О фельдшерском коварстве. продолжение⁠⁠

Второй случай произошел на той же локации, но с другим не менее уважаемым мною, врачом нашей бригады. Можете мне поверить на слово, а можете проверить, но существует на свете такая болезнь - фенилпировиноградная олигофрения. Это когда фенилпировиноградная кислота, по ряду причин, в организме не усваивается, и в неизменном виде, выводится с мочой. И от этого человеческому организму, одно расстройство – мозги не растут, и ума соответственно не прибавляется. Слава богу, что болезнь всё таки редкая, а то ведь беда, - получаем то мы эту самую кислоту, вместе с едой, и больше всего ее, в картофеле! И вот, нашему доктору, однажды в голову явилась блестящая идея, он заявил, что от олигофренов и от запущенных алкашей0 пахнет одинаково, – мокрой псиной! И из этого вот «фактика», он вывел целую гипотезу, не менее блестящую, дескать, хоть и причины возникновения болезни разные, результат то один, мозги усыхают у тех и у других, и если эту связь экспериментально установить, и доказать, то открываются перспективы блестящие, столь необыкновенные, что вплоть до «Нобелевки»! А как это сделать? А просто, – алкашей у нас в городе хоть пруд - пруди, а мы, в смысле наша бригада, находимся на острие борьбы с пьянством, вот благодаря этому, и будем брать у всех пациентов анализ мочи, и исследовать его, на предмет выявления этой самой кислоты! Остальные бригадные врачи, скептически ему заметили:- «Мол, Владимир Михайлович, ты что-то, не очень складное затеял, данных маловато, а «фактик», так себе, дохленький!» Ну, куда там, идея уже проросла и созрела, и требовала немедленного научного подтверждения! Где он набрал лабораторной посуды, сказать не берусь, но в один прекрасный момент, все свободные горизонтальные поверхности в комнате, были заполнены разного рода пробирками, колбами и мензурками, реактивами различных цветов, штативами и горелками. Методика проведения анализа известна давно: - надо в пробирку с мочой, прилить хлорное железо и уксусную кислоту, и если раствор окрасится в сине-зелёный цвет, то болезнь, с чудесным названием фенилкетонурия на лицо! Но я так полагаю, что он ещё что-то там, химичил! Очень скоро, в комнате установился стойкий запах мочи, это Владимир Михайлович колдовал над бурлящими на голубом спиртовом пламени, колбах, приливал химикаты, которые воздух тоже не озонировали, но все было тщетно, дни шли за днями, растворы цвет не меняли, а в осадок выпадало все что угодно, кроме фенилпировиноградной кислоты. Достало это всех очень скоро, и если фельдшерский состав, поначалу активно помогал, то через короткое время начал активно саботировать процесс, а когда пробирки с мочой внезапно обнаружились в холодильнике, – терпение окончательно иссякло. На одном из вызовов, после забора анализа мочи, я, как бы невзначай, чем-то отвлек внимание доктора, а второй фельдшер налил в пробирку, белого портвейна «Агдам», и чинно написал лабораторным карандашом, установочные данные больного. Прибыв домой, Владимир Михайлович, с головой ушел в исследование, а мы с нетерпением, стали ожидать результата. Внезапно раздался радостный вопль:- «Эврика!», «Ура!» И всякая восторженная нецензурщина, оглушившая нас всех! Доктор скакал на одной ножке, приседал и хлопал себя по ляжкам, потрясал в воздухе кулаками, в общем, радовался искренне и самозабвенно! И цвет в пробирке был сине-зеленый, и осадок выпал именно тот, который так долго ожидался. Дав врачу еще немного порадоваться, мы остановили поток его веселья, и с предельно унылыми физиономиями, и невыразимо скучными голосами объяснили ему, на пальцах, действительную причину, не побоюсь этого слова, шикарнейшего, крышесносного открытия! И ещё добавили, что терпеть более, этот уринальный беспредел в комнате, ни как не намерены! Реакция на демарш была, практически мгновенной. Владимир Михайлович, постоял с минуту, как бы в размышлении, потом, не говоря не слова, откуда-то из-за шкафа, достал огромный полиэтиленовый мешок, безжалостно смёл в него все своё, далеко не малое хозяйство, до самой последней пробирки, и вынес мешок на помойку. Настроение в тот вечер у всех было похоронное, молчали. А утром Владимир Михайлович оглядел нас внимательным взглядом, внезапно широко улыбнулся, и простил!