user11120775

НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ.

Давно это было. Летом 2001-го. Через год, как я уволился со скорой помощи и не без труда втянулся в абсолютно новую для себя деятельность — фурнитурщиком на швейном предприятии. Повод для увольнения со скорой назревал очень давно. Просто к тому времени я уже выгорел дотла, да и денег платили крайне мало. Маялся, маялся, а потом взял и решился. Последней соломинкой, переломившей спину верблюда, стало получение зарплаты в 2400 рублей за полторы ставки. А доллар стоил тогда, 24 рубля. Итого, 100 долларов в месяц, что никак не позволяло нормально существовать. В общем, уволился. Новая работа была куда как более денежная и явно спокойнее, без особой ответственности и без нервотрепки. Шили одежду для спорта и отдыха. Моя задача состояла в установке на изделия разной металлической и пластиковой фурнитуры. Но это, как говорится, преамбула. А амбула состояла в том, что наша хоть и маленькая, но гордая швейная фирмочка являлась одним из спонсоров некоторого количества спортивных и туристических мероприятий. Как-то: фестиваль Вуокса, ежегодный Скальный фестиваль и, как оказалось, небольшой части этапов по спортивному ориентированию. Руководство этих соревнований предложило, а директор нашей фирмы за мзду малую согласился, что в рамках проведения соревнований организует некое подобие медицинского сопровождения. Подошли ко мне и недвусмысленно заявили, что я с этого момента являюсь ответственным за сие действо. Раз медик, хоть и бывший, а бывших медиков, как известно, не бывает, так тебе и карты в руки. И плевать они хотели на то, что я никогда в жизни ничего не организовывал. Приказ есть приказ, хочешь не хочешь, а выполняй. Взялся. Количество участников немалое, около пятисот человек. Значит, надо набрать достаточно большое количество анальгетиков, обеззараживающих, разных там перекисей водорода и зелёнки, перевязочного материала и иммобилизирующих средств. Тонометр, термометр и фонендоскоп. Деньги были мне выделены, и я всё надобное закупил. Эвакуация, если таковая понадобится, подразумевалась на личном транспорте, а при невозможности оного или тяжёлой травме — вызов местной скорой помощи. Но на всякий случай мне были нужны носилки, мало ли что? Где их взять, не знаю. Думал, думал и придумал. На складе готовой продукции давно лежал американский пластиковый мешок для перевозки покойников. Откуда он тут взялся, никто ничего определённого сказать не мог. Но так как он был очень плотный и прочный, достаточных габаритов и к тому же непромокаемый, я попросил швей пришить по краям и по центру шесть ручек из парашютных строп, и получились вполне годные плащевые носилки. Я уложил все запасы и новоиспечённые носилки в здоровенную коробку и был готов. Готов, как мне казалось, ко всему. Этап соревнований проходил в лесу около ж/д станции Петяярви, проходил один день, в воскресенье 17 июня, с 9 утра до 8 вечера. Так что заехали вечером в субботу. Группа наша была представительная, целых восемь человек. Я с гендиректором приехал на его «Сьерре» «универсал», технический директор на «копейке», остальные на ком попало и на электричке. Поставили лагерь, я прикрепил к своей палатке белый флажок с красным крестом. Медицинская «хурда» оставалась в машине. Разожгли костёр и совместно приготовили ужин. Разлили по стопкам, и «Геныч» уже приготовился сказать тост, как перед нами, почти влетев в кострище, образовался запыхавшийся, взъерошенный мужик. Там в лесу мужчина, кажется, умер! — проголосил он прерывисто. Чёрт меня дёрнул прикрепить к палатке флажок. — Где? — спросил я. — Я покажу, — продолжал кричать прибежавший. — Поехали! Пришлось всем троим, мне, «Генычу» и мужичку, вместе загрузиться в «Сьерру» и покатить на место происшествия по лесной дороге. Так началась трагедия, постепенно и плавно превратившаяся в трагикомедию, а потом и в полноценный фарс. Потихоньку смеркается, дорога хорошая, твёрдая, изредка пересекаемая могучими корнями. Лес вокруг, насколько хватает глаз, отвечает всем «шишкинским» канонам. Красивейший, пронизанный радостным вечерним солнцем, прозрачный сосновый бор, почти без подлеска, а настроение так себе, низкое. Минут через десять прибыли. Просёлок упирался в сине - облезлые ржавые ворота какого-то полуживого пионерского лагеря, название которого, выведенное над воротами, не читалось. Затрещали придорожные кусты, и четверо пыхтящих разновозрастных мужчин вынесли на дорогу армейские брезентовые носилки. Вытянувшись во всю свою немалую длину, на носилках лежало тело очень немолодого гражданина. На мой опытный взгляд, лет так восьмидесяти. На моё удивление «Геныч» сказал: — Возрастной ценз на соревнованиях от 10 лет до бесконечности, так что вот. Вот лежало перед нами. Лежало в кедах, синих трениках и футболке. Лежало мёртвей мёртвого, а из-под задранной на спине одежды явственно синели гипостатические пятна. Да, уже мёртвей мёртвого, и надо было что-то предпринимать. Со слов мужчин, вынесших труп из леса, выяснилось, что найден он был на трассе соревнований у КП, видимо совершал тренировочный забег. Спортивное ориентирование — это такой вид спорта, в котором участники при помощи спортивной карты и компаса должны пройти неизвестную им трассу через контрольные пункты (КП), расположенные на местности. Этот, видимо, решил иначе, как, впрочем, и мужчины, которые его нашли. Да, надо звонить в милицию, пардон, в полицию, и я было направился в лагерные ворота, но был остановлен вышедшей мне навстречу очень пожилой дамой в белом халате, видимо местной медсестрой. Она заявила, что уже вызвала и полицию, и скорую помощь, а вот носилки, на которых до сих пор лежит покойник, требовала немедленно вернуть, ибо уже скоро ночь, она закрывает ворота, а оные носилки числятся за медпунктом, значит непосредственно на ней. Вот тут-то и пригодился мертвецкий мешок, взятый мною на всякий случай. Сказано — сделано. Труп совместными усилиями переложили поверх мешка. Брезентовые носилки с благодарностью отдали медицинской бабуле, которая споро юркнула в пронзительно скрипнувшие ворота, закрыв их на амбарный висячий замок. Мужчины вмиг рассосались, а я и гендиректор остались стоять на лесной дороге в ожидании прибытия кого-нибудь из ответственных лиц. Солнце, видимо, зашло, потихоньку темнело, лес терял прозрачность, придвигался всё ближе и становился неприветливым и угрюмым. Наконец за стволами сосен заурчал двигатель, и из наползающих сумерек показалась машина скорой помощи. Да, давненько я не видел такого ржавого ведра на колёсах. Скрипнув тормозами и забренчав чем-то внутри, «Газель» остановилась около нас. Из кабины выпорхнула субтильная фельдшерица неопределённого возраста, с блондинистыми волосами, собранными в хвост, белоснежном халатике, джинсах и кроссовках. Держа дымящуюся сигаретку на отлёте, невнятно буркнула: — Зарасти. Быстро присела перед покойником на корточки, свободной рукой приподняла на нём футболку, видимо рассматривая теперь уже разлитые багровые гипостатические пятна. Так же быстро встала, забралась в кабину, несколько минут что-то писала в карте вызова, а потом, махнув нам рукой, захлопнула дверь. Я, в недоумении от такого действа, завопил: — Стоять! Она через открытое окно скучно спросила: — Ну что ещё? — Как что? Я аж остолбенел: — А труп? — Что труп? — так же безразлично ответствовала она. — Я провела констатацию, видимого криминала нет. Ждите теперь полицию, это их дело. А я поехала. Пока! — Не, так дело не пойдёт, — говорю я. — Мы совершенно посторонние люди. Вас дождались и всё! — Раз посторонние, отвечает, идите себе куда хотите, но потом с полицией разбираться будете. В ваших интересах их дождаться. Во избежание. — Так хоть бумагу о констатации дайте для полиции, настаиваю я. Она нежно улыбнулась и ядовито сказала: — Так вы же посторонние, а никому из посторонних я никакой бумаги не дам. Адьё! Ещё раз махнула рукой и отбыла. Провожая глазами постепенно удаляющиеся красные огоньки габаритов, гендиректор задумчиво произнёс: — Есть у меня такое чувство, что нас с тобой изящно поимели. Теперь и уйти просто так не получится. Ну раз так, будем ждать представителей закона. Я только тяжело вздохнул, соглашаясь. Ночь постепенно вступала в свои права. Ночь хоть и «белая», но всё-таки ночь. В лесу стало основательно темно, потянуло сыростью и назойливо зазвенели комары. Доехать до лагеря и перекусить не рискнули, из опасения пропустить милиционеров. Наконец, минут через сорок, яркие фары прорезали сумрак, и подкатил полицейский «УАЗ». Рано мы обрадовались! Сержант выбрался из-за руля, вразвалку подошёл к трупу, внимательно его осмотрел, а потом, подняв на нас глаза, спросил: — Скорая была? Мы кивнули в ответ. — Ну тогда так, — продолжил он, — есть два решения этой проблемы. Первое, вы ожидаете здесь труповозку. А ждать её придётся долго, так как она уехала под Приозерск. И второе. Грузите покойника в свой автомобиль и везёте в морг. Я от такого выверта, честно говоря, чуть не потерял дар речи. Помотал головой, осмысливая услышанное. Сержант, — говорю, — как вы себе это представляете? А что? — отвечает. — Машина у вас «универсал», вполне вместительная, так что тело поместится, а бумагу для морга я вам дам. Быстро сел в кабину «УАЗа», положил планшет на руль и начал что-то писать на вырванном из ученической тетрадки листке. Быстро закончив, вышел к нам и протянул исписанный корявым почерком, вкривь и вкось, лист. Я, в свете фар, с трудом прочитал накарябанное на листке в клеточку следующее (орфографию сохраняю): — Я, сержант Пупкин, осмотрел тело неизвестного пожилого мужчины, со слов свидетелей, умершего в лесу, у ворот бывшего пионерлагеря «Звёздочка». Следов насилия не обнаружил. Прибывшая ранее скорая помощь из посёлка Сосново констатировала смерть от естественных причин. Труп направляется в морг ЛОКБ в сопровождении лиц, присутствующих у трупа. 16, зачёркнуто, 17 июня 2001 года. Сержант Пупкин.

Он снова козырнул, повернулся и полез в «УАЗик». Я сделал последнюю попытку прервать затянувшийся водевиль: – Сержант, – говорю, – да с такой бумажкой и трупом в машине мы будем ночевать в КПЗ. Впереди по трассе два поста ГАИ, и сто пудов на каком-нибудь из них нас тормознут! Представляете себе лица гаишников? Ну, тогда ждите до утра труповозку, – ответствовал он, еще раз козырнул, сел в машину, развернулся и был таков. Ошарашенные таким поворотом событий, мы некоторое время пребывали в некотором оцепенении, потом гендиректор произнес: – Ну вот, нас поимели вторично, что будем делать? Лично я ночевать у трупа не намерен. Пошли в лагерь, и будь что будет.

Но решение уже созрело в моей голове, и я выпалил: – Вы заметили, Игорь Евгеньевич, что ни скорая, ни полицейский не спросили у нас документов? Похоже, они все здесь малахольные, и, конечно же, самое милое дело просто смотаться отсюда. Но оставлять мертвое тело ночью в лесу не самое хорошее дело. Не по-человечески это. Живность, хоть мы её и не видим, запросто попортит труп. Поэтому, как бы нам ни хотелось сбежать, надо довести все до логического конца. Поэтому у меня есть предложение. И разъяснил. Скорая была из Сосново, а в этом самом Сосново имеется больничка. А при самой захудалой больничке всегда есть морг. Вот я и предлагаю перевезти тело этого несчастного туда и сдать. Всего-то 20 километров по ночной трассе, и труп будет цел, и мы свободны. Не принять его они не смогут, все-таки милицейская бумажка у нас имеется. Сказано – сделано. Засунули мертвеца в мертвецкий же мешок, наступил «всякий случай», и поместили в салон «Сьерры». Мы уже собирались отъехать, как из кустов, прямо в свет фар, вышел человек и передал нам найденный кем-то в лагере паспорт умершего. Еще лучше. Меньше хлопот и объяснений. Тронулись, и где-то через полчаса были в Сосново. Начался третий акт невообразимого фарса. Подъехали к приемному покою, я зашел внутрь и безапелляционно сообщил, что привез труп. Медсестра бесстрастно ответила: – Труп в морг везти надо, а не в приемный. - А где у вас морг?– спрашиваю. – Как выйдешь, налево отдельно стоящее здание, ключи возьмешь на скорой. Скорая в нашем же здании, только направо. Там машины стоят. Вышел, и справа увидел стоящий рафик скорой помощи. Поднялся на крыльцо, отворил резко заскрипевшую, облупленную дверь и вошел на станцию. Диспетчер подняла на меня сонные глаза и спросила: - Чего? Мне нужен ключ от морга, – отвечаю. – Возьми, вон на гвоздике около двери висит. Потом вернешь. И снова, откинувшись на стуле, прикрыла глаза. Блин, да они все здесь как один малахольные. Ни кто я? Ни откуда? Ни лесная одежда не смущает? Верх раздолбайства! Ну как они такие, так и мы не подкачаем. Пошел к моргу, махнув рукой «генычу»: подъезжай, мол. Открыл ключом огромный амбарный замок и распахнул дверь. Пошарил рукой в темноте и зажег свет. Морг представлял собой небольшую чистую комнатку со стоящим посередине столом, обитым оцинкованной жестью, вдоль стен несколько стеллажей и стол. Всё, заносим. Пыхтя, взгромоздили мешок с мертвецом на стол, я положил рядом паспорт и милицейскую «писульку», погасил свет и защелкнул замок. Надо еще вернуть ключ и сказать пару ласковых на прощанье, но диспетчер при моем появлении даже голову не повернула. Да и фиг с ними, я плюнул, повесил ключ на гвоздик и вышел. Только попытались тронуться, как нас окружило несколько молодых парней и девушек с просьбой докинуть до ж/д станции, типа спиртное закончилось. Как оказалось, они празднуют день медицинского работника. Надо же, а я и забыл! Довезли их, и покатили назад, живо обсуждая увиденное. Около костра все очень обрадовались, увидев нас целыми и невредимыми, сразу налили по полстакана водки, и генеральный директор наконец-то произнес тост: – За страну непуганых идиотов!

В нескольких главах выше я уже описывал нашего наиболее выделяющегося драйвера, но вдруг понял, что довольно однобоко осветил эту тему, упустив еще одну не менее колоритную фигуру. И это повествование я посвящу ему!

Итак, Шурик Киселев. Худощавый, довольно симпатичный молодой человек, темноволосый, лицо треугольное смуглое с ярким румянцем, чисто выбритое. Глаза голубые, глубоко посаженные, нос с горбинкой, рот широкий тонкогубый, зубы ровные белые, между зубов небольшая щербинка. Одет в немного поношенную, но свежевыстиранную клетчатую ковбойскую рубашку и новые джинсы, на ногах кроссовки. Одно слово – красавец! Девушки наши, почему-то невзлюбили его с первого взгляда! Девушкам конечно же виднее. Говорили, что он, похож на коня, и воняет от него конюшней, мы же, представители сильной половины человечества, ничего конского в нем не наблюдали, и претензии к нему, были несколько иного порядка. Он был дурак! С большой буквы « Д», причем дурак деятельный и инициативный! Вот я поставил восклицательный знак, и задумался, как же мне осветить его сверхъестественную дурь? Как найти соответствующие моменту слова? Тут нужен мастер слова, Булгаков или Конецкий, а во мне такого таланта, конечно же нет! Ну, впрочем, начну. Как этот деятель закончил автошколу, представить не берусь. Наверное, смертельно уставший от него преподавательский состав и инструкторы по вождению, а так же примкнувшие к ним инспектора ГАИ, в полном составе, единогласно проголосовали – выпустить и будь что будет! После, вероятнее всего, напились вдребезги, а протрезвев, коллективно поставили в церкви толстую свечку – во избавление! Руководство первого филиала пятой колонны санитарного транспорта, очень быстро одурело от Шуриковых инициатив. Он учил мотористов чинить и регулировать двигатели, сварщикам и кузовщикам давал ценные советы, как сваривать железо и выправлять вмятины, механика гаража – как осматривать и выпускать автомобили на линию, а медперсонал подстанций писал на него жалобы и служебные записки, категорически отказываясь с ним работать. Гаражное начальство сняло его с машины и, не имея возможности избавиться от молодого специалиста, всеми правдами и неправдами протолкнуло его в секретари комсомольской ячейки и о, ужас, комсомольцы начали массово увольняться из колонны! И было от чего. Он пытался организовывать всевозможные кружки и секции, исключительно по странным своим интересам: летом лыжные, зимой велосипедные походы, бюро изобретательства, клуб добровольной помощи детям Уганды, пения хором, и еще много чего такого. До какого-то логического результата, ни одна из его инициатив не доходила, все умирало на зачаточной стадии. Выступая, на комсомольском собрании, где внятно объяснить надобность подобной инициативы он не мог, ограничиваясь декларативными умозаключениями, типа, «Спорт это хорошо, а лыжный спорт еще лучше, а если спортом не заниматься, то это плохо, и он всех комсомольцев призывает заниматься лыжным спортом, несмотря на то, что на дворе лето. Резко отрицательную реакцию коллектива он отрицал, и шел убеждать каждого комсомольца, преследуя индивидуально. Как ему не набили рожу – не могу понять и до сих пор, видимо народ в гараже подобрался, ну, очень уж интеллигентный! После очередного полного отлупа, Шурик ехал в райком, где жаловался на несознательный коллектив и черствое начальство, не дающие ему поднять комсомольскую работу на должную высоту. Вывод напрашивается сам. Выволочки и втыки по партийной линии, доводили завгара и парторга, до белого каления, и они втайне мечтали удавить Шурика бензиновым шлангом, или переехать его рафиком, и когда внезапно организовалась экспериментальная наркологическая бригада, что в нашей стране с лояльным отношением к горячительным напиткам, вещь какая-то неудобоваримая и посему, естественно недолговечная, Шурика и еще двух несчастливцев, спихнули на нее, разумно прикидывая, что за два года изначально неудачного эксперимента, – а в этом никто нисколько не сомневался, – кто-нибудь точно издохнет, или эмир или ишак! Мы получили это счастье, вместе с потрепанным, видавшим виды рафиком, с бортовым номером 5148. И первое, что Шурик сотворил, это начал регулировать карбюратор, крутя всякие там винты количества и качества, после чего, за нашим стареньким автомобилем потянулся густой шлейф дыма, выхлопная труба периодически постреливала, а мотор то взревывал могуче, то тут же глох, от бессилия. Гена Рыбкин, как старший водитель, не один и не два раза, приводил все в порядок, а когда машина, однажды вновь «разрегулировалась», взял, да и крепко побил Шурика, после чего все в машине, окончательно наладилось и пошло своим чередом. На этом таланты нашего молодого драйвера не исчерпывались. Он абсолютно не знал города и что мы только не делали, чтобы устранить эту его, так сказать, особенность. Заставляли зазубривать карты районов, придумывали постоянные маршруты и с карандашом в руках, по картам, он двигался довольно уверенно, но попав на улицу, все что казалось крепко зазубрил, вылетало у него из головы. Единственное чего нам удалось от него добиться, так это осмысленного движение на юг, то есть через мост Лейтенанта Шмидта, ныне Благовещенский, и на север, через Тучков. На этом все! Ездил при этом он по-молодецки, лихо и напористо, совершая массу ненужных маневров и испытывая необъяснимое влечение к маленьким улицам, где мигалками и сиреной разгонял бабушек, бредущих в магазины, или алкашей, не очень уверенно пересекавших проезжую часть. Кроме страсти все регулировать и усовершенствовать, было у него и неуемное стремление к изобретательству. Мечтой всей его жизни являлось изобретение некого цангового двигателя, с не очень понятным принципом действия, но при этом очень мощного и невероятно экономичного. В свободное от вызовов время , он горбился за столом, покрывая листы бумаги, какими-то корявыми схемами, цифрами и символьными выражениями. Между вызовами, тщетными попытками изобретать, и изучением карт города, он исхитрился промазать солидолом вентили кислородных баллонов, за что был физически наказан, но это ему было, что «божья роса». И однажды он «изобрёл» дефибриллятор! Бригада тогда базировалась на 4 линии ВО. В комнате были только фельдшера, я да Леня, доктор почему-то отсутствовал. Шурик появился в комнате и начал издалека:- «Видите ли, друзья мои,- сказал он, надоело мне смотреть, как вы тягаете эту неподъемную махину!» Надо отметить, что тут он был конечно прав, так как дефибриллятор в оснащении нашей бригады, весил около пуда, – можете проверить по названию ДИ-03 –, что приносило нам, немало неудобств! «Так вот – продолжал он – я решил вам помочь!» Мы несколько напряглись, а Шурик артистическим движением, вынул из сумки спичечный коробок. «Вот!» - горделиво заявил он. Коробок был обычный, на 50 спичек, из торцов его, торчали проволочные выводы, по два с каждой стороны. «Вот вам портативный дефибриллятор, работающий от батарейки «Крона», на 9 вольт! Пользуйтесь не жалко! Спасайте пациентов, сколь душе будет угодно!» Естественно, мы с Лёней подняли его на смех, ведь не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять несостоятельность этого заявления. Но Шурик, не был бы Шуриком, гением упрямства и целеустремленности! Он потребовал проверки и, причем немедленной! И тут я дал маху, сходу согласившись проверить на себе, сей сомнительный агрегат. Шурик обрадовался и начал присоединять «Крону» к выводам. А Лёня, прервав его суету, солидно заявил, что так как стороны разошлись во мнении, это пари, и призом победителю, может служить бутылка коньяка! Естественно каждый из нас согласился с данной инициативой, считая свою сторону абсолютно выигравшей! «Но так как денег у нас с Германом в наличии нету,» - продолжил Лёня прищурившись и сморщив при этом нос, «конину» придется купить Шурику, как человеку не семейному. Потом возместим.» С этим предложением, так же все согласились. Шурик поскакал в магазин, а я, уже сожалея о согласии, сказал: - «А вдруг у дурака все получится? Невероятно, но вдруг? И палка бывает, стреляет хоть и раз в сто лет!» Быть дёрнутым током, мне ни как не улыбалось. Лёня глубоко задумался, поправил очки, затем решительно открыл коробок! Лица у нас обоих вытянулись, коробок до краёв был залит парафином, и под этим слоем решительно ничего разглядеть было нельзя! Время шло, и вот вот должен был вернуться Шурик. Проигрывать нам ужасно не хотелось! Решение нашлось стремительно! Нагрели зажигалкой стенки коробка и осторожно вытряхнули содержимое, удивившее нас обилием различных радиодеталей, плотно скомпонованных, в таком малом объеме. Не теряя ни минуты, Лёня, маникюрными щипчиками, временно изъятыми из девичьей косметички, аккуратно перекусил несколько контактов. У меня враз отлегло от сердца! Едва мы вернули всё в надлежащий вид, вернулся Шурик. Решительно шагнув в комнату, он заявил, что медлить более нечего. «Обреченно» вздохнув, я взялся за контакты, и представьте, абсолютно ничего не произошло. Несколько раз Шурик включал и выключал прибор, тряс его, сам брался за контакты, прикладывал их к языку, все было тщетно! Его физиономия выражала при этом самые разнообразные чувства, менялся и цвет лица. Наконец он сдался, плечи его поникли и он готов был расплакаться. Мы лицемерно ему сопереживали. Следующим утром, распивая «честно» выигранную бутылку - Шурик демонстративно отказался и ушел – признались себе, что шутка была так себе – с «душком», и решили как-нибудь впоследствии, извинится пред ним. Но не случилось. Вскоре нам дали другую машину, с другим экипажем. А судьба Шурика стала нам известна лишь по слухам. Говорили, что уволившись со скорой, он некоторое время проработал в Пушкине на рейсовом автобусе, а потом попал в дурдом из-за того, что в бредовом состоянии пытался убить собственного ребенка. Вот!

Второй случай произошел на той же локации, но с другим не менее уважаемым мною, врачом нашей бригады. Можете мне поверить на слово, а можете проверить, но существует на свете такая болезнь - фенилпировиноградная олигофрения. Это когда фенилпировиноградная кислота, по ряду причин, в организме не усваивается, и в неизменном виде, выводится с мочой. И от этого человеческому организму, одно расстройство – мозги не растут, и ума соответственно не прибавляется. Слава богу, что болезнь всё таки редкая, а то ведь беда, - получаем то мы эту самую кислоту, вместе с едой, и больше всего ее, в картофеле! И вот, нашему доктору, однажды в голову явилась блестящая идея, он заявил, что от олигофренов и от запущенных алкашей0 пахнет одинаково, – мокрой псиной! И из этого вот «фактика», он вывел целую гипотезу, не менее блестящую, дескать, хоть и причины возникновения болезни разные, результат то один, мозги усыхают у тех и у других, и если эту связь экспериментально установить, и доказать, то открываются перспективы блестящие, столь необыкновенные, что вплоть до «Нобелевки»! А как это сделать? А просто, – алкашей у нас в городе хоть пруд - пруди, а мы, в смысле наша бригада, находимся на острие борьбы с пьянством, вот благодаря этому, и будем брать у всех пациентов анализ мочи, и исследовать его, на предмет выявления этой самой кислоты! Остальные бригадные врачи, скептически ему заметили:- «Мол, Владимир Михайлович, ты что-то, не очень складное затеял, данных маловато, а «фактик», так себе, дохленький!» Ну, куда там, идея уже проросла и созрела, и требовала немедленного научного подтверждения! Где он набрал лабораторной посуды, сказать не берусь, но в один прекрасный момент, все свободные горизонтальные поверхности в комнате, были заполнены разного рода пробирками, колбами и мензурками, реактивами различных цветов, штативами и горелками. Методика проведения анализа известна давно: - надо в пробирку с мочой, прилить хлорное железо и уксусную кислоту, и если раствор окрасится в сине-зелёный цвет, то болезнь, с чудесным названием фенилкетонурия на лицо! Но я так полагаю, что он ещё что-то там, химичил! Очень скоро, в комнате установился стойкий запах мочи, это Владимир Михайлович колдовал над бурлящими на голубом спиртовом пламени, колбах, приливал химикаты, которые воздух тоже не озонировали, но все было тщетно, дни шли за днями, растворы цвет не меняли, а в осадок выпадало все что угодно, кроме фенилпировиноградной кислоты. Достало это всех очень скоро, и если фельдшерский состав, поначалу активно помогал, то через короткое время начал активно саботировать процесс, а когда пробирки с мочой внезапно обнаружились в холодильнике, – терпение окончательно иссякло. На одном из вызовов, после забора анализа мочи, я, как бы невзначай, чем-то отвлек внимание доктора, а второй фельдшер налил в пробирку, белого портвейна «Агдам», и чинно написал лабораторным карандашом, установочные данные больного. Прибыв домой, Владимир Михайлович, с головой ушел в исследование, а мы с нетерпением, стали ожидать результата. Внезапно раздался радостный вопль:- «Эврика!», «Ура!» И всякая восторженная нецензурщина, оглушившая нас всех! Доктор скакал на одной ножке, приседал и хлопал себя по ляжкам, потрясал в воздухе кулаками, в общем, радовался искренне и самозабвенно! И цвет в пробирке был сине-зеленый, и осадок выпал именно тот, который так долго ожидался. Дав врачу еще немного порадоваться, мы остановили поток его веселья, и с предельно унылыми физиономиями, и невыразимо скучными голосами объяснили ему, на пальцах, действительную причину, не побоюсь этого слова, шикарнейшего, крышесносного открытия! И ещё добавили, что терпеть более, этот уринальный беспредел в комнате, ни как не намерены! Реакция на демарш была, практически мгновенной. Владимир Михайлович, постоял с минуту, как бы в размышлении, потом, не говоря не слова, откуда-то из-за шкафа, достал огромный полиэтиленовый мешок, безжалостно смёл в него все своё, далеко не малое хозяйство, до самой последней пробирки, и вынес мешок на помойку. Настроение в тот вечер у всех было похоронное, молчали. А утром Владимир Михайлович оглядел нас внимательным взглядом, внезапно широко улыбнулся, и простил!