Художник Геннадий Михайлович Добров.
Портрет неизвестного солдата.
Остров Валаам.
Самовар
История, как ни хотелось нам,
Что жизнь бывает чёрной или белой.
Порой триумф, местами есть и срам,
Одни боятся, другие принимают смело.
Вернуться нам назад не суждено,
Что-либо изменить не в наших силах,
Нам лишь её узнать разрешено —
Всё, что она так бережно хранила.
Хранить ей приходилось много что:
Истории побед великих, поражений,
Порой нечистое, протухшее нутро,
Предательства, рождённые сомненьем.
Строка ложится ровно под строку,
Слагая слов ряды, абзацы, главы,
Рождая книги, эпопеи на бегу,
Описывая цивилизаций нравы.
Гордятся люди доблестью отцов,
Победами, что предки добывали,
Но также забывают мертвецов,
Что неудобны для златой скрижали.
Нам всем знакомо слово «самовар» —
Красивый, золотой, по центру краник.
Клубясь, над ним витает белый пар,
Собрав семью за стол на ранний завтрак.
Но самовар имеет несколько значений,
Одно из них мы разобрали выше.
Второе — мерзкое, ужасное сравненье,
Хотя о нём совсем не каждый слышал.
Есть остров в Ладоге прекрасный — Валаам,
Обитель тишины и чистой веры в Бога.
Природные красоты и кошки по дворам,
Живут монахи в скитах удалённых, строгих.
Текут паломники на остров непрерывно,
Воочию увидеть столь красивые места.
Им ведают про храмы голосом надрывным,
Читая текст с затёртого до дыр листа.
История что острова, что озера обильна,
Несёт в себе и радость, и печаль.
Узнать её легко из книг и фильмов,
Но есть глава, что прячут за вуаль.
Недалеко от Ладоги стоит Санкт-Петербург,
Что Ленинградом звался в прошлом.
Карелия невиданных красот вокруг,
Перехвалить её, наверно, невозможно.
Не будем опускаться в глубь веков,
Там всё давно покрыто слоем праха.
Коснёмся только ближних берегов,
Где Ленинград впитал до боли страха.
Война! Пять букв внушают дикий ужас,
Потерю близких нам людей навек.
По Питеру бомбардировщики утюжат,
Вдобавок голодом замучен человек.
Та страшная блокада Ленинграда,
Что девять сотен дней неслась.
И день за днём от взрывов канонада,
К тому же с голодом борьба велась!
Народ прошёл воистину сквозь ад:
Сто двадцать пять желанных граммов хлеба.
Детей и матерей на санках, к ряду ряд,
Везли, чтоб схоронить под грозным, серым небом.
Но немцев с финнами разбили в прах,
Спасли измученных, но гордых ленинградцев.
С годами начал отдаляться жуткий страх,
А жители по-новой жить стараться.
Победа в той войне далась большой ценой:
Погибших миллионы — воинов, женщин, стариков.
Живые тоже заплатили за неё с лихвой,
Смочив слезами скорби тысячи платков.
Мы помним всех героев той войны,
Им почести возводим ежегодно.
Сломили вермахта проклятые хребты,
Идя на смерть бесстрашно, добровольно.
Судьба героев разная настигла:
Одни прославились по всей родной стране,
Их узнавали, монументы им воздвигли,
Запечатлев на мраморной, холодной белизне.
Других, к несчастью, быстро позабыли,
Сокрыв от глаз на дальних берегах,
А после тихо и без почестей зарыли
На островах, где селится монах.
На островах, тех самых, освещённых,
Куда туристы едут шумною толпой,
Везли бойцов, войною прокажённых,
Как говорят, из сердца вон и с глаз долой.
Там открывали им пансионаты —
Калекам, что без рук, без ног живут,
Которым не напишут серенады,
Проведать их отныне не придут.
Они страдали от болезней, замерзали,
Не в силах поменять своей судьбы,
Хотя здоровье Родине своё отдали,
В итоге ей же стали не нужны.
Так что же значит слово «самовар»?
При чём здесь Валаам и инвалиды?
Оно известно нам из мемуар
Работников, что тоже позабыты.
Так называли тех бедняг войны,
Лишённых рук и ног одновременно,
Цинично и без чувства собственной вины.
Им не молиться, встав пред Богом на колени.
Марафон
