Shoom42

Говорят, я их вижу. Говорят – галлюцинация, ND-3L. Лярва, короче. А по мне, так они самые что ни на есть настоящие. Настоящие и голодные. Их не отпугнешь. Душу не отпустишь тут – её привязали к койке ремнём, и батарея от неё, наверное, прямо к котлу на том свете протянута, чтоб не сбежала.

И могилку... могилку того черта поправить надо бы. Того, что весной. Он не выстрелом пугал. Он светил в глаза фонарём, когда они меня забирали. Сказал: «Успокойтесь, гражданин, сейчас всё будет хорошо». А в глазах у него – пустота. Как в том окошке. И весной от него пахло точно так же, как сейчас тут пахнет. Дезраствором и страхом. Может, он не мент был? Может, он отсюда, из «тринадцатой»? В гражданском. И могилка его не в земле, а где-то в подвале здесь, или вообще просто папка с диагнозом. ND-что-то там. Сердечное.

Беда с ногами. Чувствуешь, что они есть, а дойти не можешь. С весны-то износили их, будто их три сезона туристам в прокат сдавали да по болотам таскали. А болото – оно в голове. И тяжёлое, вязкое. Снимали бы эти ноги, к чертям, как сапоги на ночь, да к той же батарее, сушиться. Я б ваксой с утра. Но бесцветной. Надо у санитарочки поклянчить…  Да, и настойки пиона. Она добрая, больше чайной ложки не даст. Невесть что, но хоть рот напоганить. Сколь не был пьяным по-человечески уж и не вспомню.

За окном то же, думал, кабаны шерудят да похрюкивают. Нет. Там санитары ходят, тяжелые, медвежатые. А дежурная сирена, как выпь по ночам воет. Красивую, но страшную песню свою носит. Про то, что кто-то опять на втором этаже «отключился». Сторонится меня падла. Знает, я про нее помню и прицелился уже, когда-никогда я попаду. В тот самый момент, когда ночь одноглазая моргнёт. Но я не спешу. Мне пока с ней... интересней. Чем с ними, с санитарами в смысле.

В потолке над койкой, лун сосчитано пропасть сколько. Отверстия от шурупов, пятна, комары давленные. Но это не я, мне накой шурупы в потолке? Моя  хата с краю. А тут и хату ставить не надо – тебя самого ставят, как вещь. И сосед говорит, что я колдун. Тогда я хреновый колдун, который заклинание спьяну перепутал. Превратил себя во всё это. В тряску, в пот, в этот взгляд в стенку. А как обратно собраться – не знаю. Инструкция потерялась. Может, они её в архиве держат, вместе с могилкой того придурка.

Ещё посижу. Покурю воздух – курить-то нельзя, но я вдыхаю глубоко, будто дым. И отправлюсь назад. По тропе. До туалета и обратно. Довольный глотком того самого... настойки из пиона и безысходности. Он крепкий. И бесплатный. Санитарочка добрая сегодня…

А утром... утром на тракт загляну опять. В коридор. Там с утра «грибнички» свежие егозят. Пациенты. Смотрят пусто, шепчутся. И я смотрю на их ноги. Вдруг на них большие сапоги? Резиновые, казённые?

Потому что у меня... у меня в кармане сознания моём. Есть ещё два патрона.

Один – на случай, если ночь окажется совсем не симпатичной.

А второй... а второй – для того, кто будет похож на того придурка. Чтобы не светил больше фонарём в глаза. Чтобы пахло от него не страхом, а просто весной. Настоящей. Сырой землёй, а не дезраствором. И чтобы зайцы жирные были, как утки осенью, а не лярвы. Но это, наверное, тоже галлюцинация. ND-что-то там. Бредовая. Её лечить надо, а не меня. Они сейчас придут. С уколом. Или с исповедью.

И одноглазая ночь моргнёт на прощание.