реку. Будет очень забавно, если моя память оживёт в панийцах, думал он. Интересно, каково это, ощутить себя в другом теле? Скоро я это узнаю. Очень скоро, не пройдёт и пары недель. Но даже если я умру совсем… что ж, это будет только справедливо. Я в долгу перед этими людьми.
А долги надо платить.
