iskatelSmisla

— Пропадай, — сказал он, — всё равно обоим пропадать.

А Кот оказался пройдоха. Он сразу пошёл не куда-нибудь, а к стряпчему, взял взаймы старый мандат и липовую печать. Потом явился к замку местного людоеда, который слыл душегубом и собственником, но при этом до смерти боялся налоговой инспекции.

Кот постучал. Ему открыл сам людоед, бородатый, в подтяжках, и жевал на ходу баранью ногу.

— Ты к кому, усатый? — спросил он.

— К вам, ваше обжорство, — сказал Кот низко кланяясь. — Я из палаты мер и весов. Нам поступил сигнал, что ваша недвижимость используется не по целевому назначению. Замок числится складом пряжи, а по факту — жилое помещение. Перепланировка не согласована. А тут ещё соседи жалуются на запах палёной шерсти.

Людоед побледнел. Он был силён, но не умён, а бумаг очень боялся.

— Что же делать? — спросил он шёпотом.

— А вот что, — Кот достал из-за пазухи договор. — Подпишите здесь, здесь и здесь. Это согласие на добровольный обмен. Вы переезжаете в каморку под лестницей на окраине леса, а замок отходит короне. Компенсацию получите мышами.

— Какими мышами? — опешил людоед.

— Живыми, — сказал Кот. — Поставка ежемесячно.

Людоед задумался. Жить в каморке он не хотел, а терять замок — боялся. Тогда Кот предложил ему третий вариант: превратиться в мышь прямо сейчас, подписать отказ от прав, а потом обратно — в человека. Людоед согласился, потому что был глуп как пробка.

Он взял зелье, отхлебнул и — хлоп! — превратился в маленькую серую мышь. Кот, недолго думая, съел её. Прямо с хвостом и с усами.

— Ну вот, — сказал Кот, облизнувшись, — и компенсации не надо.

Он вернулся к Ивану, который всё ещё сидел на печи и жевал сухую корку. Кот бросил ему связку ключей.

— Бери, хозяин. Замок твой.

Иван взял ключи, понюхал их и сказал:

— А где люди? Где прислуга? Где обстановка?

— Люди разбежались, — ответил Кот. — Обстановку вынесли. А в подвале течёт труба и живёт призрак, который требует оформить с ним трудовой договор. Но это мелочи. Главное — замок наш. Можете продать его, сдать или открыть музей. Я своё дело сделал.

— И что же ты за это получил? — спросил Иван.

— Сапоги, — сказал Кот и указал на свои лапы. — Видите, какие хорошие? Только жмут немного. От вашего отца наследство. Теперь-то я понимаю, почему он на мельнице всё время босиком ходил.

Кот повернулся и ушёл в лес. Говорят, он открыл агентство недвижимости и теперь продаёт норы зайцам, а дупла — совам. Но в долг. И с процентами.

А Иван остался в замке один. Без мебели, без дров и без кота. И понял он тогда, что легче сидеть на печи и есть сухую корку, чем быть владельцем каменного мешка с крысами и привидением.

Он хотел было позвать кота обратно, но тот уже засветил в темноте глазами и сказал:

— Консультация платная. Первая была бесплатно, по сочувствию. А теперь — цена выросла. Сапоги, знаете ли, дорожают с каждым днём.

И вот настал день, которого Кролик боялся больше, чем появления Слонопотама с налоговой инспекцией.

Однако пришёл Винни-Пух. Не с пустыми лапами, а с пустым желудком. Это хуже.

— Кролик, — сказал Пух тем голосом, каким говорят только о погоде, перед тем как попросить денег. — А у тебя нет лишней морковки?

— Нет, — сказал Кролик и закрыл дверь.

Дверь открылась сама. Пух умел открывать двери, когда дело касалось еды. Талант, достойный лучшего применения.

— Я не прошу, — сказал Пух. — Я предлагаю бартер. Мёд на морковку.

— У тебя нет мёда, — сказал Кролик. — Ты съел его вчера. Я видел.

— Тогда кое-что другое, — сказал Пух и задумался так глубоко, что чуть не утонул в собственной шерсти. — Ты можешь дать мне морковку сейчас, а я отдам тебе потом, когда у меня будет.

— Это называется кредит, — сказал Кролик. — Ты не платёжеспособен.

— Что значит «не платежеспособен»? — обиделся Пух. — Я медведь. Я всегда способен.

Разговор был прерван появлением Пятачка. Пятачок нёс один жёлудь, завернутый в лист и перевязанный травинкой. Вид у него был такой, будто он нёс слиток золота.

— Кролик, — сказал Пятачок. — Меняю жёлудь на три морковки.

— Жёлудь не вырастет до октября, — сказал Кролик. — А есть хочется сейчас.

— Это не простой жёлудь, — прошептал Пятачок, оглядываясь на Пуха, который уже принюхивался к закромам. — Это жёлудь с того самого дуба, под которым Сова сказала, что экономика леса скоро рухнет.

Кролик почесал за ухом. В этом лесу диагноз «экономика рухнет» Сова ставила раз в неделю, и каждый раз после этого она же занимала у него капусту «до лучших времён».

Часть вторая, административная

К вечеру у Кролика собралась очередь. Иа-Иа требовал морковку в обмен на обещание не грустить целых два часа. Тигра — в обмен на обещание не прыгать на грядки. Сова принесла проект закона «О перераспределении корнеплодов в соответствии с весом каждого».

Кролик достал табличку, которую хранил под кроватью на самый чёрный день. На табличке было написано:

«ВНИМАНИЕ! ВВОДЯТСЯ ПРОДОВОЛЬСТВЕННЫЕ МОРКОВКИ ЗА КАРТОЧКИ. НОРМА ВЫДАЧИ:

• Медведи без мёда — одна морковь в неделю

• Поросята с одним жёлудем — две моркови

• Ослы с пессимизмом — ноль (вредно для психики моркови)

• Тигры с гиперактивностью — только через суд

• Совы — после предоставления диссертации на тему "Почему я всё ещё должна Кролику капусту"»

— Это дискриминация! — закричала Сова, хотя она даже не прочитала табличку до конца, потому что читать по слогам — это долго, а возмущаться — быстро.

— Это экономия, — ответил Кролик. — У нас кризис. Морковка не резиновая.

— А я не настаивал! — сказал Пух, который уже успел съесть норму за три следующие недели, пока Кролик отвлёкся на Сову.

Часть третья, судебная

На следующее утро Кролик проснулся от того, что его огород был окружён. Тигра прыгал по периметру, издавая звуки, означающие «я на страже», но на самом деле означающие «я хочу есть». Пятачок зачем-то нёс ведро с водой. Сова сидела на заборе с блокнотом.

— Что происходит? — спросил Кролик, хотя он знал. Он всегда знал.

— Мы создали профсоюз, — сказала Сова. — «Лесные потребители против кроличьего произвола». Аббревиатура — ЛППКП.

— Это не аббревиатура, — сказал Кролик. — Это звук, который издаёт Тигра, когда наступает на грабли.

— Неважно, — сказала Сова. — Требуем отменить карточки. Мы хотим есть столько, сколько хотим, и тогда, когда хотим.

— Вы хотите есть то, что я вырастил, — уточнил Кролик. — И вы не хотите ничего делать взамен.

— Мы хотим делать добро, — сказала Сова. — Это важнее моркови.

— Морковь не ест добро, — сказал Кролик. — И добро не растёт на грядках. Если ты не заметила.

Тут в разговор вмешался Иа-Иа. Иа-Иа вообще редко вмешивался, но когда вмешивался, все жалели об этом.

— А какой смысл? — сказал Иа-Иа. — Всё равно морковь кончится. И не морковь кончится, так я кончусь. Или лес кончится. Или радость. Особенно радость. Я вот уже кончился, а вы спорите.

От этой речи даже Тигра перестал прыгать. Пятачок вылил воду на свои ноги по рассеянности. Кролик закрыл глаза.

— Так, — сказал Кролик. — Завтра в семь утра — субботник. Копаете, сажаете, поливаете. Кто придёт — тот получает одну морковку. Кто не придёт — тот получает советы Совы бесплатно.

Наступила тишина. Пух что-то жевал, хотя вокруг не было ничего съедобного. Это был его главный талант — жевать из принципа.

— А если я не умею копать? — спросил Пух.

— Научишься, — сказал Кролик.

— А если я устану?

— Отдохнёшь.

— А если я съем всё, что выкопаю, по дороге?

— Тогда тебя съем я, — сказал Кролик, и в его глазах впервые за много лет мелькнуло что-то, похожее на голодного хищника.

Часть четвёртая, моральная

Кролик проснулся в шесть утра. Огород был пуст. Ни Тигры, ни Совы, ни Пятачка. Только Пух сидел у забора и смотрел на восток, где вставало солнце.

— Ты пришёл, — удивился Кролик.

— Я не спал, — честно сказал Пух. — Думал.

— О чём?

— О том, что если я сейчас не начну копать, то к зиме мне придётся есть свои мысли. А они несъедобные. Я пробовал.

Они копали до полудня. Пух нашёл в земле трёх червяков, одного жука и потерянный пятачком жёлудь. Жёлудь он отдал Кролику. Червяков — тоже.

— Это не морковь, — сказал Кролик.

— Это задаток, — сказал Пух. — Морковь вырастет. А задаток — это когда ты даёшь что-то сейчас, чтобы получить что-то потом. Я это запомнил. Ты говорил.

Кролик посмотрел на Пуха. Посмотрел на грядку. Посмотрел на солнце, которое светило одинаково на всех — и на трудолюбивого, и на ленивого, и на того, кто только что съел трёх червяков с видом гурмана.

— Ладно, — сказал Кролик. — Одна морковь авансом. Но если не вырастет — я найду тебя даже под снегом.

— Я буду под снегом, — пообещал Пух. — С горшком. Греть лапы.

И они снова взялись за лопаты. А Сова в это время писала жалобу в лесную администрацию, Тигра скакал по чужим огородам, а Иа-Иа сидел под деревом и объяснял муравью, что всё бессмысленно.

Мораль

Всякий лес держится на тех, кто сажает морковь. Остальные держатся на моркови. И когда наступает кризис, первые всё равно остаются при своём, а вторые — при своих фантазиях. Но если ты встретишь медведя, который готов копать землю ради будущего обеда, — знай: либо ты в хорошей сказке, либо этот медведь просто не нашёл мёда. И то и другое — повод держаться за лопату.

Кролик не стал министром сельского хозяйства. Он остался Кроликом. Потому что министры приходят и уходят, а морковка растёт только у того, кто умеет ждать и не раздавать долги под честное слово.

Так на окраине города, прямо в бывшей норе Крысы Шушары (аренда — три тысячи в месяц, коммуналку не платили, ибо наглость — второе счастье), открылось МФО «Поле чудес Лтд». Вывеска была скромная: «Деньги за минуту. Ни паспорта, ни личности».

И надо же было такому случиться, что мимо проходил Буратино. Наш деревянный герой к тому моменту уже устал от высоких отношений с Мальвиной (которая заставляла его мыть руки и учить таблицу умножения), устал от папы Карло, который всё пилил и пилил свою шарманку, и, как любой дурак, решил, что ему для счастья не хватает какой-то мелочи. А именно — новой куртки из кожзама.

— Заходи, заходи, золотце! — пропела Алиса, источая аромат дешевых французских духов «Красная Шапочка». — Что желаешь? Ах, пять сольдо? Да ради бога!

Кот Базилио, который к тому времени уже окончательно ослеп, но научился фальшиво вздыхать, протянул Буратино листок. Листок оказался договором. Буратино, как человек, который даже надпись на листе не читал, поставил подпись. А зря.

Там мелким шрифтом, едва различимым для человеческого (и деревянного) глаза, было написано: «Процентная ставка — 300% годовых. Штраф за просрочку — ежедневное отчисление в размере 0,5%. В случае невозврата долга должник обязуется отрабатывать в личном хозяйстве кредитора в нужном качестве».

Буратино взял пять сольдо. Купил куртку. Нос, как назло, не вырос — ведь он не врал, он просто брал взаймы.

А дальше началась песня. Через неделю Алиса написала ему в мессенджер (мессенджер «Дятел», местная разработка):

— Дорогой, ваша задолженность уже двенадцать сольдо. Давайте рефинансируем. Возьмете еще десять — закроете старые?

Буратино, который не знал, что такое рефинансирование, но очень хотел еще и новую шапку, согласился. Еще через месяц долг вырос до ста сольдо. Через два — до тысячи.

И вот тут начался самый смак. Алиса перестала быть ласковой. Она наняла коллекторов — двух битых волков из соседнего леса, которые уже не могли охотиться, но отлично умели портить мебель. Кот Базилио, прозревший на один глаз ровно настолько, чтобы видеть цифры, звонил Буратино по ночам с тихим шипением:

— Буратино, ты должен. Деревянный ты наш. Сгоришь в печи, если не заплатишь.

Кульминация наступила в тот момент, когда папа Карло, бедный шарманщик, получил повестку в суд. Оказывается, в договоре был пункт, что поручителем выступает «ближайший родственник». Судья, толстая жаба в парике, слушала дело под столом, жевала муху и вынесла вердикт: Буратино — в долговую яму, папа Карло — на принудительные работы к Карабасу (который, конечно же, был тайным партнером Алисы).

Буратино, сидя в холодной канаве, понял великую истину, которую знают все живые люди, хоть раз взявшие займ до зарплаты: если тебе предлагают легкие деньги — беги. Беги быстрее, чем от Карабаса с плетью.

P.S. Утром Буратино спас черепаха Тортилла. Не потому, что добрая, а потому что Алиса задолжала ей за аренду пруда.

Часть первая, в которой Емеля просыпается позже всех, но раньше, чем нужно

Если вы думаете, что лень – это порок, то вы никогда не работали в отделе персонала «Царь-Горох & Сыновья». Там лень – это корпоративная культура, только дорогой отдел кадров называет её «правильным тайм-менеджментом с бережливым уклоном». Но об этом позже.

Наш герой, Емеля (без отчества, по паспорту числился как «Емеля И.», и что там скрывает «И» — никто не знал, включая самого Емелю), проснулся ровно в полдень. На печи. Не потому, что ему было тепло, а потому, что к печи был прикручен удлинитель от соседского трансформатора, а сосед, дядька Федот, воровал свет для майнинга крипты.

В это утро с Емелей случилось то, что психиатры называют «инсайт», а нормальные люди – «похмельная мысль о смене работы». Он понял, что лежать лицом в стену и говорить «по щучьему велению, по моему хотению» – это, конечно, искусство, но оно не кормит.

– Щука, – позвал он в мутный аквариум, стоящий в углу (рыбу он поймал три года назад, но она почему-то не сдохла, а начала давать советы по бизнесу). – Щука, я больше не хочу возить на печи дрова. Дрова кончились. Лес вырубили. Остались только пни, а из пней вода течет смоляная, экологи грозят штрафом. Что делать?

Щука, рыба в возрасте (судя по чешуе – за пятьдесят), жеманно перевернулась на спинку и сказала голосом уволенного декана экономического факультета:

– Емеля, ты дурак, но дурак системный. Твоя проблема не в лени. Твоя проблема в масштабировании. «По щучьему велению» – это legacy-код, написанный еще при дедушке прошлого царя. Он не масштабируется на облачные решения. Тебе нужен стартап. И инвестор венчурный.

Емеля почесал левую пятку правой пяткой (такая гимнастика для бедных) и спросил:

– А платить кто будет?

– Рынок, – ответила Щука и закрыла глаза.

Так началась история, которую царские летописцы назовут «Позорным синхрофазотроном лени», а протоколы собраний – «Кейс Емеля: от печи до уголовки».

Часть вторая, HR-цирк, или собеседование

Вопреки слухам, в Тридевятое царство интернет провели еще в прошлом десятилетии. Правда, модем крутила белка в колесе, а скорость зависела от того, сколько орехов скормили хомяку в соседнем отделе. Но Емеля зарегистрировался на «ХэдХантер-бабе-яге.ру» и отправил резюме.

Резюме было гениальным.

Оно состояло из одной строчки: «Делаю всё. Медленно, но с душой. Платите – не платите, мне и на печи хорошо».

Через три часа позвонила Марья-царевна. В царской канцелярии она считалась топ-менеджером, хотя по сути была девочкой с клипбордом, которая бегала за царем и записывала его мысли в блокнот «Для всякой ерунды(Умных мыслей, написано на блокноте)».

– Емеля? – спросила она голосом, в котором слышалась многолетняя усталость от соискателей(дураков).

– Ну я, – ответил Емеля, жуя пряник. – Чего надо?

– У вас уникальный опыт работы с автоматизацией, – сухо сказала Марья. – Царь прочитал ваше резюме и сказал: «Это наш человек. У него не горят дедлайны». Приходите завтра в десять на собеседование.

– В десять? – Емеля зевнул. – По щучьему велению, перенесите на одиннадцать тридцать.

– Мы переносим? – удивилась Марья.

– Нет, вы слушаете, как я переношу. Это называется «асинхронная коммуникация». Модно. Пришлю вам счет за консультацию.

И он бросил трубку. Марья-царевна впервые за пять лет улыбнулась. Потом заплакала. Потом написала заявление на увольнение, но порвала его, потому что ипотека на терем.

Собеседование проходило во дворце. Царь сидел на троне, перебирал айфон 16-й модели (выменял у купцов на три воза репы) и слушал Емелю в пол-уха.

– Итак, – начал Емеля, не вставая с печи, которую он каким-то образом приволок во дворец (навык телепортации теплых агрегатов числился в резюме как дополнительное преимущество). – Я предлагаю концепцию, которая перевернет рынок дров и доставки еды. Называется «ЩукаaaС» – «Щука как сервис».

Царь поднял бровь. Одна бровь, надо сказать, была заметно выше другой, потому что в молодости он работал грузчиком в порту и перенапряг лицевые нервы.

– Объясни по-русски, – сказал царь. – Без этих ваших... корпоративных выражений.

– Легко, – Емеля сплюнул шелуху от семечек в сторону портрета Гороха-старшего. – Вы сейчас платите трем мужикам с топорами. Они рубят лес. Долго, дорого, потом пилят, потом везут, потом спина болит, потом компенсация за вредность. А я вам делаю так: я нанимаю Щуку. Она – мощный генератор желаний. Одно мое «хотение» – и дрова сами во дворец едут, уже напиленные, уже рассортированные по размеру, с наклейкой «Эко-френдли».

– Ну и? – насторожился царь.

– А это подписка, батюшка. Первый месяц бесплатно. Зато потом – тысяча рублей с кубометра. Плюс НДС. Плюс экологический сбор. Плюс я вам интеграцию с «МойЩука» сделаю – пальцем ткнул в планшет, а дрова уже у печки.

Царь задумался. Думал он долго, шумно, с храпом. Потом сказал:

– А не обманешь?

– Я – честный лодырь, – ответил Емеля, глядя прямиком в царские зрачки. – Обману, но в пределах погрешности.

Марья-царевна записала в блокноте: «Кандидат не квалифицирован, но вызывает доверие на уровне промысла божьего».

Через час Емеле утвердили оклад и выдали пропуск с надписью «Инновационный Координатор По Синхронизации Лени И Технологических Прорывов».

Часть третья, она же комическая, или Где логика, Емеля?

В первый рабочий день Емеля появился в офисе ровно в обед. На вопрос, почему он опоздал, он ответил:

– А вы видели пробки на МКАД? (Московское Кольцо Античных Дорог, проложенное еще при Рюрике). Я не то что проехал, я выехать не мог.

Офис у Царя был спартанский: длинный стол, свечи из сала, три медных таза для голосования и секретарша с лицом, которое видело слишком много отчетов.

Емеля сел за стол, положил ноги на царскую чернильницу и сказал:

– Давайте ваши процессы. Щука на связи.

Царь поручил ему простую задачу: к вечеру у него во дворе должен стоять штабель березовых полешек, ровно на три локтя в высоту, и ровно на два сажени в ширину. Ни больше, ни меньше, иначе следующий год будет високосным и налог повысится.

– По щучьему велению, – лениво сказал Емеля и щелкнул пальцами.

Ничего не произошло. Только Марья-царевна чихнула – у неё аллергия на чудеса.

– Странно, – сказал Емеля. – Раньше работало. Видимо, сбой синхронизации.

Он достал телефон и начал в него что-то яростно тыкать. На самом деле он играл в «Сапера», потому что больше всего на свете Емеля любил наблюдать, как взрываются мины, но не у него.

Через час пришли двое из ларца – одинаковых с лица, в джинсах с низкой посадкой и с портфелями, набитыми фреймворками. Это были аутстафф-разработчики. Царь нанял их за полцены на бирже «Два ведра», потому что настоящие программисты ушли в IT-монастырь на острове Буяне.

– Мы сделаем API к щуке, – сказал первый.

– И пропишем эндпоинты, – добавил второй.

– Только денег дайте на кофе, – сказали оба хором.

Емеля дал им десять копеек и ушел спать в кабинет начальника лесопилки.

Разработка заняла три дня. За это время Емеля ни разу не встал с кушетки, съел царский запас кулебяк и выучил наизусть этикетку от самогонного аппарата.

Наконец, двое из ларца объявили:

– Архитектура готова. Мы создали распределенную сеть желаний. Теперь вы можете отправлять команду «По щучьему велению» через Телеграм-бота. Бот обращается к щуке через вебхуки, щука генерирует квантовое состояние дров, а блокчейн подтверждает транзакцию.

– А печку кто топить будет? – спросил Емеля.

– Это уже не наша проблема, мы фронтендеры, – ответили ребята и ушли, забрав с собой станок для заточки лыж – он им был нужнее.

Емеля нажал кнопку «Запустить магию» в Телеграме.

Телеграм завис. Потом выдал: «Слишком много запросов. Подождите 14 дней».

Но чуда не случилось. И вот тут история делает крутой поворот – не в сторону волшебства, а в сторону жесткой, как трехдневный холодец, реальности.

Часть четвертая, «Реализм въехал в забор»

Потому что, как выяснилось, щука, которую Емеля поймал три года назад, на самом деле была не волшебной.

Она была обычной щукой. Съедобной. Крупной, конечно, но без всякого венчурного потенциала.

Просто Емеля три года страдал недиагностированным синдромом Кота Матроскина – «А я ничего делать не буду, и со мной все согласятся». Он гипнотизировал себя и окружающих. Он внушил царю, что щука говорящая. Он внушил Марье, что его лень – это инновации. Он даже попытался внушить дровам, что они сами спрыгнут в поленницу, но дрова были упрямые, березовые – такие даже Архимед не сдвинул бы.

Когда правда открылась (Щука просто уснула с голодухи и начала издавать булькающие звуки, похожие на испанскую речь), царь пришёл в ярость.

– Емеля! – заорал Царь Горох так, что лопнули золотые цепи на портрете предков. – Ты что же, полгода мне мозги компостировал обычной рыбой?!

– Батюшка, – спокойно ответил Емеля, почесывая пупок. – А вы спросили меня хоть раз: «Емеля, а рыба-то настоящая?». Не спросили. Сами захотели чуда. Сами подписали договор на «ЩукаaaС». Сами топили приоритеты в бюрократии. Я просто дал вам то, что вы просили – процесс, которого нет, ради результата, который не наступит.

– Это называется... – царь задохнулся от гнева.

– Это называется «модель устойчивого развития без ресурсов», – подсказал Емеля. – В современном менеджменте это очень ценится. Долго, дорого, никому не нужно, зато отчет красивый.

Марья-царевна, которая сидела в углу и перепечатывала протокол собрания, вдруг сказала тихо:

– А ведь он прав, государь. Мы сами верили в чудеса. Потому что работать не хотелось никому. Ни мне, ни вам, ни лесорубам. Емеля просто показал нам наше истинное лицо – в пупырышках лени и с короной глупости.

Царь задумался. Потом выгнал Емелю. Потом позвал обратно, потому что тот уволок с собой печь, а у царя дома было минус десять.

Часть пятая, эпилог с запахом щучьей ухи

Емеля не пропал. Он открыл собственное ИП «Емеля & Галеры» по доставке дров на дом. Без магии. Просто нанимал таких же ленивых мужиков, платил им копейки, а себе забирал разницу. Бизнес пошел.

Однажды в офис зашла налоговая инспекторша – Баба Яга на пенсии, с клюкой и планшетом.

– Ты, – сказала она, – незаконную магию используешь? Кассу не пробиваешь?

– Нет, бабуля, – ответил Емеля. – У меня всё по-человечески. Трудовой кодекс, охрана труда, только коврики с леопардами не купил – дорого.

Баба Яга проверила отчетность, вздохнула и написала штраф.

За что? За самовольную печь на рабочем месте. Потому что по санитарным нормам в офисе должна быть сплит-система, а не чугунный агрегат XIX века, покрытый сажей.

Емеля штраф не заплатил. Он сказал:

– По щучьему велению, по моему хотению, иди ты, бабушка, в суд.

Баба Яга пошла. Выиграла. Потому что чудес не бывает, а бывает только Кодекс об административных правонарушениях.

Послесловие за авторством живого, уставшего человека:

Нет. История о том, что мы все любим чудеса, пока за них не надо платить по счету. Что лень стала стартапом, а стартап стал синонимом «ничего не делаю, но красиво отчитываюсь». Что цари теперь не в золоте, а в найме глупых консультантов. Что рыбы не говорят. А если и говорят – то просят премию.

И в этом, друзья мои, нет ни капли выдумки. Посмотрите вокруг. Кто ваш Емеля? Кто ваша щука? И главное – кто платит по счетам, когда магия заканчивается?

Лично я – свою печку топлю настоящими дровами. И не верю ни в какие «по щучьему велению». Потому что под каждой щукой, уверяю вас, плавает его величество здравый смысл с табличкой «Не кормить иллюзиями».

Конец. Или не конец. Как по щучьему велите.

Ваш, знаменитый (в пределах своей кухни) писатель.

Данный материал создан в развлекательных и целях. Автор не стремится унизить достоинство кого-либо. Любые сходства с реальными людьми, событиями или организациями, а также все смысловые аналогии, являются непреднамеренными и случайными.

Данный материал создан в развлекательных и целях. Автор не стремится унизить достоинство кого-либо. Любые сходства с реальными людьми, событиями или организациями, а также все смысловые аналогии, являются непреднамеренными и случайными

· Пожилой Чиновник (без имени, но с печатью) — вершитель судеб.

Часть первая. О бедной ласточке замолвите слово

Всё началось с того, что Ласточка, которая по совместительству работала курьером в службе доставки «Крылья-экспресс», отказалась везти Дюймовочку в теплые страны. Не потому, что была жадной. А потому, что новые правила авиаперевозок, принятые Международным бюро пернатых, запрещали перевозку пассажиров без билета, багажа и страховки от несчастного случай. Билет стоил три зерна ячменя. У Дюймовочки было одно — прошлогоднее, подъеденное долгоносиком.

— Понимаешь, дорогая, — прошамкала Ласточка, поправляя очки в роговой оправе, — сейчас не те времена, чтобы летать на шару. У меня ипотека на гнездо, кредит на ремонт крыла… Ты лучше сходи к Жабе. Она теперь в люди выбилась: «Агенство недвижимости «Уютное болото» открыла.

И вот Дюймовочка, девушка ростом с мизинец ребенка, но с паспортом гражданина лесной полосы, отправилась к Жабе.

Жаба встретила её в напольных тапках сорок пятого размера и в жемчугах.

— Жить где хочешь? — спросила Жаба голосом прокурора. — Снимать будешь?

— Да, — прошептала Дюймовочка, прячась за ручку двери, чтобы не быть затоптанной. — У меня очень бюджет скромный. Я могу платить листьями кувшинки или свежими комарами.

Жаба засмеялась. Квакнула так, что с листьев кувшинки облетела пыльца.

— Какие листья, милая? Коммунизм кончился. Платить будем настоящими деньгами. Или криптой. У тебя крипта есть?

Дюймовочка порылась в сумочке (старый наперсток). Там лежала одна копейка 1961 года выпуска и катышек пыльцы.

— Слушай сюда, — Жаба развернула лист лопуха, исписанный мелким почерком. — У меня есть вариант. «Лофт в стиле хай-тек» под землей. Площадь — одна сотая квадратного метра. Санузел совмещенный с вентиляцией. Свет естественный. Душ — утренняя роса с листа. Платить — процент от твоего дохода плюс задаток за ключ.

— Но у меня нет дохода! — воскликнула Дюймовочка.

— Это не проблема, — успокоила её Жаба. — Пойдешь работать на фабрику по производству сахарной ваты из паутины. Зарплата — сто зерен в месяц. Половину отдашь мне. Вторую половину — за охрану. А то мало ли, паук забредет…

И тут случилось чудо, которого Дюймовочка не ждала. Мимо пролетал Майский Жук. Не простой, а элитный — в лаковых крыльях, с золотым ободком на рожках.

— Какая прелесть! — пропел Жук, разглядев крошку. — Какая тонкая талия! Слушай, девочка, бросай это болото. У меня есть трешка в старом улье. Правда, соседи — пчелы, они шумят и жалят за постукивание по стенкам. Но я тебя устрою. Мне нужна просто спутница для фотосессий на фоне заката в навозной куче.

Так Дюймовочка переехала к Жуку. Но, как известно, все мужчины — сволочи, а членистоногие — тем более.

Жук оказался тираном. Он требовал, чтобы Дюймовочка готовила ему из лишайника, делала маникюр на всех шести лапках и, главное, молчала, когда он по вечерам смотрел футбол (матчи мух против комаров). Через три дня он привел домой подругу — Жужелицу Элеонору, которая заняла единственный табурет из спичечного коробка.

— Ты съезжай, дорогая, — заявил Жук, поправляя бабочку. — Ты не вписываешься в мой концепт. У меня новая жизнь: кроссфит на лепестках и рубиновые контактные линзы. А ты — серая масса.

И выставил Дюймовочку прямо на обочину муравьиной трассы.

Часть вторая. Подземный царь и его квадратные метры

Дюймовочка брела по лесу, плакала. Слезинки размером с булавочную головку падали на мох и вызывали у муравьев аллергию. Тогда на дороге появилась Мышь. Матрёна Пална. Толстая, хозяйственная, в тельняшке и с копилкой в виде желудя.

— Вижу, нищая? — спросила Мышь без предисловий. — Работу ищешь? Крышу над головой?

— Ищу, — всхлипнула Дюймовочка.

— Ну, пошли. Я сдаю подвал. Точнее, не я, а мой сосед — Крот. Ипполит Фёдорович. Личность известная в лесных кругах. У него целое подземное царство. Но он, знаешь ли… не простой. Он очень зажиточный. У него есть всё: глиняные лампы, коллекция старых корешков и даже радиатор отопления, который, правда, не работает, но создает видимость уюта.

Дюймовочка согласилась.

Ипполит Фёдорович Крот оказался слепым, как... ну, как крот. Но ушастым, как локатор. Он услышал, как Дюймовочка дышит, и сразу заявил:

— Свободной жилплощади нет. Но есть комната в моем сердце. Ха-ха. Шутка. А есть чулан за печкой. Пятнадцать кубических сантиметров. Без окна, без двери, зато с видом на... на стену. Платить будешь не деньгами.

— А чем? — испугалась Дюймовочка.

— Во-первых, уборкой всей моей берлоги. Шорох листьев, чес шубки, прочистка тоннелей. Во-вторых, будешь мне сказки рассказывать на ночь. Я сплю плохо, инфаркты, давлени.

Дюймовочка подумала: «А почему бы и нет? Жить у олигарха в чулане всё лучше, чем у Жабы в болоте».

И началась её новая жизнь.

Она вставала в пять утра по солнечным часам (хотя солнца в норе не было). Она подметала полы крылышком бабочки. Она мыла посуду (один глиняный черепок, который Крот называл «трофейным»). Она гладила его тельняшку микроскопическим утюжком.

Но самое страшное было вечером. Крот приглашал её в свою гостиную. Там стоял огромный (с наперсток) телевизор, который транслировал только одну программу — «Подземные новости». Крот сидел в кресле, вырытом в глине, и требовал:

— Ну, давай, трави байку. Про надземный мир. Про солнце, про цветы. Только без политики. И чтобы короче.

Дюймовочка рассказывала про ласточку, про листья, про эльфов. Крот кисло морщился.

— Неинтересно, — говорил он. — Вот у меня сосед, Хомяк. Он хомякал. У него бизнес на семечках. Вот это история. А твои цветы — это неликвид.

И вот однажды, когда Дюймовочка в сотый раз вытирала пыль с его коллекции жуков, она не выдержала.

— Ипполит Фёдорович, — сказала она. — Я не могу больше дышать этой плесенью. Я хочу жить не в чулане, а в комнате. Хотя бы с дырочкой для воздуха. И зарплату мне повысьте. Я работаю за еду, но вы меня кормите одним заплесневелым сухариком в день.

Крот зловеще замолчал. Его слепые глаза уставились в потолок (на котором, к слову, висел жирный червяк, служивший люстрой).

— Повысить? — переспросил Крот. — Да знаешь ли ты, милая, сколько стоит проходка одного сантиметра тоннеля в нынешних экономических условиях? Глина подорожала! Гравий стал импортным! А тут ты со своими амбициями.

— Но я же не прошу золота! — вскрикнула Дюймовочка. — Я прошу немного солнечного света!

— Солнечного света?! — Крот аж подскочил. — Ты где видела, чтобы в нашем районе был солнечный свет? Ты диссидентка? Хочешь организовать подпольную революцию? Да я тебя закопаю так глубоко, что археологи через тысячу лет найдут только твою копейку 1961 года!

Часть третья. Бюрократический апокалипсис

Дюймовочка собрала вещи (наперсток, пылинку и копейку) и покинула Крота. Но не ушла далеко. Потому что куда идти? В лесу холодно, трава колется, муравьи кусаются.

И тогда она увидела Мышь. Матрёна Пална стояла на крыльце своего дома и манила лапкой.

— Дура ты, Крошкина, — сказала Мышь. — Надо не с Кротом ссориться, а идти к нотариусу. К старому Чиновнику.

— К кому?

— К Землеройке. Она теперь оформляет временную регистрацию для беженцев из луж. Только она берет… Но ты девочка хитрая. Спой ей.

И Дюймовочка пошла к Чиновнику. Это было существо размером с ладонь, но с важностью гориллы. Она сидела за столом из бересты, на груди блестела бляха «Лесная канцелярия», а на носу — очки с треснувшей линзой.

— Ваше превосходительство! — упала на колени Дюймовочка. (Падала она долго, полметра высоты всё-таки). — Дайте мне угол! Я устала скитаться!

Землеройка взяла огромную папку, трижды чихнула и сказала назидательно:

— Угол мы дадим. Но по закону. Есть у тебя справка?

— Какая справка?

— Справка 13-ХЗ-ДГ. «О не принадлежности к контрафактным материалам». Есть лицензия на шум в ночное время (ты дышишь громко)? Есть разрешение от санитарно-эпидемиологической станции? А ну-ка подыми юбку, я проверю, нет ли у тебя блох. Блохи — это переносчики, за них штраф.

Дюймовочка заплакала. Слезы текли по щекам, и Чиновник начал подписывать документы мокрой лапкой, путая графы.

— Не вой, — сказала Землеройка, смягчаясь. — Есть у меня вариант. Совместный найм. Будешь жить в коробке из-под спичек, в отделе бракованных гирек. Плата символическая — одна слезинка в час. Но предупреждаю: стены стеклянные. Твою жизнь будут наблюдать сотрудники. Для науки.

— То есть, — прошептала Дюймовочка, — вы предлагаете мне клетку.

— Зоопарк не при чём. Это гостиничный комплекс «Уют-Нано», — поправила её Землеройка, ставя печать прямо на паспорт Дюймовочки (паспортом служил кусочек одуванчика). — Вас там много таких. Маленьких, бедных. Кто из скорлупок, кто из кувшинок. Мы вас любим. Вы — местный колорит.

Эпилог у мусорного бака

Через неделю Ласточка, которая всё же летала в теплые страны, но уже без пассажиров (только с рекламными брошюрами «Отдых на Ниле для пернатых»), увидела Дюймовочку.

Та сидела на краю консервной банки из-под шпрот. Рядом с ней стояла табличка: «Сдаётся полка. 0.5 мм2. Без удобств. Вход по пропускам».

— Ты как? — спросила Ласточка.

— Отлично, — улыбнулась Дюймовочка, и в этой улыбке было столько горечи. — Я теперь не бездомная. Я квартиросъемщик. У меня есть договор. Там сказано, что я обязана платить, не шуметь, не красить стены, не заводить детей, не дышать после десяти и не просить солнца. Зато есть подпись и печать. Прямо как у людей.

Ласточка вздохнула, сложила крылья и улетела в сторону мусорной свалки, где у неё была открыта вторая вакансия — сортировщик пластиковых отходов.

А Дюймовочка осталась сидеть на банке, сжимая в руке единственную монетку 1961 года, которая за неделю инфляции превратилась в пыль. Ибо нет ничего постояннее в этом мире, чем временные трудности маленького человека перед лицом большого арендодателя.

P.S. Управляющая компания «Слепой Крот & Ко» через суд потребовала с Дюймовочки неустойку за самовольный выезд без предварительного уведомления за 30 дней. Суд встал на сторону Крота, обязав Дюймовочку выплатить 70% от её будущей зарплаты до конца жизни или до того момента, пока её не съест паук. Что наступит раньше — вопрос времени.

Данный материал создан в развлекательных и целях. Автор не стремится унизить достоинство кого-либо. Любые сходства с реальными людьми, событиями или организациями, а также все смысловые аналогии, являются непреднамеренными и случайными.

Поросёнок, который не читал Уголовный кодекс, подумал бы: «Ааа, волк идёт! Спасайся!» Но волк теперь был не простой. При погонах.

— Здравствуйте, — говорит Волк, поправляя галстук. — Я Сергей Потапович, начальник отдела архитектурно-строительного надзора. Ваши строения, граждане Хряковы, подлежат сносу. Кроме одноэтажного сарая Наф-Нафа из кирпича. Да и то — если доплатите за исторический облик.

Ниф-Ниф вытаращил глаза:

— Как снос? Я разрешение брал!

— Это у кого вы брали? — усмехнулся Волк. — У лисы Алисы? Она лицензию в прошлом году потеряла. Ваш пенопласт по ГОСТу должен выстоять под порывами ветра три часа, а выдержал сорок минут. У меня экспертиза есть.

И Волк достал бумагу, где мелким шрифтом было написано: «Экспертная организация "Рога и Копыта". Заключение: солома не соответствует классу пожарной безопасности, прутья — эпидемиологически опасны. Подлежит демонтажу за счёт собственника».

— А теперь, — Волк понизил голос, — есть другой вариант. Вы вступаете в моё ТСЖ. Передаёте участки в доверительное управление. Ежемесячный взнос — по три зеленых яблока. И ваш дом, — Волк махнул на сарай Наф-Нафа, — пройдёт перерегистрацию.

Нуф-Нуф — он парень торговый — быстро смекнул. Достал из-за пазухи конверт (тяжёлый, хрустящий). Положил на стол.

— Потапыч, — шепчет. — А может, договоримся? Без ТСЖ? И чтобы пенопласт ваш эксперт признал евро-пенопластом?

Волк вздохнул. С чувством глубокого достоинства отодвинул конверт.

— Молодой человек, — говорит. — Вы что, предлагаете мне взятку? Статья 290 УК РФ. Мне ещё на выборы в лесную думу через месяц. Зачем мне ваши три яблока, когда я за год с ТСЖ сниму пятьдесят?

И тут слово взял Наф-Наф. Тот самый, который у которого дом из монолита.

— Сергей Потапович, — говорит интеллигентно. — А давайте я вашу экспертизу обжалую в суде. У меня справка 2-НДФЛ есть, договор с Ростехнадзором и сертификат, что мой монолит — это не просто монолит, а керамика нового сорта, прошедший климатические испытания в НИИ бетона.

Волк покраснел. Не от стыда — от ярости.

— Наф-Наф, — сказал он тихо. — Ты умный? Смотри. Я сейчас приведу бригаду из пчёл-гастарбайтеров, они твой фундамент расклюют. Потом газовая служба пришлёт проверку — скажут, что у тебя утечка метана из-за неправильной вентиляции. Потом налоговая начислит земельный на три сотки задним числом. А потом, — Волк улыбнулся, показав зубы, — я сам к тебе приду. С каской и ломом. Дуну — и нет дома.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Даже Ниф-Ниф перестал чесаться.

Нуф-Нуф вытер пот с рыла и сказал:

— Потапыч, а если мы в ТСЖ вступаем, нам хоть крышу починят?

— Крышу? — Волк засмеялся. — В следующем году починим. Если дровосеки не вырубят лес на ветки. Ладно, подпишите вот здесь, здесь и вот тут. Акт приёмки-передачи строений.

И поросёнок, который всю жизнь думал, что главное — построить прочный дом, вдруг понял страшную вещь.

Против волка не помог ни кирпич, ни пенопласт, ни даже ветки с ближнего рынка. Помогали только три вещи: расписка на конверте, доля в ТСЖ и полное отсутствие совести у того, кто проверяет.

Наф-Наф всё же не подписал. Он обиделся и уехал в деревню к тёте, где налоги платят натурою.

А Ниф-Ниф с Нуф-Нуфом теперь каждое утро скидываются по яблоку. Волк приходит ровно в девять, проверяет, не отвалилась ли дверь, живут ли они дружно, и дует (перегаром) для профилактики. В их сторону.

И знаете, парадокс: дома пока стоят.

— Какой допуск? Мне по малой нужде!

— Малая нужда — это документ строгой отчетности. Выдаем по пятницам после утверждения заявки.

Терентьев побежал к начальнику.

— Так и так, — говорит. — Нужен допуск.

— Напиши заявление, — говорит начальник.

Написал Терентьев заявление: «Прошу допустить меня к пользованию унитазом № 3».

Начальник наложил резолюцию: «Согласовать с отделом режима».

Отдел режима написал: «Не согласовать. Унитаз № 3 является секретным. В нем в 1998 году сидел сам генеральный».

Терентьев заплакал.

— А какой же не секретный?

— Унитаз № 7, — отвечают. — Но он в соседнем корпусе. Идите.

Пошел  Терентьев в соседний корпус. Там дверь открыта. Заходит — а там  табличка: «Унитаз № 7. С 14:00 до 14:10 — санитарный час. С 14:10 до 15:00 — уборка. С 15:00 до 15:30 — дезинфекция. С 15:30 до 16:00 —  комиссия по проверке дезинфекции. С 16:00 до 16:10 — перерыв на обед  проверяющих. С 16:10 до 17:00 — составление акта о проверке  дезинфекции».

Посмотрел Терентьев на часы — было 15:45.

Сел он на пол, обнял колени и сказал:

— Прощай, малая нужда. Здравствуй, большая бюрократия.

На  следующий день Терентьев написал заявление об уходе по собственному  желанию. Причина: «В связи с отсутствием санитарно-гигиенических  условий, не требующих оформления допуска третьей степени».

Начальник  наложил резолюцию: «Отказать. Заявление подано с нарушением регламента  подачи заявлений об увольнении. Заявителю — ознакомиться с регламентом  под роспись в трех экземплярах».

Терентьев до сих пор не уволен. И не уволен. И не будет уволен.

Он  стал вечным сотрудником. Говорят, он научился обходиться без санузла.  Говорят, он пьет как воробей — по капле. А еще говорят, что его история  легла в основу нового фельетона. Вот этого самого.