Баня — один раз в неделю. Но это нифига не баня, как оказалось, а просто душ с торчащими из потолка ржавыми трубами. Главное развлечение там — попытаться отрегулировать горячую и холодную воду. И то не везде: в некоторых местах менты регулируют вентили снаружи на свое усмотрение.

Острый голод и суп «Расческа»

Больше всего мне запомнился голод. Местной баландой наесться невозможно в принципе. Это отдельная история.

Утро: разбавленное водой молоко, в котором плавает какая-то крупа (название не имеет значения, так как ее ничтожно мало). Дают хлеб — 200 грамм на сутки. Черный от белого по цвету не отличается, отличие одно: первый пропеченный, второй сырой. Пресный, вонючий.

Обед: единственное время, когда можно хоть чуть-чуть побыть сытым. Меню типа гречневого супа и сечки с тушенкой (до сих пор не понимаю, чем ячка отличается от сечки и из какого злака это вообще делают).

А однажды на административном обходе зашла «хозяйка» (начальник тюрьмы). Задает стандартный вопрос:

— Всё ли у вас в порядке?

Я отвечаю прямо:

— Нет! У вас в каше черви и опарыши плавают.

И вот тут прозвучал ответ — просто ТОП-уровень переговорщика, записывайте:

— Ну, мужики, это ж тюрьма!

А дальше — главный гастрономический аттракцион всех СИЗО — ужин. В моем случае это были 9 месяцев рыбного супа: Вареная селедка, черная картошка и огромные куски непорезанного лука. На местном - «Расческа». Когда переваренное мясо слезает с кости селедки, в тарелке торчит голый рыбий скелет — один в один расческа. Если взять порций пять, то можно насобирать чуть-чуть рыбы и съесть это с хлебом. Таким голодным так долго я не был никогда.

Тюремный маркетплейс

Есть ларек — это тоже отдельный квест.

Вторник: пишешь заявление, что хочешь сделать покупки.

Среда (если бумажку не потеряли): приносят прайс-лист на 5 страниц печатного текста. Одна страница — сигареты, вторая — печенье и конфеты, третья — чай/кофе, и дальше всё подряд. Но из этого ничего особо не хочется. Всё самого низкого качества, цены высокие. Из свежих овощей и фруктов — максимум лук и чеснок, и то не всегда.

Настоящее счастье — если с тобой в камере сидит местный, и ему «заходит» передача с воли. Тогда ты ешь овощи, колбасу, зелень. Я просидел 4 месяца с молодым таджиком, ему передавали домашние лепешки, лаваш, халяльную колбасу. В эти дни был просто праздник. До сих пор помню эти трапезы и мысленно благодарю его и его близких.

А вот что касается посылок от моих родных из Москвы, то тут местному ФСИН есть чем похвастаться))) Посылка идет недели три плюс-минус. По правилам тебя должны вызвать, вскрыть коробку в твоем присутствии, утилизировать то, что нельзя, а разрешенное отдать.

По факту вскрывают без тебя. Запреты — на их усмотрение. Но самая главная фишка этих «эстетов» — это перелить и пересыпать абсолютно всё в целлофановые пакеты!

Вроде звучит ничего страшного, но!!! Они проделывают это с тушенкой, зубной пастой, жидкими соусами! Иногда шампунь и крем для лица могут оказаться перемешанными в одном пакете — ну а что, цвет же совпал! Черный и зеленый чай, даже не сомневайтесь, будет безжалостно купажирован.

В итоге долгожданную весточку с воли от родных приносят в одном огромном мешке, внутри которого куча маленьких липких пакетиков с хрен знает чем. Прибавьте к этому отсутствие холодильника в камере и минимум места для хранения. Нет ничего приятнее тёплого майонеза размазанного по фасовочному пакету!

Короче: Э — эстетика, Г — гурманство, З — забота!

Прогулка по Ван Гогу и время вспять

Из анимации — прогулки, или «гулочки». Каждый день (дай бог им здоровья) выводят на крышу корпуса. Неба не видно, везде пыль, грязь, но хотя бы на час выйти из камеры — это уже огромное событие.

Можно на голос позвать соседей, узнать, кто как. Формально запрещено, но нам особо не мешали. Ходишь по кругу в бетонной коробке, почти как на картине Ван Гога.

Есть там одна примета, или традиция. Пока ждешь суда — по кругу надо ходить против часовой стрелки. А после приговора — по часовой. Открываешь срок, а во втором случае приближаешься свободу. Подтягиваешься на металлической сетке, которой перекрыт потолок, слушаешь, кто как жил и как жить собирается.

Вот так, с таким набором событий, эмоций и мыслей я провел долгие 9 месяцев.

Пока в один прекрасный день за мной не пришли и не сказали, что заказали на «этап». Это самое тревожное и радостное слово одновременно для всех арестантов. Я знал, что повезут в Москву, но не знал как, с кем, и толком зачем... Обнял!

Приобретя литр водки, сок для дамы, жёлтого полосатика, пиво и жвачку Orbit, отправились к Васе в гости.

— Вот здесь я и живу, — открыл дверь квартиры терпила.

Профессиональным взглядом (ну, раз уже форточник) окинул я дверные замки и понял, что если бы рискнул Васю посетить через дверь, то даже с моим непрофессионализмом это не составило большого труда. Дверь висела на соплях, замки болтались, и при небольшом, думаю, нажатии плечом дверь можно было бы вынести. Вместе с тем в квартире было сравнительно чисто.

— Ну что, догнал? — раздался с кухни хрипловатый, не лишённый сексуальной игривости женский голос.

Сняв обувь, мы молча прошли на кухню. Василий приложил палец к губам — решив зачем-то сделать из моего появления сюрприз.

— Ого! — воскликнула миловидная, спивающаяся, худая брюнетка, сидящая за столом и держащая стакан в руке. — Ничего такой грабитель! — улыбнулась она. — Прощения пришёл просить?
— Нет, — замотал головой Вася. — Это не он. Это...
— Лёха, — подсказал я.
— Да, вот, Лёха. Мы с ним на улице встретились, я ему рассказал, и... что-то мы пошли…
— И что-то вы пошли бухать с горя? — спросила она.
— И Лёха тоже с горя.
— А у Лёхи что за горе? — с хитрой усмешкой посмотрела она на меня.

Ответ имелся:
— Баба бросила.

Лицо хозяйки изменилось:
— Да ладно?!.. Сочувствую. Присаживайся. Аня, - кивнула пьяная ведьмочка.

Кухня, как и квартира, была относительно чистенькая, аккуратная, грязная посуда нигде не валялась, куч из бутылок старого разлива также не было видно. Хозяйка следила за домом, что свидетельствовало о не самой последней стадии алкоголизма. Так, наверно, пьют после работы.

Первые 15 минут я был скован и больше прислушивался, желая понять, что они из себя представляют. После второго стакана мне уже было глубоко похуй. Жена Васи оказалась довольно близко ко мне — стол был круглый, небольшой, и она едва касалась меня ногой, коленом потиралась о колено. Это немного смущало, но заводило. Я стал шутить. Аня хохотала моим шуткам, Вася подхихикивал. Довольный, что нашёл благодарных зрителей, расходился больше. В какой-то момент, осознав, что Анины прикосновения ногой не случайны, а закономерны и планомерны, я положил ей руку на бедро. Вася этого не увидел, а Аня сделала вид, что ничего не происходит, и в ответ опустила руку под стол, положив её мне на штаны.

И так, в лёгком пейтинге, мы пили водку, рассказывая какие-то странные истории друг другу из своей жизни, уже совсем не понимая через пару часов, что, где и кто. Уже и пиво, и полосатик оказались на столе. Вася громко отрыгнул, за что получил пиздюлей от Ани.

---Съешь или запей что-нибудь! Не веди себя как быдло.

— Лёха, мы вроде жвачку покупали, дай, пожалуйста, — попросил Вася.

Жвачка была у меня в рюкзаке, но, несмотря на то что там больше ничего не было, найти я её никак не мог. Я перевернул рюкзак и вытряхнул всё на пол. Вместе с жевачкой выпал кошелёк.

Я быстро повернулся спиной, закрывая упавшее на пол, и, положив кошелёк обратно в рюкзак, протянул Васе жвачку. Внимательно изучал его взгляд: заметил или нет? Но хозяин из-за алкоголя уже ничего не заметил. Удовлетворённый, я сел на место, рюкзак положил рядом. Хозяин съел жвачку и, выпив ещё стакан, поперхнулся ею. Откашлявшись, стал говорить совсем нечленораздельно, пуская пузыри.

— Мы щас, — заруководила Аня, взяв меня под локоть.
— Куда вы? — вздохнул Вася и тяжело опустил голову на руки.
— Пойдём в комнату, — сказала хозяйка, потянув меня за собой.

Я встал недоумевая. Повернувшись с хитрой улыбкой, добавила:
— Рюкзак не забудь.

Ёкнуло. Видела, сука!

В комнате без предыстории она посадила меня на стул и встала на колени. Расстегнула мои джинсы. Неожиданно и сказочно продолжался вечер. В середине процесса, тихонько сжав зубами объект, произнесла:
— Деньги доставай.

«Охуеть изобретательность!»— подумал я. Медленно залез в рюкзак, достал кошелёк.
— Авай, авай, — торопила она, махнув мне рукой.

Я вытащил из кошелька все деньги, незаметно для неё несколько тысяч запрятал в кулак, а другой рукой протянул ей пустой кошелёк и купюры. Кошелек кинула на пол, а деньги спрятала деньги в лифчик. Вытерла губы, поднялась, с усмешкой смотря на меня, резко повернулась в сторону коридора и закричала:
— Вася! Этот пидор — он спиздил наши деньги! Иди сюда, заебашь его!

Больше от неожиданности, чем от страха, с расстегнутыми штанами, я схватил рюкзак. Одной рукой придерживая ремень, другой — рюкзак, выбежал на улицу.

Третий, справа:
— Да базар, чо тебе надо, ты кто ваще, ты кто есть-то вообще?

Хорошая фраза. За неё можно уцепиться. Тем более с моим прошлым.

— А кто спрашивает? А ты вообще сам кто, что можешь позволить себе спросить? Ты кто есть-то сам?

Парень потерялся. То есть начало разговора он знал, а продолжению, динамику внутри и переброс репликами — что за чем должно идти — его, к сожалению, не научили. Я перешёл в наступление:

— Слышьте, вы, бакланы, нихуя не перепутали? Рамсы перееблись, блядь? Я месяц назад откинулся, дайте, гоблины, отдохнуть спокойно, сука! Доебались на ровном месте! Идите своей дорогой, блядь, пока при памяти! — наезжал я, приближаясь к ним.
— Ты тут, что ли, такой самый говорливый? Спрашивать с незнакомых любишь?

Наступал я на того, что был посередине, рассчитав, что он основной. И — оп! — победа. Он сделал полшага назад. Всё, пизда короче вам всем, нихуя у вас уже не получится - дали заднюю, уёбки.

— Ты хули начинаешь, блядь, а потом заднюю даёшь? Рассосись к хуям, маргарин домашний!
— А ты реально сидел?
— Реально, — ответил я.
— И где?
— В Перми.
— И что, как там? — спросил слева.
— Ни хуёво, что. Запрет, наркотиков до хера ходит... Всё в целом людское.
— Ну ладно, ты это... ну, в общем, не держи зла, так это... Мы это, просто гуляем. Делать нехуй.
— Я понял уже. Ладно, парни, удачи.
— Давай, мужик.

Непобеждённый, гордый, пошёл домой. Очень хотелось повернуться и посмотреть, не выглядывает ли из-за угла Мышка, но оглядываться в таких ситуациях не стоит — лучше уходить, глядя перед собой с высоко поднятой головой.

Так и не узнал, была ли Мышка на улице или нет, но после этого скучать по ней почти перестал. Возникло больше ощущение гадливости.

Вечером накануне психологической экспертизы как всегда пил, ночью пошёл гулять. Надоело смотреть фильмы. Надоело дрочить под порнуху. Член распух, болел — тогда ещё я не знал, что можно использовать мой любимый крем Nivea. Гулял по Ветеранов, проходя между домами, невидимкой в темноте заглядывая в окна людей. Было интересно наблюдать как осуществляются за этими маленькими клетками, окошками жизни разных людей. Маленькая девочка сидела с умным видом, грызя карандаш над рисунками, левой рукой поглаживая кота, почесывая его... А он тяжело и напряженно смотрел на меня, различив среди ночи и размытых кустов.

Сухонькая старушка беспрестанно двигалась по комнате, переставляя предметы. Забываясь, останавливалась в размышлении. Смотрела то в окно, то в говорящий телевизор, то садилась, то вставала, уходила на кухню. Я завидовал: какая насыщенная у бабушки жизнь.

В другом — семья из двух родителей, папы и мамы лет сорока, и маленьких детей, брата и сестры, без остановки носились друг за другом по двухкомнатной квартире, перебегая из комнаты в комнату, упиваясь чередой своих важных семейных дел.

Тут - девушка напряжённо переодевалась перед зеркалом. Это заставило меня надолго остановиться перед этим окном и выпить не одну бутылку пива. Видимо, встревоженная моим напряжённым взглядом из темноты, девушка закрыла занавеску. Меня словно обманули, стало немножко грустно.

Побродив ещё и почувствовав усталость, я присел. Пора идти домой спать. Вот допью две бутылки оставшиеся, и уже спокойно, почти освободившись от воспоминаний безответной любви, можно будет отдохнуть дома. Это была своеобразная зелёная зона между двумя домами, куда выходили окна квартир, подъезды же выходили на другую сторону. Сейчас здесь уже никого не было, я сел на скамейку.

Зажёгся свет в одной квартире. Мужик — видно было, в сильном подпитии, только пришёл домой — в комнате положил вещи, распахнул окно и ушёл на кухню. На кухне сидела его жена, я всё это видел. Они не закрывали занавески. Почему-то мне захотелось подойти и посмотреть, что у него в комнате. Низкие окна, порядка двух с небольшим метров от земли, позволили мне заглянуть внутрь. Я увидел, что он оставил какой-то пакет и кошелёк на столе.

Что мной руководило — сложно сказать. Деньги у меня были ещё. Но этот кошелёк на столе неудержимо манил меня своей неизвестностью. Я снял рюкзак, осмотрел внизу под окнами, чтоб ничего не хрустело. Аккуратно прошёлся до соседнего окна, где они сидели на кухне. Включили музыку, слушали Шуфутинского и пили пиво, ожесточённо о чём-то споря.

Вернулся к комнате, схватился за подоконник руками, перехватил за оконную деревянную раму, попробовал подтянуться — получилось легко. И я почти залез, повис немножко, осмотрел комнату и спрыгнул обратно, ещё раз удостоверившись, что они сидят в кухне.

Быстро вернулся к комнате и, подтянувшись легко от алкоголя и адреналина, сел на подоконник. Замер. Что билось быстрее — сердце или ударные в песне? Не надо мучить судьбу. Если есть возможность — дёргай и беги.

Я аккуратно перетянул ноги в комнату, медленно спустился на пол, оглянулся, чтобы быстро посмотреть, как я буду спрыгивать обратно. Остался удовлетворённым, потому что путь отхода казался мне довольно быстрым. Сделал два шага, взял кошелёк, быстро вернулся к окну, сел на него лицом в комнату. Повернулся, перекидывая ноги на улицу, и со всей силы случайно ударил пятками по жестяному подоконнику.

Замер в ужасе от грохота, продолжая сидеть. Повернул голову назад. В дверях сначала показалась голова мужика. Он почему-то решил сначала посмотреть, что происходит в комнате. Ну, посиди ещё, дождись, пока тебя убьют там! Подумал я в эту миллисекунду и спрыгнул вниз. Ноги уехали вперёд, я упал на руки, ободрав их.

— Пидорас! Я убью тебя щас, сука!

Схватив рюкзак, быстро поднявшись, согнувшись, теряясь в зелени и темноте кустов, я побежал. Бегать я умел неплохо, а страх и адреналин придали сил.

Выбежал на какую-то улицу, остановился, переведя дух, поправил рюкзак, повернулся. И увидел, что прямо на меня идёт тот самый мужик из квартиры. Как я таким образом пропетлял, что вернулся опять к его дому? То, что это был он, не было сомнений, так как он был в домашних тапках и с какой-то палкой.

— Слышь, мужик, не видел тут подростка в шортах? Маленького роста такой, бритый вроде.

Я мотнул головой. Неужели не узнал?

— Представляешь, уёбок залез ко мне через окно, украл кошелёк!

Хорошо, что я успел его положить в рюкзак.

Я посочувствовал:

--- Да, неприятно.
— Да хули там неприятно, уёбок, ползарплаты там было! — Он со злостью оглядывался по сторонам. — Съебался уже куда-то, Точняк... Хочешь выпить?

Вдруг спросил он меня.

Я всё ещё с недоверием — мало ли, он меня узнал, но разводит, чтобы напасть:

— Да не, спешу домой.
— Ладно тебе. Дом не хуй - постоит, подождёт. Пойдём, составишь компанию, мы там с женой сидим, заебала она меня, хуйню свою талдычит.

«Да почему бы и нет», — подумал я, и мы направились к моему потерпевшему домой.